– Пойдем прогуляемся, поедим и попьем чаю.
Он кладет руку на мою поясницу и выводит меня наружу. Сердце у меня колотится, когда мы прогуливаемся вниз по улице Троншу в сторону Елисейских Полей. Я счастлива и чувствую себя такой особенной! Представляю, как могла бы измениться моя жизнь с появлением в ней Жеральда. Прежде всего, я не буду одинока. И вся рабочая ситуация будет решена мгновенно. Он будет бронировать меня для лучших работ в Париже – обложек Vogue, Elle… Я взвинченна и нервничаю. Он, к тому же, чертовски красив! Насилие той ночи исчезло, отошло перед лицом внезапной принадлежности и чувства комфорта от того, что нужна ему.
Весна, воздух еще свежий, но солнце уже пригревает. Мы сидим в открытом кафе на Елисейских Полях, пьем вместе одну чашку чая и наблюдаем за прохожими.
– Люди на самом деле уродливы, не так ли? – вопрошает он, поморщившись.
– Что вы имеете в виду?
– Ты только посмотри на них! – говорит он. – Они просто люди. Я провожу столько времени в агентстве, что, пожалуй, никогда не вижу обычных людей… они выглядят ужасно.
– Думаю, вам нужно чаще выбираться, – отвечаю я, смеясь.
– Может быть. – Он пожимает плечами и продолжает: – Знаешь, возможно, у меня должна появиться подруга. Ты можешь быть моей подругой, Жиль. Готов стать моногамным. Одна женщина. Что думаешь?
– Конечно, думаю, мы могли бы попробовать.
– Oui, ладно, официант…
Он оплачивает счет, и мы встаем. Он крепко обнимает меня и прижимает к себе всю обратную дорогу к агентству. Пока получаю почту, я шепчу Пеппер и прошу дать телефон врача, который мог бы порекомендовать мне средства контрацепции. Когда иду к выходу, Жеральд вручает мне записку, которая гласит:
Будь хорошей, когда тебя не будет!
С любовью,
Я иду к врачу Пеппер, который выписывает мне рецепт на противозачаточную диафрагму. У меня не было менструации с момента прибытия в Париж, так что он дает мне еще таблетку, которая должна восстановить менструации. В это время думаю, что нарушение цикла связано с изменением питьевой воды, но на самом деле я недостаточно ем.
Мало где мне так хорошо думается, как в самолетах, и во время полета в Сен-Тропе размышляю о Жеральде. Одну минуту я в радостном волнении, а следующую мне интересно, действительно ли он серьезно относится к отношениям. Мысленно возвращаюсь к ночи, проведенной в его постели, в надежде, что со временем он может стать хорошим любовником.
Участник съемочной группы отвез меня из аэропорта в отель в теплом, солнечном Сен-Тропе. Открываю деревянные ставни в своей комнате, чтобы взглянуть на гавань, наполненную лодками, и на склоны холмов, покрытые оранжевыми и фиолетовыми полевыми цветами. Даже постельное белье с цветочным узором выглядит солнечным и ярким.
Плюхаюсь на кровать, чтобы насладиться моим великолепным окружением, и тут назойливые вопросы вторгаются в мой мир: Я беременна? Какую же таблетку дал мне доктор? Если беременна, моей карьере конец. Как я выживу? На кого могу опереться? Я не могу бежать домой к родителям. Будет ли Жеральд рядом со мной?
В тот вечер я встречаюсь со съемочной группой и другими актерами в ресторане отеля внизу. Пока сижу среди них, чувствую, что мой мир медленно провисает. Мной овладевает синдром «туннельного зрения», и моей навязчивой идеей становятся разговоры, смысл которых не в состоянии уловить.
Я становлюсь параноиком, думая, что меня обсуждают. Неуверенность берет верх, и когда они смеются, начинаю думать, что смеются надо мной. Чувствую себя полным аутсайдером и не могу преодолеть это ужасное душевное состояние. В довершение ко всему у другой актрисы есть все физические данные, для меня не просто желанные, но необходимые – от узких бедер и длинных волос до идеально белых зубов. Это сводит меня с ума. Когда начинается съемка, я проглатываю все это и работаю профессионально, пою и танцую в этом глупом черно-белом костюме официантки. Но внутри меня смятение.
После недели съемок с облегчением возвращаюсь в серый дождливый Париж. Когда захожу в наш гостиничный номер, Скарлетт стоит перед открытым окном и курит. Она курит, только когда у нее стресс. Она оборачивается и говорит:
– Послушай, я не должна тебе этого говорить, но пока тебя не было, Жеральд попытался переспать со мной. Я устояла, но в следующий раз могу сдаться. Просто предупреждаю тебя.
Она отворачивается лицом к городу.
Честность Скарлетт моментально обнажает нрав Жеральда, и в долю секунды мое сердце рикошетом отскочило от радостного предвкушения встречи с ним к желанию никогда больше не видеть его мерзкое лицо.
