– Это что еще за фокусы? – возмутился Андрей. – Куда это мы поедем? А ты?
– А я останусь и буду думать в тишине, потому что вы меня постоянно отвлекаете своей грызней.
– Когда мы грызлись? – скорчил удивленную мину Паровозников и выразительно посмотрел на Филиппа.
Тот кивнул:
– Даже не знаю. И вообще… время к семи, может, уже кто-то поедет на адрес к этой Клочковой, попутно запросив санкцию у Шмелева? Можно по дороге к нему заскочить, он же недалеко от вокзала живет.
– Все-то ты знаешь… – протянул Андрей. – Саша, давай-ка метнись, а Ленка пока Иванычу наберет. Зуб даю – он давно не спит.
– Угу, примерно с того момента, как я у него ключи попросила от кабинета, – кивнула Лена, набирая номер Шмелева.
Переместившись в свой кабинет, Лена почувствовала, что очень устала, а глаза слипаются. Горский уехал на службу, попросив держать его в курсе, Паровозников тоже убежал по делам, и Крошина ждала новостей от Левченко в полном одиночестве, борясь с соблазном прилечь на диван и уснуть.
Пришел ответ на запрос в реестр банка крови, и Лена, позевывая, просматривала список, который запросила аж со времен студенческой юности – на всякий случай.
Фамилия Нины Колодиной там была, но напротив стояла ремарка о том, что донор выехал в другой регион.
«Пустышка», – в очередной раз зевнула Крошина, откладывая список и направляясь заваривать кофе.
Допивая очередную чашку напитка, от которого уже горчило во рту, Крошина по-прежнему смотрела на снимок с изображением Воронковой. Что-то в позе подруги казалось ей неестественным, как будто Юлька сидит не сама, а ее поддерживают веревки, иначе она давно завалилась бы на пол.
«Как будто спит, – подумала Лена, невольно зевнув, и тут же одернула себя: – Просто я сама спать хочу, вот и мерещится… Так, стоп, а что вот это? – Она вдруг уцепилась взглядом за какой-то странный фрагмент, торчавший возле Юлькиного правого локтя. – Как будто руки чем-то фиксированы, как упавшее с плеч коромысло… – Лена взяла из ящика лупу и увеличила заинтересовавший ее кусок. – Ох ты черт… а ведь это весло… Да, черт возьми, кусок весла, та его часть, которой гребут! Филипп был прав, это Нинка! А место – заброшенная гребная станция, ее развалили в начале нулевых!»
Вскочив, Лена бросила в сумку телефон и фотографию и выбежала из кабинета, забыв, что должен вернуться Левченко.
Ее машина была припаркована на загороженной стоянке для транспорта сотрудников, второй день стояла там, и Лена возблагодарила себя за лень – теперь ей не придется рассказывать обо всем Шмелеву, теряя драгоценное время.
Сев за руль, она выехала на улицу, свернула в ближайший переулок, а оттуда выбралась на проспект, с которого затем можно будет съехать на загородную трассу.
«Как я сразу об этом не подумала, когда Фил начал меня буквально носом тыкать в Нинкин размер ноги! И руки… Ну конечно – она с детства греблей занималась на этом самом канале, у нее хватка была мужицкая, она же как-то в походе на спор с парнями дрова рубила и выиграла… С одного удара раскалывала чурку, никто не мог… И пальцы… она узлы из веревки так вязала, что потом распутать не могли, поэтому ей и не давали палатки крепить. Господи, Нинка… Но почему? Зачем? В голове не укладывается… И Филипп сказал, что она больше в городе не прописана – как такое могло быть? Вернулась, чтобы… чтобы – что? Убить трех девчонок и нарядить их в дурацкие платья? Для чего? Опять одни вопросы…»
Проезжая пост ГИБДД, Лена вдруг подумала, что надо позвонить Андрею, потому что она никому не сказала, куда и зачем уехала, а мало ли что может случиться. И еще не факт, что она права…
Но телефон все-таки вытащила и, укрепив на магнитном держателе, набрала номер Паровозникова и нажала кнопку громкой связи:
– Андрей! – затараторила она, едва голос Паровозникова зазвучал в машинных динамиках. – Андрей, я, кажется, знаю, где Юлька! Не перебивай, выслушай! В общем, Горский, похоже, прав, это Нина Колодина, моя одногруппница. Моя, не Юлькина! И Юлька могла пойти на контакт с ней, потому что никому в голову бы не пришло подозревать Нинку в чем-то… А та просто увезла ее на старую гребную станцию. Канал имени Ленинского комсомола знаешь? Ну вот там.
– Погоди… – вклинился все-таки в ее словесную реку Андрей. – Станция на канале Ленинского комсомола? Да она уже на молекулы разложилась, ее как закрыли в конце девяностых, так и все!
– Так в том и дело! Я фотографию разглядывала и увидела у Юльки за спиной весло! Понимаешь?! А полки эти – для байдарок же! И Нинка на этом канале греблей занималась с самого детства!
– Я ни фига не понял, но еду туда, – решительно заявил Андрей.
– Погоди! Сперва туда должна зайти я! Андрей, послушай… У Нинки какой-то зуб на меня, похоже, и ей нужна я, уж не знаю, зачем. Я должна оказаться там раньше всех, иначе… Ну не тебе рассказывать, да?
– И не тебе рассказывать, что с тобой сделает Шмелев, когда узнает, что ты поперлась на задержание одна! – рявкнул Паровозников. – Одна, черт тебя дери! Не вздумай соваться без меня, слышишь, Ленка?!
