Вероятно, скромница фрау Фромм не привыкла, чтобы ее так бесцеремонно разглядывали, — она вспыхнула, и я заметил, что на нее опять напала дрожь робости. При виде ее испуга я устыдился, сообразив, какого рода мысли она, в этой нелепой ситуации, возможно, предполагает у меня. Отбросив свои дикие подозрения, я постарался загладить оплошность, выставляющую меня в невыгодном свете, — с нарочито рассеянным видом провел рукой по лбу, обронил несколько бессвязных слов о своей занятости и желании поработать без помех, в полном одиночестве, затем еще раз попросил оберегать меня от неприятных гостей.
Она ответила без всякого выражения, отводя глаза:
— Да-да, ведь ради этого я здесь.
Ответ меня озадачил. Снова померещились некие «взаимосвязи». Я спросил с излишней резкостью:
— Вы устроились экономкой ко мне с какой-то целью? Вам что-то известно обо мне?
Она покачала головой:
— Нет, я совсем ничего не знаю о вас. И на место устроилась, пожалуй, случайно… Знаете, иногда мне снятся такие сны…
— Вам приснилось, — перебил я, — что вы получили место экономки в этом доме? Бывают вещие сны.
— Нет, не то…
— Что же?
— Мне было велено вам помочь.
— Что вы хотите сказать? — Мне стало не по себе.
— Простите меня! — Она смотрела жалобно. — Нагородила чепухи. Иногда бывает, находят навязчивые фантазии, я с ними борюсь… Не обращайте внимания!.. Мне пора приступить к работе. Извините, что нарушила ваш покой. — Она быстро отвернулась и шагнула к двери.
Я удержал ее за руку. Наверное, слишком сильно стиснул запястье — в испуге она вздрогнула всем телом как от удара током и вдруг словно обмякла, ослабела, а ее рука бессильно повисла в моей. И странно изменилось выражение ее лица — взгляд стал пустым, неподвижным… Я не мог понять, что же с нею творится, и одновременно сам почувствовал нечто странное — все это, вплоть до мелочей, когда-то уже было в моей жизни, давно… очень давно… когда? Недолго думая, я подвел фрау Фромм к креслу у письменного стола и усадил, стараясь действовать как можно деликатнее. Не выпуская ее руки, я сказал первое, что пришло на ум, вернее, само сорвалось с языка:
— С фантазиями, фрау Фромм, всем нам порой приходится воевать. Итак, вы хотите мне помочь? Отлично, будем помогать друг другу, я вам, а вы — мне. Понимаете, в последние дни мне тоже пришлось сражаться с одной навязчивой фантазией, суть ее в том, что я… то есть не я, а мой собственный предок, пожилой англичанин, живший в…
У нее вырвался тихий возглас. Я запнулся, поднял голову. Фрау Фромм смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Что вас так взволновало? — Мне снова стало не по себе, я потерял нить, сбился, потому что ее взгляд пронизывал насквозь, точно огнем жег.
Она рассеянно кивнула, напряженно размышляя о чем-то, и наконец ответила:
— Когда-то я тоже жила в Англии. И была замужем за пожилым англичанином.
— Ах вот оно что! — Я заулыбался, сразу почувствовав облегчение, непонятно, с какой стати. А про себя удивился: такая молодая женщина и второй раз замужем? — До вашего брака с доктором Фроммом вы были замужем за англичанином?
Она отрицательно покачала головой.
— Или господин Фромм был?.. Извините за любопытство, но ведь мне, собственно, ничего не известно о вашей прежней жизни.
Она протестующе взмахнула рукой:
— Господин Фромм был моим мужем очень недолго. Наш брак был ошибкой. Мы развелись, и вскоре господин Фромм умер. Но он не был англичанином и в Англию никогда не ездил.
— А ваш первый супруг?
— Господин Фромм взял меня прямо из родительского дома, мне было восемнадцать лет. И никакого другого супруга у меня не было.
— Не понимаю, милая фрау Фромм…
— И я не понимаю, — тяжко вздохнув, пробормотала она и с надеждой открыто посмотрела на меня. — Я и сама только в тот день, когда стала женой доктора Фромма, узнала, что… что принадлежу другому.
— Вы сказали, пожилому англичанину. Ладно. Вы знали его в юности? Детское увлечение?
Она уверенно ответила «да» и тут же снова растерялась и поникла.
— Нет, вы не то подумали. Это совсем другое.
