Вальпургиева ночь. Ангел западного окна — страница 92 из 113

— Но что же наш уважаемый друг подумает обо мне? Дорогая княжна, помните? Однажды я намекнул, что среди моих знакомых, как я установил, есть полноправный наследник всего имущества достославного рода Ди, основателем которого был Хьюэлл Дат. У нашего друга может сложиться впечатление, будто бы я задумал вытянуть у него вещь, которая, по моим предположениям, является реликвией этого почтенного рода и ныне вернулась к законному владельцу, словно сказочный неразменный пятак! Мой дорогой меценат, поверьте, я ни в чем не виноват перед вами, хотя князь еще лет сорок тому назад возложил на меня эту почетную обязанность — рыскать по всем обитаемым землям в поисках раритета, некогда пропавшего из коллекции, любой ценой найти его и водворить на место. Я уж не говорю о том, что еще во времена Ивана Грозного мои предки занимались этими поисками, будучи верными слугами предков нашей любезной княжны. Но к моему высочайшему пиетету перед вами, глубокочтимый меценат и благодетель, это не имеет ни малейшего отношения. Однако хватит болтовни, наша дорогая хозяйка, я вижу, несколько утомилась, показывая нам коллекцию. Княжна, позвольте лишь два слова! Нюх не обманывает старого антиквара, инстинкт охотника меня не подводил еще никогда. Сегодня я снова спустя несколько лет увидел пустой футляр, в котором когда-то лежал клинок, и знаете, смотрел я на него и вдруг почувствовал: в самом скором времени мы нападем на след! Я был настолько поражен, что чуть было не позволил себе прервать ваш рассказ. — Липотин повернулся ко мне. — Видите ли, уважаемый, я человек чудаковатый, не чуждый предрассудков, что связано с моей профессией, кое-какие способности у меня в крови, передались, так сказать, по наследству, по необозримой цепи поколений, ведь все мои предки, кого ни возьми, охотились за редкостными вещицами, старинными диковинами, в незапамятные времена получившими благословение либо проклятыми. Так вот, благодаря этой врожденной склонности я, точно свинья, натасканная искать в земле трюфели, мгновенно чую, если где-то неподалеку находится вещь, которую я разыскиваю, и вот-вот выйду на ее след. Сам не пойму, то ли меня тянет к старине, то ли древние раритеты, уступая моим желаниям, или как уж там это назвать, идут ко мне в руки. Да не все ли равно, главное, я чую, буквально носом чую приближение встречи с какой-то вещью. А сейчас, дражайшая княжна, — накажи меня еще в земной жизни Маски, магистр царский, если вру! — сейчас я чую кинжал, то бишь острие копья ваших праотцев… ваших, господа, общих предков мужеского пола, если позволительно так выразиться, ибо и вы, сударь, и вы, княжна, вправе притязать на обладание… Да, меня не проведешь, чую, он где-то близко.

Под аккомпанемент этой пустой болтовни, в которой, однако, была крайне неприятная, ироническая и, как мне показалось, не слишком тонкая двусмысленность, заставившая меня смутиться, мы покинули галерею и, пройдя несколько комнат, снова оказались в холле, тут стало ясно, что княжна не прочь с нами попрощаться.

Мне и самому хотелось покинуть этот дом — я собрался поблагодарить хозяйку и откланяться, но княжна принялась просить извинения за свои сегодняшние капризы с горячностью, прямо скажем, неожиданной после того, как она буквально выпроводила нас из галереи. Оказывается, на нее тоже напала вдруг совершенно необъяснимая усталость и, как бы в наказание за недавние насмешки надо мной, ее очень некстати стала одолевать сонливость. Княжна в оправдание себе сослалась на запах камфары и духоту — неизбежное зло в редко проветриваемых музейных залах. Однако наш вполне уместный совет отдохнуть в одиночестве она отвергла чуть ли не с негодованием.

— Свежий воздух — вот что мне нужно! — воскликнула она. — Вы тоже чувствуете себя не лучшим образом, я уверена. А что ваша головная боль, дорогой друг? Вот только знать бы, куда мы с вами могли бы прокатиться… Мой автомобиль ждет, он всегда в полной готовности.

Липотин, не дожидаясь дальнейших приглашений, захлопал в ладоши и радостно закричал:

— Господа, почему бы не поехать посмотреть гейзеры, раз в вашем распоряжении линкольн?

— Гейзеры? То есть как? У нас? Мы же не в Исландии? — Я ничего не понимал.

Липотин засмеялся:

— Вы еще не слышали? Несколько дней назад в горах забили горячие ключи. Можно сказать, на развалинах Эльсбетштайна. Тамошние жители крестятся, оказавшись рядом, потому что ходит об этих источниках молва, дескать, было что-то предсказано и вот древнее пророчество исполнилось. В чем его суть — не знаю. Любопытно, что забили эти горячие ключи точнехонько посреди двора крепости, то есть там, где когда-то якобы испила живой водицы хозяйка замка Елизавета, прозванная Англичанкой. Кстати, легенда будет привлекать клиентов, когда в крепости устроят водолечебницу, а этого, конечно, не долго ждать.

