Как бы то ни было, с самой любезной улыбкой взяв меня под руку, она принялась шутливым, но дружеским тоном укорять меня за то, что я столь неподобающе долго медлил с ответным визитом. В этот раз я не услышал колкостей или упреков, которые напомнили бы о малоприятной сцене, разыгравшейся во время ее посещения моего дома. Как видно, княжна забыла ту историю или не отнеслась к ней всерьез, а сочла пустячной словесной перепалкой. Махнув изящной ручкой, она решительно оборвала мои бессвязные извинения, когда я попытался что-то пробормотать в оправдание своей тогдашней резкости:
— Вы наконец-то здесь. Вы, мой строптивый меценат, наконец-то пожаловали ко мне в гости. Очень надеюсь, что визит вы завершите лишь после того, как составите себе достаточно полное представление о положительных чертах моей скромной особы. Вы, конечно, принесли то, о чем я вас просила. Или нет? — И она засмеялась своей шутке.
Сумасшедшая! Значит, все-таки она сумасшедшая! — пронеслось в моем мозгу. Опять она подводит разговор к проклятому наконечнику копья!.. Копье?.. Не успев толком сообразить, что к чему, я резко обернулся и уставился на правую, утратившую некий предмет руку черной статуи на алтаре за моей спиной. Богиня с кошачьей головой! Вот чей символ — копье, которого так настырно домогается княжна! Тотчас в голове закружился целый вихрь догадок, суматошных попыток сопоставить, увязать друг с другом мельтешащие идеи и факты. Я сбивчиво забормотал:
— А что раньше держала в руке эта статуя? Вы же знаете, конечно, знаете… а я… в самом деле, я просто сгораю от нетерпения услышать от вас, что…
— Ну конечно, я знаю что! — Она засмеялась и явно не спешила с ответом. — А вас это так сильно интересует? Ах, я с величайшим удовольствием поделюсь своими скромными познаниями в археологии. Итак, позвольте сделать вам коротенький доклад. Вы — студент, я — профессор, разве нет? Вот-вот, я профессор!.. Немецкий профессор! — Княжна засмеялась — точно посыпались жемчужины, запрыгали по клавишам, сыграв гамму. Она легонько хлопнула в ладоши — так на востоке принято вызывать слуг. В тот же миг на пороге вырос безмолвный автомат с калмыцкой физиономией. Властный жест — и желтолицый призрак исчез, словно его поглотила мягкая мгла, в которой тонули стены, завешанные коврами.
Странная мгла, она светилась! Лишь в эту минуту я сообразил, что в комнате, или шатре, не было ни окон, ни какого-то другого, по крайней мере заметного, источника света. Было непонятно, откуда изливается свет, создающий этот мягкий, словно позлащенный красным закатным солнцем сумрак. Я подумал, может, где-нибудь спрятана сильная электрическая лампа дневного света, такие бывают у фотографов, — ее голубоватое сияние смешивается со светом от маленьких красных и желтых лампочек, и этим достигается впечатление теплых вечерних сумерек. Тут я заметил, что освещение постепенно изменяется: красноватый оттенок исчезает и все интенсивнее становится зеленоватый тон, сочный и густой, набирает силу, и мне почудилось, что освещение играло в согласии с настроением, которое исподволь установилось в нашей беседе с княжной… Но это, конечно, фантазии!
Бесшумно вернулся слуга, одетый в темную ливрею и шаровары, заправленные в черные блестящие сапоги. Он поставил перед нами серебряный поднос, а на нем стояли серебряные, с чернью чаши. Персидская работа, отметил я про себя. В них были всевозможные сласти.
И опять монгол скрылся внезапно, точно растворившись в воздухе… На низеньком табурете между княжной и мной стояли восточные сласти, мне ничего не оставалось, как отведать их.
До сладкого я не большой охотник и предпочел бы сигарету, если уж не избежать церемонии угощения. Внутренне скривившись, я взял какую-то липкую восточную конфетку и принялся жевать, между тем как княжна приступила к обещанной лекции:
— Так я и в самом деле могу преподнести вам кое-какие знания, дорогой друг? Вы позволите рассказать о понтийской Исаиде? Видите ли, в Причерноморье богиню Исиду окрестили по-своему, Исаидой… Кажется, вас это удивляет?
— Исаида! — вырвалось у меня, по-моему, я даже крикнул во весь голос.
Вскочив, я не сводил глаз с княжны. Она положила руку мне на бедро и мягко заставила сесть.
— Что ж, это всего-навсего вариант имени Исида, в такой форме оно существовало в тогдашнем греческом языке. Никакого переворота в науке с ним не связано, как вы, может быть, подумали. Менялись местности, где поклонялись богине, менялось население, соответственно, не раз изменилось и ее имя, верно? Например, вот эта черная Исаида, которую вы видите перед собой… — Она указала на статую.
Я кивнул. Потом смущенно пробормотал:
— Замечательно!
Наверное, княжна решила, что это относится к ее разъяснениям, но я имел в виду другое — наконец-то распробованное восточное угощение, похоже, из горького миндаля, во всяком случае нечто более подходящее для мужчины, чем тошнотворно-приторные сласти. Не дожидаясь приглашения, я снова запустил руку в серебряную чашку, очень вкусно.
