и спать на голых досках, потому как иначе будет не на что потчевать да ублажать сиятельных гостей. Однако еще горше, чем унижение оттого, что я поневоле стал соучастником обманов безродного мошенника и прощелыги, ужасное сомнение: неужели Провидение терпит, что посланники небесные, Зеленый ангел и призрачное дитя, бестрепетно взирают на столь гнусный обман, происходящий пред их очами, в их присутствии и совершаемый от их имени! Ведь в разгар непотребств сколько раз уже они являлись всем собравшимся в башне, являлись зримо, ярко, почти осязаемо!..
Напасти сии обрушились на мою голову с опустошительной силою, словно буря в пустыне, и ныне я вижу разверстую пасть роковой судьбы, что каждый миг грозит меня поглотить. Разоблачив Келли, я погибну, потому как связан с ним; кто поверит в мою невиновность? Ведь и сам я, увы, не считаю себя невиновным…
Приглашения из Лондона от королевы Елизаветы стали настойчивыми: ее любопытство пробудили неумеренно восторженные письма воеводы Лаского с докладами о наших занятиях; королева, конечно, пожелает, чтобы я не утаивал новоявленных чудес, растворяющих двери в потусторонний мир. Если обман раскроется, не сносить мне головы. Но я ни за что на свете не потерплю, чтобы Келли обманул доверие королевы! Здесь последняя твердыня твоя, Джон Ди, здесь предел твоим заблуждениям и преступным нарушениям клятвы, данной Бафомету!
Ах, лучше бы никогда я не записывал свои сны! Истинно утверждали древние мудрецы, посвященные в сию тайну: записанные или рассказанные сновидения сбываются! Разве не стал явью приснившийся мне корноухий незнакомец? Теперь-то знаю его как облупленного, гнусного бродягу Келли, приживала, чья судьба неразделимо связана с моей! Снова и снова я против собственной воли вспоминаю Бартлета Грина и Маски, падальщиков и осквернителей могил, посланных с того света епископом Дунстаном, дабы воздать мне за грехи. Я стал жертвой роковых обстоятельств, судьба подкинула два шарика из слоновой кости, а теперь они виснут на моих ногах железными ядрами, как те, что весь свой век влачит за собой на цепи осужденный преступник…
Из Лондона пришло от Лаского, поляка, настоятельное приглашение — королева велит мне и Келли прибыть ко двору и в собрании знатнейших персон заклинать Зеленого ангела… А чего ради? Ради исцеления польского воеводы от приступа подагры! Бессмертные духи пусть, дескать, подскажут снадобье, чтоб облегчить страдания князя, обезножевшего по причине неумеренного потребления бургундского!
Все, все идет, как предвидел: неразбериха, путаница, сумбур! Нужды и беды! Позор и гибель!..
Повелением королевы мы более не удалены от двора и должны безотлагательно прибыть в Лондон…
Нам оказали при дворе великолепный прием, но чем поплатилась за эти празднества моя душа?!
Елизавета пожелала произвести подряд несколько магических ритуалов, видений при том не было, но устами Келли, впавшего в бессознательное состояние, вещали духи, один назвался именем Джубандалака, другой — Гальбаха, они не только предсказали поляку скорое исцеление от подагры, но и то, что он покорит Турцию и воссядет там султаном. Елизавета с трудом удерживалась от смеха, однако по ее лицу я заметил, что ей, как встарь, охота позабавиться жестокой игрой в кошки-мышки и что она испытывает сатанинскую радость, видя, как неуклонно приближаюсь я к пропасти, дабы, сорвавшись, стать посмешищем.
Что побуждает ее к подобным затеям? Неисповедимы пути Провидения! Ужели сему была залогом и обетованием наша таинственная духовная связь? Ужели здесь завершается путь наш к Бафомету, увенчанному короной с вечно сверкающим кристаллом?!
Нужно было положить конец этим забавам, и, не имея иного выхода, я умолил моего друга Лейстера употребить свое влияние, дабы собрания в Лондоне приостановились. Иначе духи, глядишь, посулили бы пану Ласкому корону английскую и мировое господство в придачу. На мое счастье, подвернулся случай другими делами отвлечь внимание королевы, жестокосердно упивавшейся моей беспомощностью. Получив аудиенцию, я заклинал ее воздержаться от любопытства и покамест не пускаться в разговоры с духами — прежде, мол, мне надобно хорошенько понять, какова сущность сих духов. Я разъяснил Елизавете, что и в потустороннем мире, возможно, обитают существа разномастные, в том числе химеры{92}, кои способны обманно принимать вид ангелов, а посему ее величеству грозит опасность уронить свое высочайшее достоинство, ежели она дозволит насмехаться над собой зловредным шутам и сплетникам призрачного мира. После долгого глубокого раздумья королева спросила, возлагаю ли я на заклинания духов большие надежды, нежели те, что питал когда-то, помышляя о завоевании Гренландии?
