– Я не опоздала? – встав на цыпочки, она поцеловала Филиппа в щеку.
– Нет, я просто немного раньше освободился. Подождем ребят или внутрь пойдем? – обнимая ее за плечи, спросил Горский.
– Давай постоим, я сегодня весь день стараюсь дышать воздухом.
– Да? И где же ты умудрилась дышать во время рабочего дня?
– Проводила время с очередным бывшим, – засмеялась Лена. – Выпускала его из ИВС.
– Откуда? – удивился Горский. – Из ИВС? И кто, позволь спросить, его туда упек?
– Ну кто-кто… Елена Денисовна, – вздохнула она. – Какой-то кошмар у меня с этим делом Зрителя. Куда ни ткни, попадаешь в бывшего кавалера, и все, как ни странно, идеально на первый взгляд подходят на эту роль.
– Погоди, – поморщился Филипп. – Ничего не понимаю. Вроде бы с Кольцовым ты разобралась?
– Да.
– А из изолятора тогда кого выпускала?
– Так Голицына же.
– О господи… Я запутался, – пожаловался Филипп уже с улыбкой. – А писатель-то что натворил?
– Ну я же рассказывала – роман написал.
– За это не сажают вроде?
– Это у вас не сажают, и то не факт. А у нас, знаешь ли, такое бывает… Теперь вот думаю, что есть какой-то поклонник творчества Голицына и он инсценирует его новый роман, изменив только место обнаружения тел – вместо бассейнов усаживает их у кинотеатров. Так, все, я углубилась туда, куда вообще не хотела! – спохватилась Лена, поняв, что начала посвящать мужа в ход расследования.
– Это что же – «Убийца любит плавать»?
– А ты откуда…
– Да на тумбочке у тебя лежит, я еще вчера вечером обратил внимание, – объяснил со смехом муж. – Еще подумал – очень странный выбор книги, а потом фамилию увидел.
– Приревновал? – спросила Лена, заглядывая ему в лицо, и Филипп опять со смехом кивнул:
– А то! Ты видела, какое у него фото на обложке? Аполлон! – И они расхохотались оба.
Фото Павла на обложке было откровенно неудачным, красивый и эффектный в жизни Голицын на нем выглядел каким-то прилизанным и неестественным. И в этом, считала Лена, не было ничего удивительного – фото делал Никита Кольцов.
«Узнаю руку мастера», – пошутила она, когда увидела этот снимок, и Филипп, конечно, это запомнил.
– Что-то Андрей с Юлькой опаздывают, – заметила Лена, поежившись. – Очень это странно, Паровозников пунктуальный…
– Может, пока внутрь пойдем? Что стоим-то, как два тополя? – предложил Филипп. – У тебя вон уже и нос красный. Приедут – найдут, не маленькие же.
Их усадили за столик у камина, который, конечно, служил всего лишь предметом интерьера и никакой иной функции не имел. Горский долго рассматривал кованую решетку и наконец произнес:
– А ты никогда не думала о загородном доме?
– Я? – удивилась Лена. – Никогда. Я сугубо городской человек, мне эти дачные страдания непонятны.
– Я же не имел в виду грядки и теплицы, я про дом. Знаешь, такой, куда можно на выходные уезжать в любое время года, например… – мечтательно сказал Филипп, и Лена улыбнулась:
– Мы нормально вечер провести не можем с нашей-то работой, а ты на целые выходные замахнулся!
– Н-да, пожалуй, ты права… Ну подумаем об этом ближе к пенсии.
В этот момент в зале появился Андрей, начал всматриваться в сидевших за столиками посетителей, что-то спросил у подошедшего мэтра, тот кивнул и повел Паровозникова к камину.
– А вы чего одни? Юлька где? – удивленно спросил Андрей, протягивая руку Горскому.
– Так мы думали, она с тобой приедет, – ответила Лена, внезапно почувствовав какую-то тревогу.
– Я тоже так думал, заехал за ней в гостиницу, мне записку отдали – мол, просила передать… вот, – он вынул из кармана сложенный вчетверо листок и отдал Лене. – Там так и написано, что она с вами поедет.
– Ничего не понимаю, – протянула Лена, несколько раз перечитав записку и внимательно вглядываясь в почерк. – Такое впечатление, что она писала левой рукой – Юлька же левша, но ее в школе переучили, она редко левой теперь пользуется.
– Ну-ка, – Филипп сделал жест пальцами, призывавший Лену отдать записку ему. – Позвони ей, – велел он, и Лена послушно вынула мобильный, набрала номер подруги, но телефон был выключен.
– Это что еще за фокусы? – вдруг разозлился Паровозников. – Я ей мальчик, что ли? Привыкла в своей Москве!
– Погоди орать, – жестко сказала Лена. – И сядь, выступает тут… Юлька никогда себя так не ведет, чтоб ты знал. Если она обещала прийти, то придет, даже если сто раз пожалела о данном обещании. Давайте подождем, может, в пробке стоит.
– А телефон почему выключен? – не отступал Андрей, плюхнувшись на стул.
– Могла не заметить…
– Ленка! – перебил Паровозников. – Ну ерунду не говори – у нее смартфон, как его можно незаметно отключить?
– Так, не нагнетайте оба! – велел негромко Горский. – Сейчас позвоню ребятам, поставят на прослушку, как только включится – будем знать, где она.
Пока Филипп, отойдя к окну, с кем-то разговаривал, Лена, нагнувшись, шепотом спросила у Андрея:
– У тебя нет ощущения, что это неспроста?
– Не каркай, Ленка, – щека Паровозникова непроизвольно дернулась, он зажал ее ладонью. – Может, ты права, и Юлька застряла в пробке. Но зачем записку такую оставила? Чтобы я подергался?
