— Зачем?
— Затем, что твой Макс все вечера в онлайне — они с Чижевичем и остальными геймерят тут до потери пульса.
— А мне что нужно делать?
— Ну, фотки его побольше комментируй, на стене у него пиши, в личку стучись — только без фанатизма. Потом посмотри, что он там в интересах у себя указал: какие фильмы любит, какие книжки читает — скопируй к себе, и всё. Что ещё… Можно посмотреть, в каких он группах состоит, туда же зарегиться…
— Я даже не знаю. Как-то не люблю навязываться.
— Валь, ну ты чего ботанишь? Простое общение — тут все так делают. Ты смайликов побольше ставь — к тебе люди и потянутся!
— Да?
— Вон смотри, у тебя уже восемьдесят друзей! Ну-ка, ну-ка, кто это у нас тут?
Глава 12ИМХО
— Ой, последний урок, а потом домой, «Вконтакт»!!!
Когда я вернулась из художки, у нас в гостях сидел Пётр Сергеевич, с которым мы ехали в поезде. Он сидел без ботинок, спиной к двери, но я его сразу узнала — по неповторимой лысине.
Они пили чай — мама и Пётр Сергеевич. Мама была какая-то не такая: добренькая и в глупом оранжевом платье. Вернее, это мама пила чай, а Пётр Сергеевич принёс с собой колбасу и коньяк. Он пил, закусывал, шумно чему-то радовался и пахнул на всю нашу комнату своими серыми-серыми-серыми носками.
Мне сразу захотелось свалить. Я вежливо поздоровалась и сказала, что пойду прогуляюсь. Но мама мне улыбнулась чужой застенчивой улыбкой и сказала, что это они сейчас пойдут прогуливаться. На набережную. Там приехал джазовый оркестр из Германии, дирижёр — друг детства Петра Сергеевича, и им очень хочется послушать. Я сказала, что раз хочется, то идите. Мне-то что? Я специально так сказала, потому что мама разговаривала со мной каким-то просяще-извиняющимся тоном. И это было необычно и немного противно. Особенно при Петре Сергеевиче. Он вдруг раскинул в стороны руки и проблеял овечьим голосом (который, видимо, выражает у него самую крайнюю нежность):
— Смотри, как вытянулась! Ух егоза!
Это он специально так, чтобы усыпить мою бдительность.
От этой «ух егозы» меня чуть не стошнило. Я поскорей схватила нотик и смылась на кухню.
Баба Глаша уже спала, прилепив на дверцу своего холодильника записку: «Не открывать!». Я села на табурет в позу лотоса и включила ноутбук. Миленький, ну грузись поскорее!
Вчера Максим добавил меня в друзья и написал в личку: «С прибытием». Когда я увидела его сообщение, то чуть с ума не сошла!
И тут же написала ему: «Спасибо! Я тут не местная — с настройками пока не разобралась)))» И поставила три смайлика, как учила Дина. И села писать письмо Карине. Я написала:
«Привет, Карина! Пишет тебе Валя, с которой ты вместе ехала в поезде из Новосибирска. Помнишь, ты ещё учила меня, как правильно сидеть в позе лотоса? Я сейчас как раз в ней сижу — очень удобно, особенно на табуретке. Я живу хорошо — с мамой и бабой Глашей. Только она иногда ворует у нас продукты, но это ничего — зато весело. А ещё у меня нашёлся папа. Но про это я напишу в следующем письме, когда ты ответишь. Ты мне обязательно ответь! Я тебя часто вспоминаю. Особенно тот раз, когда ты бежала за поездом и впрыгнула в вагон на ходу, а проводница чуть не вытолкала тебя обратно, потому что думала, что ты заяц, а мы с мамой кричали, что ты никакой не заяц, а наоборот, звезда российских сериалов! Как ты отдохнула дикарём? Не мешали ли тебе другие дикари? Ты, наверное, сейчас снимаешься в каком-нибудь фильме или рекламном ролике. Обязательно напиши, в каком, я буду смотреть и тебя вспоминать. С уважением, Валя Фомина».
Я отправила письмо и увидела в ящике новое сообщение. Снова от него!
«Давай помогу. Что непонятно?» — это Максим про настройки спросил.
В ответ я назадавала ему всяких вопросов, и уже через пять минут он прислал ответ — всё в деталях. Значит, ему интересней болтать со мной, чем с Чижевичем?!
В коридоре послышались голоса — это мама с Колбасником пошли на свой концерт. Если честно, я просто в шоке.
А мы переехали на новую квартиру, представляете?! Сто квадратных метров и две лоджии: одна с видом на море, другая — на персиковый сад! Мебель — закачаешься! Плазма — во всю стенку! В ванной джакузи! Я теперь, когда неправильные глаголы повторяю, в ней лежу — с белой пеной и вся в пузырьках, как в шампанском!
Это папа нам квартиру снял.
Мама сначала взбеленилась: не нужны нам его подачки! И всё в таком духе. Позвонила ему — давай кричать в своём неповторимом репертуаре. Но папа ей что-то такое сказал, и она сразу замолчала. А потом разулыбалась и на работу полетела на крылышках.
Я сразу Дину к себе позвала — она уже давно в гости напрашивалась.
Пришла. Прошлась везде — руки в боки, как фрекен Бок — и говорит:
— А где у вас тут спальня для гостей?
— Нету, — отвечаю.
— И не тесно вам тут втроём? — а у самой такое лицо — разочарованное-разочарованное. Сразу видно — не понравилось человеку.