Княжна продолжала:
— Между тем Черная богиня имеет… так сказать, другую функцию, отличную от той, что характеризует египетскую Исиду. В Средиземноморье Исида — та же Венера, богиня-мать, покровительница всех чадолюбивых и плодовитых смертных, причем у самых разных народов. Да это общеизвестно. А вот наша, понтийская Исаида явилась своим поклонникам…
В моем мозгу слепящим светом полыхнуло воспоминание, от неожиданности я растерялся и, не выбирая слов, принялся объяснять:
— Она явилась мне в подземном колодце, в шахте, у доктора Гаека. В его доме, это было в Праге, когда мы с Джейн и Келли заклинали Зеленого ангела! Это она, Исаида, парила над бездной, над черным колодцем, ее образ стал символом всех моих будущих бед и несчастий! Она, жестокая посланница, заставила меня полюбить ненавистного Келли и возненавидеть все, что мне было дорого!
Княжна наклонилась вперед:
— Как интересно! Так, значит, Исаида, богиня черной любви, однажды явилась вам? Прекрасно, тогда вы с легкостью поймете то, что я хочу рассказать, прежде всего то, что эта богиня властвует в царстве другого эроса, о безмерном могуществе которого не подозревает тот, чья душа не познала священных таинств ненависти.
И в третий раз я потянулся к серебряной чашке — было не совладать с жадным желанием снова вкусить столь необычной, горьковатой сладости. А затем — то ли правда, то ли показалось — шатер озарился удивительным зеленым светом.
Я вдруг словно очутился под водой, на дне моря или в водах подземного озера, на корабле, затонувшем тысячу лет назад, или на острове, погрузившемся в океанскую пучину.
В этот миг я внезапно понял: пусть на свете существуют всевозможные взаимосвязи и хитросплетения, пусть эта женщина, в которой мне видятся черты Исаиды, — живой человек, из плоти и крови, княжна родом с Кавказа, но тем не менее передо мной Черная богиня, заклятый враг Джона Ди, ненавистница моего древнего рода, жаждущая отрезать мне путь, что ведет на вершины духа, к высшей, сверхчеловеческой сущности…
Ненависть захлестнула меня волной, взмывшей вдоль хребта к затылку. Я подумал о Джейн, взглянул на княжну, и… меня обуяла злобная ярость.
Она, видно, догадалась о том, что со мной творится, — твердо глядя мне в глаза, тихо промолвила:
— А вы, друг мой, способный ученик. Сразу схватываете суть. Наставлять вас — сущее удовольствие.
— Да, суть я понял. И хотел бы попрощаться, — ответил я ледяным тоном.
— Жаль! Ведь теперь я могла бы открыть вам кое-что ценное, дорогой друг…
Я сорвался:
— Все уже открыто! С меня довольно, я… ненавижу вас!
Княжна вскочила:
— Наконец-то! Речь не мальчика, но мужа! Теперь победа будет полной!
Я безуспешно боролся с непонятным мне самому возбуждением, от злости горло перехватило, голос — я слышал его как бы со стороны — звучал сдавленно.
— Я тоже одержал победу: несмотря на ваши уловки, раскусил вас. Сюда смотрите! — ткнул пальцем в каменную богиню с кошачьей головой. — Это же вы! Ваша истинная физиономия! И красота, и весь ваш секрет! А зеркало в руке и копье утраченное — символы вашей власти! Эта власть донельзя примитивна — тщеславное кокетство, обольщение, старая как мир, отвратительно пошлая забава — стрельба отравленными стрелами Купидона!
Все это и много чего еще в таком же духе я, задыхаясь от ярости, выложил княжне, а она, выслушав мои обвинения с очень серьезным, сосредоточенным видом, понимающе и одобрительно кивая, подошла к черной статуе богини и приняла такую же изящную обольстительную позу, как бы подчеркивая сходство фигур.
— Вы, мой друг, не первый, — промурлыкала она, усмехнувшись, — кто льстит мне, говоря, что я похожа на это почтенное изваяние…
Я закусил удила и напрочь забыл о сдержанности:
— Да, так и есть! Поразительное сходство, надо полагать, княжна, оно свойственно и тем прелестям, которые у каменного тела бесстыдно обнажены!
Насмешливая улыбка, гибкий наклон, змеиный извив тела — и княжна стоит рядом со статуей нагая. Платье ложится у ее ног, точно мерцающая морская пена, из которой рождена Афродита.
— И что же, дорогой мой ученик? Догадка подтвердилась? Должна ли я чувствовать себя польщенной, поскольку оправдала ваши ожидания или, думаю, правильнее сказать, надежды? Смотрите, сейчас я возьму зеркало. — Она быстро подхватила с пьедестала статуи некий овальный предмет, который я прежде не заметил, и на мгновение поднесла к моему лицу древнее бронзовое зеркальце, покрытое зеленоватой патиной. — Между прочим, зеркало — это символ, который вы изволили истолковать весьма поверхностно. Зеркало в руке богини вовсе не атрибут женского тщеславия, оно, если вы в состоянии это понять, означает, что любое приумножение чего бы то ни было в области человеческого духа, а равно и порождение человеческих особей должно происходить без ошибок и просчетов. Зеркало — символ иллюзии, а именно на иллюзии зиждется человеческий инстинкт продолжения рода… Ну-с, чтобы я окончательно уподобилась черной богине, не хватает только одной детали — копья в правой руке! Копья, о котором я уже несколько раз вас просила! Учтите, с вашей стороны было бы глубочайшим заблуждением предполагать, что это заостренное оружие — атрибут Амура, божка обывателей. Подобной безвкусицы я не терплю, имейте в виду. А что символизирует копье, которое пока отсутствует, вы, мой дорогой друг, надеюсь, скоро узнаете, не позднее сегодняшнего дня.