– Это тот проводник, которого потом обнаружили мертвым в хижине около года назад? – уточнила Инга.
– Да. Он. Игнат ежегодно с Дарьей уходили в горы и проводили в хижине на пике горы почти все лето. Говорили, что Дарья страдала некими приступами и горный воздух ей был полезен.
– Приступами удушья, как при астме? – спросил Дэн, внимательно запоминая все, что говорил начальник полиции. Была бы его воля, он записал бы разговор на диктофон, чтобы потом сложить все пазлы вместе. Или хотя бы сделал пометки. Но, к сожалению, ни блокнота, ни карандаша при нем не было.
– Вот чего не знаю, того не знаю – какой там недуг был у девицы.
Дэн кивнул и покосился на Лизу. Вчера она рассказала ему о своем визите с Ингой к видящей и упомянула, что внучка проводника страдала от какой-то болезни уже двенадцать лет.
– Проводника убили. А с Дарьей что стало?
– Исчезла, – развел руками начальник.
Казалось, они спросили все, что можно. Полицейский подтвердил, что Анна Шумова умерла. Он сам видел ее тело. Подозрение, что Шумова была сестрой Амалии, подтвердилось. Ничего вроде нового им не открылось. Они будто опять пришли к тем истокам, от которых начали свои поиски. Не хватало каких-то звеньев. Но какие еще вопросы задать, чтобы отыскать недостающие ответы, Дэн не знал. Не приходило на ум. Он посмотрел на Лизу, надеясь, что она вступит в разговор, но девушка сидела, опустив взгляд на колени. Инга тихонько отстукивала носком мокасина по полу и тоже молчала. Дэн, придумывая новые вопросы, машинально подтянул узел на обхватывающем его левое запястье кожаном шнурке с гранатовыми бусинами. Инга вчера вечером после ужина куда-то ушла, и Тему укладывала спать его сестра. Дэн же дожидался, когда освободится Лиза, в библиотеке. Но пришла к нему не она, а Инга, и принесла этот шнурок с бусинами. Как Инга пояснила, обвязывая вокруг его запястья шнурок, это был оберег. Пока Дэн его носит, с ним ничего не случится. Но он не должен снимать оберег даже в душе.
– Мы можем осмотреть дом, в котором жила Амалия и Анна? – нашлась Инга, и Дэн взглянул на нее с благодарностью. Шансов, что удовлетворят их любопытство, было мало. И все же.
– Я не вижу в этом необходимости, – начал полицейский. Но затем прервал себя на полуслове и махнул широкой ладонью: – Ладно. Так уж и быть. Что с вами поделать. А с вас за это автограф для моей жены.
Последняя фраза относилась уже к Дэну.
– Я завезу вам его книги с автографами, – опередила Дэна Инга и первой в нетерпении поднялась.
Нужный дом располагался на окраине, там, где улицы артериями вились вверх в гору, отходя хаотично от сердца города. Полицейский ехал впереди на своей машине, и поэтому при всем желании они не могли задать ему вопросов уже о самом городе – его нравах и жителях, благополучных и неблагополучных районах. Начальник полиции остановил свою машину напротив одноэтажного домика с ухоженным садиком – в отличие от соседнего, из забора которого выпали, будто гнилые зубы, целые секции. Инга припарковала машину чуть поодаль. Когда вышли наружу, они увидели, что полицейский уже разговаривает на крыльце ухоженного дома с пожилой женщиной.
– Черновы интересуются этим домом. Их столичный гость желает снять что-то подходящее на лето, – донеслась до их слуха фраза, произнесенная мужчиной. Видимо, он на ходу придумал предлог.
Женщина просканировала приезжих взглядом и, видимо, нашла их лица внушающими доверие, потому что ушла в свой дом и вскоре вернулась со связкой ключей:
– Мне потом и отдадите. Я Амалии пообещала за их домом приглядывать.
Инга заверила женщину, что лично занесет ключи.
– Ну, осматривайтесь. А я поеду. Работа у меня еще! – попрощался Виталий Сергеевич и сел в машину.
С замком пришлось повозиться. Дэн заподозрил, что соседка, вопреки обещаниям Амалии, за домом все же не следила. О запущенности кричало все: не только обрушившийся забор, но и прогнившие доски крыльца, окна, запылившиеся до такой степени, что казались тонированными, опавшая с крыши черепица.
– Легко можно представить, что творится внутри, – прошептала Лиза, когда им удалось открыть дверь. Дэн вошел первым, испытывая неприятное дежавю: этот визит напомнил ему о том, как они с Лизой влезли в дом Тамары Тушкановой. Только бы тут не оказалось «сюрпризов» в виде собак и других ловушек!
– Такое ощущение, что Амалия сюда за эти двенадцать лет ни разу не приезжала, – произнесла вслух Инга то, что они все подумали.
– А зачем ей было возвращаться? Сестру похоронила. А вся жизнь у нее теперь в столице, – ответил Дэн. – В отпуск она летает на заграничные курорты. Если честно, не могу ее представить копающейся в огороде или отмывающей окна.
– Как тут неприятно, – поежилась Лиза и нервно огляделась.
– Ничего не трогай! – спохватился Дэн.
– Да я не трогаю. И защиту тоже сделала. На всякий случай.
