годы ужасно болезненно и не дает стойкого результата.
Затем пластический хирург удаляет родинку у меня на подбородке. Он говорит, что она может стать злокачественной, поэтому соглашаюсь. Они хотят удалить еще и родинку на щеке, но я отказываюсь.
Затем Мириам отправляет меня в Беверли-Хиллз к парикмахеру по имени Карло. Уж не знаю, почему так действует шампанское, но я настолько расслаблена этим вечером в его салоне, что разрешаю ему срезать мои волосы до короткой мальчишеской стрижки.
Я не подозреваю, что Мириам раньше возглавляла агентство, которое поставляло сексуальных девушек для порнографического журнала. Итак, естественно, мое первое интервью с Фредериком из Голливуда. Он продает порнографическое нижнее белье. Мне это известно, потому что мои родители получают его каталог. Мириам идет вместе со мной на встречу с Фредериком, который велит мне надеть крошечную, прозрачную леопардовую вещичку с отделкой черным кружевом. Я должна переодеться в кабинке рядом со столом Фредерика, за жалюзийной дверью, которая, уверена, просматривается насквозь.
Чувствую безумную тревогу и неловкость по поводу непристойного наряда и кабинки, тем не менее заставляю себя сделать это. Робко выхожу, практически обнаженная, а Фредерик и Мириам изучают меня сверху донизу и просят меня повернуться. Ощущаю себя шлюхой и внутренне паникую. Они сходятся во мнении, что, хотя мое тело идеально подходит для демонстрации нижнего белья, однако в свои восемнадцать лет у меня слишком много детскости в лице для рекламы его продукта. Слава Богу.
Мириам ангажирует меня на затрапезные мероприятия, такие как собрания водителей автомобилей и грузовиков, где я должна быть одета в красно-бело-голубой обтягивающий комбинезон из полиэстера на молнии спереди. Она отправляет меня в номера отелей и мотелей по всему Голливуду, где иногородние клиенты проводят отрывочные собеседования.
Иногда это вовсе не интервью с предложением реальной работы. Это просто мужчины, которые ищут секса.
Я иду в дом в Бел-Эйре, где меня встречает мужчина в своем доме, похожем на логово льва. По какой-то причине всю стену за его столом занимают глянцевые фотографии девушек размером восемь на десять дюймов, и это попахивает дорогой проституцией. Мой папа рассказывал мне десятки случаев, когда он спасал таких девушек от передозировки наркотиками и о вызовах на самоубийства – информация, которая остается со мной и, вероятно, удерживает меня от дурной дорожки в обозримом будущем. Мужчине около сорока лет, у него темный загар, лохматая шевелюра и волосы на груди, выбивающиеся наружу поверх рубашки. У него нет реального товара для продажи. По зрелом размышлении понимаю: я и есть тот товар, который он намерен продать. Он хочет взглянуть на меня в бикини.
Мириам отправляет меня в высотное здание прямо на пересечении Голливудского бульвара и Франклин-авеню, где мужчина, одобрив мое тело в бикини, говорит мне, что я буду сопровождать его в Лас-Вегасе в качестве эскорта. Замечаю, что человек на фотографиях за столом не соответствует мужчине, которого вижу перед собой. Пытаюсь убежать, но он запер дверь. Отчаянно умоляю его открыть дверь. Он наконец смягчается, и я несусь к своей машине на подземной парковке и сообщаю охраннику об этом инциденте. Ему нет дела до пережитого мной испытания. С колотящимся сердцем торопливо уезжаю.
Мириам считает, что было бы хорошей идеей для меня поучаствовать в телеигре семидесятых The Dating Game («Игра в знакомства»). Многие актеры используют ее как инструмент рекламы. Соглашаюсь без всякого намерения искать себе партнера. Моя цель – выбрать парня с наименее извращенными ответами. Мой парень, Джек, с которым пытаюсь порвать в это время, говорит, что если это сделаю, то нашим отношениям конец, – еще одна причина, по которой я иду на шоу.
На собеседовании для каталога универмага встречаюсь с очень редким явлением – женщиной-фотографом. Оглядывая стены ее студии, вижу модные фотографии, но также и сексуальные снимки. Просматривая мой бук, она говорит: «Знаешь, я снимаю и для Oui [порножурнал] и хотела бы привлечь тебя». Я теряю дар речи, чувствую сердечный приступ и выбираюсь оттуда настолько быстро, насколько позволяет вежливость, воображая грязные порнографические фото в доме моего папы.
Позже Мириам звонят из журнала Oui и предлагают 25 000 долларов за использование на обложке фотографии купальника из моего портфолио. Я паникую. Мне нужны эти деньги, но у меня все нутро содрогается. Не хочу, чтобы моя репутация была запятнана участием в порнографических журналах. Как можно рассчитывать на лучшую работу для добропорядочных общеамериканских брендов, если позволю им использовать мою фотографию? Кроме того, у меня стойкое отторжение, потому что всю жизнь наблюдала папину одержимость порно. И категорически отказываюсь от их предложения.
Вскоре после этого меня приглашают в ролик национальной рекламы для бренда Sprite, где работаю вместе с группой других молодых, подтянутых актеров со свежими лицами. Одна девушка очень похожа на меня.
Я выкладываю ей свою дилемму по поводу сексуальных просмотров Мириам, и она предлагает мне попробовать обратиться в ее агентство – Wilhelmina, недавно открывшее филиал на Западном побережье. Модели Wilhelmina в Нью-Йорке представляют некоторые известные имена – от Патти Хансен и Джии Каранджи до Шон Кейси и Джулии Фостер.