Ну я не стала её дальше расстраивать. Говорю:
— Тесно, конечно. Но это мы временно снимаем, у нас в коттедже ремонт.
Зато ей понравилась моя кровать под балдахином. Улеглась на неё, засунула подушку под кофту и говорит:
— Я беременная — сейчас рожу! — и хохочет своим русалочьим смехом.
Всё-таки странная она. Никак я её до конца не пойму. Иной раз такая классная и весело с ней. Вечно как что-нибудь придумает! И подарки мне всякие дарит — колечки там, дорогую бижутерию. Я сначала отказывалась — неудобно, но она говорит:
— Ты меня обыдеть хочешь? Бэри, пока я жива! — с таким кавказским акцентом, знаете.
Анна-Мария ужасно ревнует. Ненавидит меня лютой ненавистью. Я прямо кожей спины это чувствую. Уставит в меня свои угольки на уроке и сверлит, сверлит, как электрической дрелью.
Если бы не Динины вечные интриги и сплетни, она была бы просто супер. Ей нравится сбивать людей с толку и морочить им голову, и говорить вслух такие вещи, которые обычно не говорят. Иногда замечаю, какая она злая. А иногда — добрая. Не пойму. Русалка, одним словом.
— Как у тебя с Максом? — спрашивает.
— Чатимся, каждый вечер почти, — улыбаюсь я.
— В «сп» позвал?
— Нет, мы о другом разговариваем…
— О другом они разговаривают! — фыркает Дина. — О чём это, интересно?
— Ну, о фильмах там, о разных книжках. Представляешь, у него любимый писатель Рабле! «Гаргантюа и Пантагрюэль»…
— Ты доразговариваешься. Уведут твоего Понтагрюа из-под носа, будешь ушами хлопать!
— Кто? — меня как будто горячим паром из чайника обдаёт.
— Кто, кто? Я, например.
— Ты?!
— А что? Максик — мальчик симпотный, как раз в моём вкусе. — Дина берёт со столика мою расчёску и проводит ею по своим длинным волосам. Она ими очень гордится и моет шампунем с экстрактом чёрной икры.
— Только попробуй! — шёпотом говорю я и вдруг с ужасом замечаю, какое у Дины противное, мерзкое, гадкое маленькое личико. С маленьким носиком, маленькими губками и маленькими глазками. Вообще-то, они у неё довольно большие, глаза, но всё равно, как будто маленькие. И воняют. Меня всю прямо передёргивает от отвращения — и как я раньше этого не замечала?! Я вдруг ощущаю, что прямо сейчас собственными руками возьму и задушу её!
Наверное, что-то такое происходит с моим лицом, наверное, какая-то в нём жуткая перемена, потому что Дина вдруг перестаёт чесать свои патлы и говорит испуганно:
— Валь, ты что? Я же пошутила! — и моментально становится обычной Диной.
— Не надо больше так.
— Да ладно тебе! — она обнимает меня за шею. — Больно нужен мне твой драгоценный Максим! Я что, по-твоему, предатель, да? Не дуйся! Ты не дуешься?
— Отстань!
Дина вдруг начинает меня щекотать, её волосы лезут мне в рот и в нос. Я тоже её щекочу, мы катаемся по кровати, визжим, хохочем, бухаемся на пол, а сверху на нас летит балдахин.
— Ты мне все волосы спутала! — орёт Дина. — Идиотка психованная!
Чижевич довёл до слёз нашу физичку. Она вызвала его к доске отвечать, а он, само собой, ничего не выучил. Но к доске всё равно вышел, за ним не заржавеет. И начал по-английски:
— Вы, Ксения Олеговна, такая в этом костюме сегодня аппетитная.
Физичка вспыхнула, как спичка, но мимо ушей эту «аппетитную» пропустила:
— Ты, Антон, мне лучше расскажи закон Ома для участка цепи. Учил? — спрашивает, и тоже, разумеется, по-английски.
— Нет, — говорит, — не учил.
— Тогда садись, «U» ты сегодня себе заработал.
Нам оценки ставят по английской системе, никак не могу привыкнуть. «А» — это, считай, «пятёрка», «F» — «двойка». A «U» — что-то типа нашего «кола».
— За что?! — орёт Чижевич. — Я, между прочим, из-за вас стал плохо учиться.
— Из-за меня?
— Всю душу вы мне, Ксения Олеговна, вынули! Раскурочили всё, разбередили внутри своим законом Ома!
— Хватит паясничать, садись на место, — говорит Ксения Олеговна, а у самой руки в колечках туда-сюда шуруют по столу. Видно, нервничает человек.
Вообще-то она ничегошная. Просто ещё молодая, первый год всего в школе, и сразу попала к нам — из-за английского в совершенстве. Симпатичная такая, одевается всегда модно. В фейки, правда, но сексуально. Старшеклассники так ей вообще не дают прохода. Взломали её страницу в Сети, а там подзамочные фотографии, как она отдыхала в Турции — в купальнике, понятное дело, в разных шортиках. Ну, они распечатали их и повесили рядом с учительской с разными пошлыми комментариями. Ей потом с директрисой пришлось объясняться — представляю, как она её чихвостила. Директриса у нас танк тяжёлый, хоть и старый. А свою страницу Ксения Олеговна потом удалила. Совсем, представляете? Это какой надо быть решительной! Я бы никогда на такое не пошла, это же твоё второе лицо! Я хоть и недавно в Сети, а всё равно спать не лягу, если не проверю, что там и как. Если Максима онлайн не увижу.