Липотин шутил, балагурил, но во мне его рассказ вызвал смятение, неясно отозвались полузабытые мысли, я хотел спросить, что же он знает об этой Елизавете, «англичанке», странно все же — я здесь родился и вырос, но никогда не слышал ни этой легенды, ни какой-то другой, связанной с хозяйкой замка Эльсбетштайн. Однако события разворачивались слишком стремительно, а я все еще чувствовал сильную усталость, мысли ворочались с трудом, вяло, как бывает после глубокого обморока или — вот, чуть не написал: после отравления. Быстрые реплики княжны, Липотина пролетали мимо моего сознания, я снова стал сносным собеседником, только когда княжна обратилась ко мне с приглашением сегодня же прокатиться в ее автомобиле к развалинам Эльсбетштайна, немножко проветрить усталые от духоты мозги.

Я заколебался, но только из-за мысли о Джейн, потому что я обещал ей вернуться как раз к тому часу, на который назначили прогулку. И эта мысль явилась с необычайной силой, я разом решил, что настал момент наконец открыто высказать все, в чем я убедился и что понял, подытожив пережитое сегодня. И уже без колебаний я объявил:

— Ваше приглашение, сударыня, принять участие в автомобильной прогулке я считаю прямо-таки подарком судьбы, ведь, к моему стыду, нервы у меня вышли из-под контроля, и прогулка, несомненно, пошла бы им на пользу. Однако я просил бы либо извинить меня за отказ, либо отнестись снисходительно к моей нескромности и позволить мне пригласить на прогулку мою… невесту, которая ожидает моего возвращения домой. — Не дав ей выказать свое изумление, я быстро продолжал: — Впрочем, вы с нею знакомы, моя невеста — фрау Фромм, в моем доме она…

— Ба, ваша экономка? — Липотин удивился искренне, без наигранности.

— Да, хозяйка и домоправительница, если угодно, — подтвердил я и вздохнул с облегчением.

Тем временем я не упускал из вида княжну. С негромким фамильярным смешком Асия Хотокалюнгина протянула мне руку.

— Как я рада это слышать, бесценный друг мой! Стало быть, мы ставим запятую, а не бесповоротно — точку! — сказала она с едва заметной иронией.

Было неясно, что она имеет в виду. Опять, наверное, какая-то странная шутка, я засмеялся, сразу понял, что смех мой фальшив и означает трусливое предательство по отношению к Джейн, но колесо слов и решений уже завертелось и покатило дальше, независимо от моей воли — княжна быстро продолжала:

— Что может быть прекрасней, чем час или два, проведенные в созерцании счастья счастливейших из смертных! Благодарю, друг мой, ваше предложение обеспечивает нам восхитительный вечер.

Дальше все мчалось с непостижимой быстротой…

Мы сели в автомобиль, чуть слышно урча, он дожидался за садовыми воротами.

Подойдя ближе, я вздрогнул, как от удара током, — на водительском месте сидел Джон Роджер! Нет, конечно, это не он. Глупости! За рулем сидел слуга княжны, столь непохожий на прочих азиатских пройдох, тот, что еще раньше привлек мое внимание своим высоким ростом и западноевропейским обликом. Что же тут странного, если княжна доверила линкольн ему, а не кому-то из степных азиатов.

Миг — и мы у дверей моего дома. Джейн, по-видимому, ждала меня. В глубине души я удивился, когда она как нечто само собой разумеющееся приняла приглашение вчетвером поехать в Эльсбетштайн, которое я передал от княжны, оставшейся ждать внизу. В радостном волнении Джейн собралась на прогулку невероятно быстро.

И вот началась та столь примечательная поездка в Эльсбетштайн.

_____

Уже сама встреча двух женщин, когда мы с Джейн подошли к автомобилю, была совсем иной, чем все, чего я мог ожидать. Княжна была оживлена и любезна, по обыкновению слегка иронична в речах, а Джейн, вопреки моим тайным опасениям, не смутилась и ничуть не оробела в новой, достаточно непривычной ситуации… напротив! Она спокойно и сдержанно поздоровалась, ограничившись двумя-тремя неизбежными учтивыми словами, в ее глазах, устремленных на княжну, вспыхнул странный, веселый огонек. А слова благодарности за приглашение прокатиться за город прозвучали холодно, точно ответ на некий вызов.

Когда мы расположились в удобном широком лимузине, я вдруг обратил внимание на смех княжны — в нем появилась нервозность, ничего подобного я раньше не замечал. Вдобавок она все время кутала плечи шарфом, как будто ее знобило.

Потом мое внимание переключилось на шофера, погнавшего вовсю, как только довольно оживленные улицы предместья остались позади. Мы, казалось, не ехали, а плавно скользили по воздуху, беззвучно, не чувствуя толчков, хотя за городом дорога пошла по рытвинам и ухабам. Стрелка спидометра упрямо ползла все дальше… сто сорок километров! Княжна как будто ничего не замечала, во всяком случае, она и не подумала напомнить об осторожности шоферу, который словно застыл в безжизненном оцепенении. Я посмотрел на Джейн, она равнодушно следила за пролетающими мимо окон картинами. Сжал ее руку — она осталась неподвижной и вялой; выходит, Джейн тоже не видела ничего необычного в том, что мы мчимся с безумной скоростью?

Стрелка спидометра подобралась к отметке «сто пятьдесят» и неуклонно двинулась дальше. И тут мною тоже овладело глубокое безразличие к тому, что касалось внешних впечатлений этой поездки, — деревья вдоль шоссе проносились, точно клинки, со свистом рассекая воздух, редкие пешеходы, повозки, истошно гудящие автомобили летели прочь в умопомрачительной пляске.