– Ага, сейчас, – спокойно сказала она и сбросила звонок, убрала громкость, понимая, что теперь Паровозников оборвет телефон. – Я все равно раньше тебя успею, мне и надо-то – поговорить, понять.
О том, что надо бы позвонить и мужу, Лена почему-то даже не вспомнила. Ее мысли были заняты только тем, что и как она будет говорить Колодиной. Ее не покидала мысль о том, что она никак не может понять причину.
До станции было довольно далеко – сперва по трассе, затем через поселок и еще несколько километров по лесной дороге, а затем пешком. Раньше спортсменов возил специализированный автобус, теперь же, конечно, его не было, но Лену это не интересовало. Больше занимал вопрос о дороге – сохранилась ли она, раз станцию давно забросили.
«Не хотелось бы застрять на полпути, обидно будет», – думала она, сворачивая в последний переулок поселка.
Асфальта хватило еще примерно на километр, а когда он кончился, Лена поняла, что дороги почти нет – кочки, выбоины.
«Хорошо еще, что дождя нет, тут бы вообще, – думала Крошина, напряженно всматриваясь в дорогу. – А до меня туда кто-то ехал… вон следы протектора… Неужели я не ошиблась? Хотя – что это значит «неужели»? Я не ошиблась, Юлька должна быть там! Потому что иначе я потратила драгоценное время, а его у меня совсем нет».
Она едва успела нажать на педаль тормоза, потому что сразу за поворотом дорогу перегородило огромное старое дерево, разлегшееся поперек.
– Замечательно! Приехали! – пробормотала Лена, выходя из машины. – Вот чует мое сердце – это неспроста… Может, Андрея подождать? – Она бросила взгляд на часы. – Нет… в городе пробки, пока он выберется, уже стемнеет. Я потом вообще побоюсь идти одна по лесу, и так-то страшно, аж не могу…
На всякий случай она прихватила из бардачка фонарик, еще раз посмотрела карту и убедилась, что идти до станции осталось еще довольно прилично, но хотя бы по прямой и никуда не сворачивая, закрыла машину и, перебравшись через упавшее дерево, пошла по дороге вперед.
Ощущение было неприятное – как будто кто-то невидимый преследует ее, но, обернувшись по инерции несколько раз, никого, конечно, Лена за спиной не обнаружила.
«Почему такое чувство возникает, даже когда идешь с кем-то, пусть и в городе? И даже днем, между прочим. А самое странное, что появилось оно у меня где-то в студенчестве, в школе так не было. А потом – идешь-идешь, а сзади словно кто-то в затылок тебе дышит… И оглядываться иногда так страшно… Ой, нельзя произносить слово «страшно» даже мысленно, а то и в самом деле… Надо отвлечься как-то…»
Однако никаких веселых мыслей в голову не приходило, Лена ускорила шаг, чтобы быстрее выйти хотя бы из леса, где нависавшие над дорогой деревья усиливали неприятное ощущение. Она то и дело смотрела под ноги, убеждаясь, что не так давно здесь шла машина и не возвращалась, потому что след от протектора был только в одну сторону.
«Если это действительно Нинка, то она, конечно, там. Физически я с ней не справлюсь, это даже не обсуждается, выход один – обхитрить. Надо быстренько вспомнить, что я о ней знаю такого, на чем ее можно подловить…»
В памяти возник образ, который ночью она видела на экране телевизора – невысокая, кургузая широкоплечая фигурка с длинными руками и огромными ступнями.
Лена пыталась вспомнить лицо, но оно словно скрывалось за дымовой завесой – вроде бы вот нос, рот, глаза, а целостной картины не получается, все размыто, нечетко. Тонкие белесые волосы, висевшие всегда какими-то жалкими сосульками, что бы Нина ни делала с ними… И походка – действительно мужская, но бедра из стороны в сторону…
– Странно, что я вообще не могу ее целиком представить, надо же… А ведь видела сегодня на записях… – бормотала Лена. – И еще ведь у нее какой-то диагноз, кажется, был, что-то связанное с алкоголем… Точно! Фетальный алкогольный синдром! На психологии разбирали, так она из кабинета выскочила, потому что преподаватель в нее указкой ткнул – мол, вот Колодина подошла бы для фото в учебнике. Мы еще тогда всей группой на него пожаловались в деканат, потому что Нинка два дня на занятия не ходила. У нее действительно был диагноз, она потому и не могла связно мысли выражать перед комиссией. Знала все, а рассказать нормально не могла.
Лена вспомнила, как ходил слух, будто Нинку взяли в университет как сироту, по квоте, даже не особо разбираясь, сможет ли она там учиться. У нее был приличный школьный аттестат, и каким-то образом она ухитрилась недобрать на вступительных всего два балла, потому и смогла воспользоваться квотой. Жила Нина с теткой, сестрой отца, та чем-то тяжело болела, и Нинке приходилось не только зубрить круглыми сутками, но еще и ухаживать за теткой. Она никогда не приглашала никого к себе в гости, но ребята и не настаивали – по Нинкиной одежде всем было понятно, что живут они не очень хорошо и она просто стесняется. Но тем не менее относились к ней все нормально, всегда приглашали в компании, в походы – там Колодина была вообще незаменима, так как умела многое из того, что не давалось даже парням. Греблю она бросила на втором курсе, не смогла совмещать тренировки и учебу, но умения, приобретенные там, не растеряла.