Надеюсь когда-нибудь поработать в Нью-Йорке, и поскольку там есть офис агентства Wilhelmina, то легко смогла бы туда отправиться. Мне до смерти хочется сниматься у знаменитых нью-йоркских фотографов вместе с известными моделями, которые были на пике популярности в то время, такими как Ким Алексис, Кэрол Альт, Келли Эмберг, Эсме Маршалл, Беверли Джонсон, Дженис Дикинсон, Иман, Кристи Бринкли, Биттен Кнудсен, Тара Шеннон и Брук Шилдс.
На следующий день отправляюсь в агентство, и они в офисе подписывают со мной контракт. Порнографические просмотры исчезают, и я выступаю моделью только для легальных клиентов моды: газеты California Apparel News, журнала Women's Wear Daily, компаний по производству купальных костюмов, каталогов универмагов, газетных рекламных объявлений, телевизионных роликов, а также участвую в роли модели в ток-шоу.
Меня даже приглашают на гламурные голливудские вечеринки. Больше всего люблю дискотеки на роликах на катке «Флипперс» в Западном Голливуде. В нашей группе Патти Хансен вместе с Робином Уильямсом, который, полагаю, встречается с моим агентом Молли. Телешоу Mork & Mindy (с Робином Уильямсом и Пэм Добер в главных ролях) – это хит того времени, и даже у Пэм Добер подписан контракт с агентством Wilhelmina. Нужно признаться, что нахожусь под впечатлением от встречи со звездами.
Несколько месяцев спустя Жеральд Мари, глава Paris Planning, родственного агентства Wilhelmina, приезжает в США для рекрутирования моделей, и я прохожу кастинг. Мой план – отправиться в Париж, чтобы поработать с Vogue Paris, Elle France и любым другим топ-журналом, конечно, я одета в творения парижской моды – Paris Couture, а затем вернуться в Нью-Йорк и работать вместе с моими любимыми моделями.
Вот таков был план.
В наряде от Kenzo для книги Люсиль Хорнак Fashion-2001, 1980 год
Витражи
Март 1980 года, Париж
Прошло всего несколько недель с момента моего прибытия в Париж. Много дней по утрам я направляюсь прямо в агентство, если только Пеппер не предоставила мне накануне список просмотров или меня не забронировали для работы. До сих пор мне достаются не те заказы, о которых мечтала, но мне нужно трудиться и надеяться, что даже на нестоящей работе смогу завязать полезные связи и двигаться вверх по скользкой и крутой лестнице модельной карьеры.
Входя в агентство, мгновенно ощущаю в комнате импульс напряжения. Что-то здесь не так.
Вместо лихорадочного жужжания и криков воцарилась гробовая тишина. Настроение мрачное. Пеппер отрывает взгляд от стойки и жестом подзывает меня. Когда я приближаюсь, она шепчет: «Вилли умерла».
– Что? Как? – Не могу в это поверить. Вильгельмине было всего сорок, и она была движущей силой агентства. Как она могла умереть?
– Рак легких. Позвоню тебе позже, – тихо говорит Пеппер.
Спускаюсь по лестнице и направляюсь к Нотр-Дам. Великолепные витражи ярко сияют в огромном тусклом пространстве. Молитвы священников отражаются от известняковых стен и эхом разносятся по всему собору. Я зажигаю свечу и встаю на колени.
Вспоминаю свою единственную встречу с Вилли и не могу избавиться от вида ее костлявых пальцев и пепельной кожи. Я не знала о ее болезни, но она действительно выглядела неважно. Интересно, как сейчас она отнеслась бы к модной индустрии? Рада ли она, что большую часть своей жизни отдала работе в моде? Стоила ли игра свеч? Не знаю, есть ли Бог и слышит ли он меня, но прошу его помочь мне добиться успеха в Париже.
Смотрю на мерцающие свечи и красивые витражи и думаю: здесь нет никого, кто по-настоящему меня знает, даже Скарлетт не в счет. Я на другой половине земного шара, вдали от всех родных и друзей. У меня дома у каждого члена семьи есть мнение о том, кем я должна быть, но здесь никто не имеет ни малейшего представления обо мне. У меня нет контактов со сверстниками. Кажется, измени я свою личность, никто бы даже не заметил. Во мне бушует лихорадка свободы. Я возбуждена. В моем теле легкость. Мое сердце расширяется. Я могу быть грубой. Могу быть своенравной. А может, мне пора начать спать с кем попало или курить. И обязательно начать ругаться. Возможности безграничны.
Я покидаю собор и по дороге в отель покупаю пачку сигар ручной скрутки. Расслабляясь на провисающем гостиничном матрасе, зажигаю сигару и размышляю над своими вариантами с порочной улыбкой.
Скарлетт и я в отеле Andrea, Париж, 1980 год
Отель Andrea – отель Le Bon
Мы со Скарлетт радостно забираем в агентстве наши первые чеки за работу, но, открыв конверты, обе ошарашены. Суммы оказались намного меньше, чем мы ожидали. Сразу же идем на нижний этаж к женщине-бухгалтеру, чтобы выяснить, в чем дело. Мы с трудом понимаем миниатюрную парижанку, которая с невинным видом на ломаном английском говорит что-то вроде: «Ну, вы должны нам за гостиницу и билет на самолет».