Она с явным усилием заставила себя собраться, выпрямилась, отняла у меня руку, которую я все еще держал в своей, и заговорила быстро, монотонно, словно произнося заученное наизусть. Записываю здесь лишь наиболее важное:
— Я родилась в семье арендатора, в Штирии. В семье я была единственным ребенком. Я выросла в хороших условиях. Позднее дела отца пошли плохо, мы обеднели. В детстве я много путешествовала, но всегда недалеко, никогда не покидала Австрии. Однажды, еще до замужества, побывала в Вене. Это была самая дальняя из моих поездок. Но в детстве мне часто снились дом и местность, каких я никогда не видела наяву. Каждый раз, проснувшись, я твердо знала: дом этот и местность — в Англии. Почему я была в этом уверена, сама не понимаю. Разумеется, можно было бы считать это детскими фантазиями, однако я часто рассказывала о своих снах нашему дальнему родственнику, который был помощником и учеником моего отца, а вырос он в Англии, у наших английских друзей, и этот человек, выслушав меня, всякий раз говорил, что снились мне шотландские горы, а еще — Ричмонд. Я совершенно точно описывала именно эти места, разве что не заметил наш родственник, когда жил там, древней старины, какую я видела в моих снах. Но сны мои получили еще одно неожиданное подтверждение, если можно так сказать. Дело в том, что в детстве мне часто снился другой сон — старый, мрачный город, я видела его с такой отчетливостью и узнала так хорошо, что через некоторое время уже с легкостью находила любую улицу, площадь и дом, уверенно и точно, никогда не ошибаясь. Думаю, наверное, не только во сне привиделся мне этот город. Его родственник не знал, а слушая меня, он говорил: определенно на Британских островах такого нет, скорей уж это один из старинных городов на континенте. Темный угрюмый город на берегах довольно широкой реки, и две части города соединяет старинный каменный мост с мрачными воротами и сторожевыми башнями. На берегу теснятся дома, а выше, над холмами, густо заросшими зелеными деревьями, высится громада невиданно мощной крепости… Наконец мне сказали, это Прага. Многое, что я видела во сне и могла точно описать, сегодня в Праге уже не существует или же изменилось. На старинном плане этого города удалось найти несохранившиеся дома и улицы, которые я так хорошо знала по своим снам… Я не бывала в Праге, этот город внушает мне страх. Никогда, никогда не хотелось бы мне наяву пройти по его улицам! Если долго думать о нем, внезапно охватывает ужас, — в воображении я вижу перед собой человека, чей образ внушает мне такой страх, что кровь стынет в жилах. У него нет ушей, они отрезаны, на их месте дыры с багровыми шрамами по краям… Мне кажется, этот безухий — злой демон Праги, ужасного города. Ужасного, потому что я знаю, знаю наверное, Прага принесет мне несчастье, погубит, убьет!
Последние слова она произнесла с такой страстной силой, что я, встревожась, поспешил отвлечь ее, порывисто подавшись вперед. Она опомнилась, выражение лица стало мягче, она провела рукой по глазам, как бы стирая привидевшийся образ. Потом, совсем обессилев, произнесла несколько бессвязных фраз:
— Стоит лишь захотеть, я наяву оказываюсь в старинном замке, в Англии… Я могу жить там, если захочу, несколько часов или дней… И с каждым днем я вижу все вокруг отчетливее… И воображаю — верно ведь, так это принято называть? — воображаю, что у меня есть муж, старый англичанин. Я вижу его очень ясно, если постараюсь, но все, что я вижу, будто омыто тусклым зеленым светом. Похоже на старинное зеркало, позеленевшее от времени…
И опять я пытаюсь отвлечь ее, быстро протягиваю руку к липотинскому зеркалу в старинной флорентийской раме, — оно по-прежнему стоит на столе. Но фрау Фромм ничего не замечает.
— Недавно я узнала, что он в опасности, — сказала она.
— В опасности? Кто?
Ее взгляд снова устремился куда-то вдаль, в эту минуту кажется, что сознание ее покидает; и вдруг ее глаза расширились от страха, голос задрожал:
— Мой супруг…
— Вы хотите сказать, господин Фромм? — Я намеренно подбиваю ее признаться.
— Нет! Он же умер! Нет — мой настоящий супруг… владетель нашего английского замка…
— Так он и сейчас в замке живет?
— Нет. Он жил там много, много лет назад.
— Когда?
— Не помню. Очень, очень давно.
— Фрау Фромм!
Она резко вздрогнула:
— Что, я болтала чепуху?
Не зная, что сказать, я отрицательно покачал головой. Она смущенно извинилась:
— Отец всегда сердился, говорил, мол, я болтаю чепуху, если я рассказывала о своих странных переживаниях. Он считал их болезненными фантазиями. Поэтому я боюсь о них говорить. А вы в первый же день нашего знакомства все обо мне узнали! Наверное, думаете, женщина не в себе и скрыла это, схитрила, чтобы устроиться на службу, а я… я как раз чувствую — здесь мое место, здесь я очень нужна!
Разволновавшись, она вскочила. Все попытки ее успокоить были напрасны, но наконец она, кажется, поверила, что я вовсе не считаю ее душевнобольной, я убедил ее, что, конечно же, она должна остаться и вести хозяйство в моем доме, пока прежняя экономка не вернется из отпуска.
Успокоившись, она признательно и смущенно улыбнулась.
— Вот увидите, я отлично справлюсь с моими обязанностями. А теперь мне можно приступить к работе?
— Только один вопрос еще, фрау Фромм. Как он выглядит, тот пожилой господин, который проживает в замке неподалеку от Ричмонда? Опишите его внешность. А может, вам известно его имя?
Она задумалась. Потом брови ее удивленно поднялись.
— Имя? Нет, имени не знаю. Я никогда не задумывалась об этом. Для меня он был «он». А вот внешность… Он похож… на вас, сударь… Я в огромном долгу перед вами! — И дверь за ней захлопнулась.
Только этого не хватало — разгадывать загадки фрау Фромм, свалившейся как снег на голову. Никаких сомнений: она страдает так называемыми переменчивыми состояниями психики. Врачи хорошо знают эти расстройства, ювенильная истерия, кажется, так. Навязчивые зрительные галлюцинации. Бредовые идеи в персонифицированной драматической форме. Раздвоение личности. В данном случае ее второе «я» живет в далеком прошлом. Во всем этом нет чего-то необычайного…