Я твердо ответствовал:
— Да! — и, видя, что Елизавета не сводит с меня пристального взора, пояснил: — Чем бы ни наполнял я дни моей жизни, находя то или иное занятие, я был и, пока в глазах моих не померкнет свет, пребуду на пути к земле исполнения моих мечтаний. И где бы ни пристал я к берегу, над сей землею водружу знамя моей последней любви и покорю Землю ангельскую не иначе как некогда Вильгельм Завоеватель{93} землю английскую, — сойдя с корабля, он взял в руку лишь пригоршню земли, завладел же всею страной.
Королева безмолвствовала. Я не нарушал молчания. Но я понял, что высокомерие Елизаветы ополчилось против меня и что насмешка служит ей для защиты, когда она промолвила:
— Меж тем, магистр Ди, с удовлетворением узнали мы, что общение ваше с иным миром приносит вам и немалые земные выгоды, поскольку духи открыли вам тайну философского камня и секрет приготовления тинктуры, превращающей неблагородные металлы в золото.
Страшно стало мне от такой осведомленности государыни, ведь я тщательно скрывал свои алхимические опыты и не мог уразуметь, каким образом молва о них все же дошла до ее величества. Но в следующий миг я смело поднял голову: в душе пробудилась надежда, что расстанусь сейчас со всеми затруднениями. И потому без утайки рассказал королеве о том, что мои усилия постичь тайну трансмутации металлов до сих пор остаются бесплодными, что не выгоды принесли они мне, а разорение.
Лишь теперь Елизавета взглянула так, словно в холодном ее сердце шевельнулось некое человеческое чувство, и предложила денежную помощь.
Не желая предстать в ее глазах попрошайкой, я ответил, собрав последние остатки гордости, что не хочу без крайней нужды обращаться к милости моей государыни, но ежели окажусь в безвыходной ситуации, то вспомню о щедром предложении.
Итак, вынырнув из водоворота большого города, мы наконец вернулись в тишину Мортлейка и возобновили наши труды в алхимической лаборатории.
Новые напасти не заставили себя ждать — при одном из опытов лаборатория взлетела на воздух. Чудом я остался жив и невредим, но стены замка прорезали глубокие трещины. Суеверная злоба крестьян в нашей округе разгорелась, да так, что я каждый час ожидаю нападения, деревенские уже сообщили, что не потерпят на землях своей общины дьявола во плоти… Дело близится к финалу.
Зеленый ангел сыплет обещаниями, день ото дня в них все больше определенности, уверенности: дело якобы близится к завершению. Но мы чувствуем, помощь не поспеет вовремя. И вот давно со страхом ожидавшийся день катастрофы настал.
Мы посоветовались с Келли и решили не тратить более ни щепотки «красного льва» ради того, чтобы выкупить себе несколько жалких дней, — надо немедля уезжать из Англии и отправляться в Богемию, ко двору императора Рудольфа{94}, прославленного адепта алхимии, в общество его знатных и богатых друзей, столь же увлеченных сим священным искусством. Там мы сможем вновь заняться нашим делом, там ждет нас успех, — уж сумеем угодить недоверчивому Габсбургу, если в высочайшем присутствии устроим опыт по превращению металлов, благо на донышке красного шара еще кое-что осталось. Там, в Праге, я должен употребить все силы на то, чтобы отыскать в книге святого Дунстана способ получения философского камня, и тогда наши беды останутся в прошлом и прямой путь поведет нас к блаженству и славе. Дельного алхимика ждет при дворе императора прекрасная будущность, не сравнимая с прозябанием на тощих хлебах у нашей неблагодарной государыни, — в этом не могло быть сомнений.
Мы с Джейн долго взвешивали сие решение, ибо ныне, на пороге моего седьмого десятка, жестоким испытанием должно было стать для меня новое бегство из страны. Однако речи Зеленого ангела, повелевшего отправляться в путь, покинуть родину и ехать к императору Рудольфу, были столь беспрекословно тверды и сулили столь много, что я отбросил последние колебания. И небеса послали знак, что приказ Ангела верен: вчера я получил письмо от пана Лаского, в котором он в самых лестных выражениях пригласил меня с супругой и Келли приехать в Польшу и гостить, сколько захочется, в любом из его поместий. Воевода, разумеется, готов возместить дорожные издержки, а кроме того, назначит мне высокое жалованье.
Да только не долго я радовался, получив приглашение пана Лаского. Подметное письмо с угрозами всех нас предать смерти, а в замок подпустить красного петуха лежало на другое утро под дверью. Оно стало последней каплей: я не вправе подвергать опасности Джейн и сына. Как быть, просить защиты у властей? Нет смысла. От властей помощи не жди. Слишком очевидно, что крестьянский бунт тайно направляют могущественные враги, желающие нам всяческих бед, задумавшие меня погубить. Буду действовать сам!..
Обещанные Ласким деньги не пришли, положение так осложнилось, что я вынужден при посредничестве Лейстера обратиться к королеве с просьбою о помощи. Ах, да не все ли равно?.. Была гордость, да вся вышла — я не желаю стать виновником гибели жены и сына!..
Нынче верховой гонец привез от королевы… сорок золотых „ангелов“{95}