Она взяла его за руку и тем самым выдала, что, несмотря на свою браваду и защиту, боится. Он ободряюще сжал ее пальцы. Так они, держась за руки, и обошли небольшие комнаты, кухню и коридор. Видно было, что до того, как Амалия выстроила свою компанию, жила семья небогато. На полу еще сохранились связанные из тканевых полосок половички. Пыльные окна прятались за пожелтевшим тюлем. И все же, несмотря на запущенность, дом будто ожидал, что однажды его хозяйки вернутся. В кухонных шкафах стояла простая посуда. В шкафу обнаружилось изъеденное молью пальто. На старой стиральной машине высилась небольшая бельевая корзина.
В одной из спален над застеленной покрывалом кроватью они обнаружили постеры с актерами из зарубежного молодежного сериала. Дэн первым предположил, что эта комната была Анны. Страшно и неловко было трогать вещи той, которой давно не было в живых. Но они были здесь для того, чтобы больше узнать об Анне. Инга выдвинула ящики стола, но те оказались пустыми. Дэн открыл одежный шкаф и тоже ничего не обнаружил. А Лиза, осмелев, подошла к полке с книгами.
– Ничего тут нет. Пойдемте? – позвала всех Инга. Дом не дал им никаких намеков на то, какой была жизнь девушек, кроме того, что жили они небогато.
– Погодите! Смотрите, что я нашла!
– Лиз, я же просил тебя ничего не трогать! – воскликнул Дэн, заметив, что девушка уже вытащила с полки какой-то альбом. Но Лиза уже бережно выложила альбом на стол и раскрыла его.
Это были рисунки, сделанные большей частью простым карандашом и иногда – с добавлением цвета. Выполнены они были талантливо: вещи – узнаваемы, человеческие фигуры и лица прописаны с достоверностью. Но привлекло внимание Дэна не столько мастерство девушки, сколько то, что в ее рисунках, в тех, на которых были изображены люди, прослеживалась сюжетность. Другие рисунки, на которых Анна изображала предметы гардероба, обувь или другие материальные вещи, такими интересными ему не показались.
– А неплохо она рисовала! – заметила Лиза и развернулась к Инге: – Она могла бы быть достойной ученицей в твоей школе. Интересно, обучалась ли Анна где?
– Не думаю, – возразила Инга, внимательно, как и Дэн, рассматривая рисунок, на котором человек держал на руках безжизненно свесившую лапы и голову собаку. – Сюжеты у нее какие-то неприятные. Может, Анна зарисовывала то, что ее потрясло? К примеру, здесь мужчина горюет над собакой. Может, это был ее пес?
– Тогда кто этот мужчина? Их семья состояла из женщин, – напомнил Дэн.
– Да уж. Гораздо приятнее смотреть на сумочки и платья. О, кстати, о таких туфлях и я мечтала! Ну, о похожих. Видела на местных «тетеньках». Тогда к нам в город завезли такие туфли, в них полгорода щеголяло. Только для детей размера не было, – вспомнила Лиза, а Дэн, нахмурившись, внимательнее вгляделся в рисунок.
– Может, Анна рисовала то, о чем мечтала, но не могла получить? Платья, сумочки, туфли… Собаку!
– Ага, мертвую, – скривилась Лиза.
– Погодите… – остановила их перепалку Инга и, перевернув страницу, воскликнула:
– Боже мой!
На следующем рисунке был изображен старый автомобиль, в салоне которого угадывался водитель в накинутом на голову капюшоне. Автомобиль катил по ночной дороге вдоль сцепившихся кронами, будто костлявыми руками, деревьев, и темноту, изображенную с помощью штриховки, разрезал один-единственный желтый луч. На другой странице опять предстал автомобиль. Только его уже тормозила развернувшаяся к зрителям спиной женщина. Дальше эта женщина сидела в салоне рядом с водителем, а автомобиль катился по крутому склону в клокочущую лаву, из которой торчали руки, ноги и головы с искаженными ужасом лицами.
– Веселенькие картинки, – пробормотал Дэн. – Лучше бы она платья рисовала.
Зарисовок платьев и прочих вещей в альбоме больше не оказалось. Были опять сюжетные рисунки, которые заставили вновь содрогнуться. На одном была сцена ДТП: молодой парень лежит под колесами задавившего его автомобиля. На второй Анна изобразила парня, из руки которого выпадает стакан. Судя по расширенным от ужаса глазам парня и по тому, что свободной рукой он держится за горло, можно было догадаться, что выпил он яд.
– Погоди, – остановил Ингу Дэн, когда женщина собралась перевернуть страницу. – Бабкин и Сергеев, которые изнасиловали Анну, вскоре после случившегося погибли. Я узнал об этом буквально на днях. Одного из них насмерть сбила машина. Другой, кажется, умер от отравления паленой водкой.
Лиза в ужасе воззрилась на него, затем перевела взгляд на мачеху.
– Думаю, нам стоит закрыть этот альбом, – прошептала она.
– Там еще есть один рисунок…
– Того, как погибаю уже я? – нервно усмехнулся Дэн. – Впрочем, Анна отчего-то меня пощадила.
Он сам перевернул страницу. Анна только начала рисунок и остановилась, будто что-то ее прервало. Это оказался лишь схематичный набросок человеческой фигуры. Но понять, кто бы это мог быть – мужчина, женщина, – и что с ним собиралась «сделать» художница, еще было нельзя.
– Она просто не успела дорисовать, – произнесла вслух Инга то, что они втроем подумали. – Это, возможно, был ее последний набросок.