– Ты можешь перестать думать о своем ужаленном эго? Не будет она тебя за нос водить, как влюбленного школьника, я же сказала – у Воронковой такой привычки отродясь не было.
– Готово, – вернувшись за столик, сообщил Горский. – Может, пока все-таки поедим? Вы ж оба тоже с работы?
Паровозников замотал головой:
– Что-то аппетит пропал у меня…
– Перестань, – Лена положила руку на его сжатый кулак. – Ничего не случилось, все в порядке. Приедет она, куда денется… – Но в голосе уже не было прежней уверенности.
До конца ужина Юлька так и не появилась, телефон по-прежнему был выключен. Лена то и дело поглядывала на Андрея и начала беспокоиться – давно не видела Паровозникова таким нервным.
– Андрей… возьми себя в руки, все будет нормально.
– Да? Вот мы тут сидим, два мента и чекист, и понимаем, что ничего не можем сделать – скажешь, не так?
– Не так, – сказал Горский, окинув Андрея жестким взглядом. – Все, что зависит от нас, мы сделаем. А ты действительно возьми-ка себя в руки, истерикой делу не поможешь.
Андрей уже хотел сказать что-то, как в его кармане зазвонил телефон. Выдернув его, он уставился на экран. Телефон продолжал надрываться, и Лена догадалась, что номер Андрею незнаком.
– Ответь! – зашипела она, вцепившись в рукав его рубашки.
– Да, слушаю, – отрывисто бросил Паровозников в трубку. – Что? Ты с ума сошла? Где ты? А что… Юля, ты вообще соображаешь? Юля, погоди, Юля! – рявкнул он, но, видимо, Воронкова уже бросила трубку. – Пробей номер, – попросил он, взглянув на Филиппа, и тот кивнул:
– Диктуй.
Пока Горский снова кому-то звонил, Лена спросила:
– Ну и где она?
– Сказала, что срочно за город уехала, какие-то знакомые позвали, – угрюмо отозвался Андрей, постукивая телефоном о край стола. – Что-то я не понял, если честно… Киношники, что ли, московские, раз в гостинице встретила?
– Вот и я не поняла… но словосочетание «московские киношники» за последние пару дней начало меня здорово нервировать, – задумчиво произнесла Крошина, наблюдая за разговаривавшим по телефону мужем. – И что-то мне подсказывает, что номер пробить не удалось, – она кивнула в сторону нервно заходившего вдоль окна Горского.
– Думаешь, так бывает?
– А то ты не знаешь… Левая сим-карта, позвонили и тут же выбросили, ищи-свищи. Не пойму только, зачем Юлька это сделала, сама ведь предложила встретиться, ты же слышал. Значит, никаких киношников в тот момент не намечалось. Позже встретились?
– Похоже, что так. Но записку такую зачем оставила? Могла написать честно – мол, поехала за город с приятелями, и все, я бы понял.
– Ты-то? – вздохнула Лена, и Андрей опять взвился:
– То есть я опять виноват?!
– Да не кричи ты! – огрызнулась она, в душе понимая, что Андрей сейчас иначе просто не может.
– Так, все, уважаемые, давайте расходиться, пока вы тут не подрались, – подошел к столику Филипп. – Номер этот левый, из тех, что раньше продавали без документов на вокзалах. Так что не пробьешь его. Но телефон Воронковой на контроле, как только в сети появится – я сразу буду знать. Пока больше ничего сделать не можем, надеюсь, господа менты, вам это понятно?
– Более чем, – кивнула Лена и встала. – Андрей, ну действительно поехали по домам, а? Вдруг она утром вернется?
– Я в гостиницу поеду, – тоном, не предполагавшим никаких возражений, заявил Паровозников. – В Юлькином номере переночую.
На том и разошлись.
Телефонный звонок застал Лену уже на пороге квартиры, она вышла на площадку и ответила:
– Слушаю, Крошина.
– Елена Денисовна? – раздался незнакомый женский голос. – Я заведующая кардиологическим отделением. Вы просили сообщить, когда можно будет поговорить с Игорем Андреевичем Славогородским.
– О, да-да, спасибо, – обрадовалась Лена. – Можно подъехать прямо сейчас?
– Да, приезжайте, но я предупреждаю – разговор займет не более пяти минут, состояние больного все еще не стабильно.
– Я вас поняла.
Лена бросила трубку в сумку и бегом понеслась по лестницам вниз, даже не став дожидаться лифта.
– Доброе утро, Иван Михайлович! – поприветствовала она водителя, протиравшего тряпкой фары служебной машины, припаркованной прямо у подъезда. – В больницу поедем сразу, хорошо?
– Вы не заболели?
– Нет, к счастью, еще держусь. Я там быстро человечка одного допрошу, и в комитет.
– Как скажете.
«Если сейчас я получу ответы на свои вопросы, у меня останется один – где Воронкова? – думала Лена, мысленно прикидывая оставшееся до больницы расстояние. – Мог ли Славогородский провернуть это, находясь в кардиореанимации? Вряд ли. Значит, есть сообщник. Стой, Ленка, не выдумывай. Это только в том случае, если Славогородский – Зритель. А если нет? И надо бы лучше настроиться как раз на это – на невиновность Славогородского. Да, рассказ его жены вызвал у меня кучу подозрений, но ведь не каждый, у кого все детство был конфликт с матерью, становится убийцей? Да, история знает немало таких примеров, но это ведь не правило, а ужасное, просто ужасное исключение. Как правило, таких матерей дети-жертвы обычно любят и носят на руках в старости. Ну ладно, допустим…»