– Знаешь, Скарлетт? – фыркаю я. – Если он таков, то я не хочу его. Угощайся им сама.
Как она могла поставить мужчину выше нашей дружбы? Ей нужен секс или помощь в модельной карьере? А Жеральд пытался сыграть с обеими одновременно? Может быть, он думает, что забавно попробовать стравить нас? Это не имеет значения в любом случае.
Я здесь не ради любви. Я здесь ради вырезок из Vogue Paris.
В следующий раз, оказавшись в агентстве, даю понять, что не буду участвовать в играх Жеральда. Продумав различные варианты, решаю полностью проигнорировать его, потому что у меня нет ни мужества, ни уверенности в себе, чтобы рассказать ему, что действительно чувствую. Моя внутренняя ярость, должно быть, заполнила все пространство комнаты.
На следующий день Пеппер жестом приглашает меня к своему столу и говорит:
– Я буду тобой заниматься. Освободи свой бук.
– Что? Зачем?
– Убери свои фотографии. Ты получаешь бук «Талантов».
«Таланты» – это название их любительского агентства. Я перехожу из яркого белого портфолио Paris Planning к дешевому коричневому от «Талантов». Я унижена и чувствую, будто меня ударили в грудь ножом. Жеральду явно не нравится, когда его игнорируют. Теперь мое собственное агентство работает против меня. Ощущаю свое бессилие.
В парижском дворике, 1980 год
Нарушенные границы
Я была девушкой с широко раскрытыми глазами, радостной от того, что выросла и стала независимой. И не знала, что мои природные инстинкты и защитный внутренний голос разрушены. Не понимала, как постоять за себя или сказать «нет» – особенно кому-то, наделенному властью. Даже не осознавала, что получила травму и нуждаюсь в лечении. Мои травмы бередили душу и томились внутри меня годами, определяя мои решения, когда я неосознанно попадала в повторяющиеся сценарии. Моя дружелюбная, доверчивая и наивная природа мгновенно становилась ясна мужчинам порочного типа, тем, кто хотел под видимостью любви воспользоваться мной ради собственных утех.
Я оправдывала ужасное поведение Жеральда. И не знала, что еще предпринять. Сегодня я это понимаю. Каждодневная жизнь из года в год в условиях, когда правила меняются ежечасно, а личные границы никогда не соблюдаются, имеет глубокие последствия. Дети растут в домах, где сексу уделяется чрезмерное внимание, где они подвергаются физическому или эмоциональному насилию (многие гораздо худшему, чем испытывала я), несут моральный урон, от которого во многих случаях никогда не смогут оправиться.
При подготовке этой книги я проводила исследование, изучала законы о защите детей на государственных веб-сайтах, таких как Информационный портал о защите детей (Child Welfare Information Gateway) и Национальная сеть по детскому травматическому стрессу (National Child Traumatic Stress Network). И узнала, что сексуальное насилие может происходить как с физическим контактом, так и без непосредственного физического контакта. Когда я прочитала о влиянии, которое насилие оказывает на детей, все наконец встало на свои места и обрело смысл. Это помогло мне покончить с самоистязанием, вызванным ошибочными решениями, отсутствием здоровых границ, неправильными представлениями о людях и повторными случаями издевательства. Чувство стыда затуманило мой разум. Во мне уживались два разных человека: смелая девушка со свободной душой – снаружи и легко манипулируемая барышня – внутри.
Делаю вид, что курю; Париж, 1980 год
Дорога в Пуэрто-Банус
В пятницу вечером Пеппер звонит мне в гостиницу, чего она никогда не делает.
– Джилл, это Пеппер. Ты сейчас едешь в Лондон! – кричит она.
Я переключаюсь в рабочий режим.
– У меня нет денег, а банки закрыты до понедельника!
– Все будет хорошо. Заскочи в агентство. У меня билет для тебя. До встречи.
Я беру такси, и Пеппер вручает мне билет на самолет через окно автомобиля, упомянув, что это работа для английской компании по производству плащей. Такси мчится в аэропорт, но мы попали в огромную пробку на шоссе из-за концерта Боба Марли. Сижу в напряжении на заднем сиденье в течение двух часов и опаздываю на свой рейс. У меня нет денег на еще одно такси на поездку домой и обратно, поэтому всю ночь провела в аэропорту в ожидании первого утреннего рейса в Лондон.
Терминалы аэропорта стали для меня вторым домом. Это может показаться странным, но у меня есть свои ритуалы. Я покупаю журнал и decaf café au lait (кофе с молоком без кофеина) на обед. Знаю, где расположены удобные кресла. Сажусь, делаю записи в своем дневнике и изучаю французский язык.
Разбираю французский текст в журнале, пытаясь игнорировать уставившихся на меня извращенцев. Я уже научилась их отваживать. И всегда готова встать и бросить им вызов: «У вас проблема?» или «Почему вы смотрите на меня? Пожалуйста, прекратите». По-французски, серьезным тоном. Я отчитываю их даже в переполненных ресторанах, что им явно не по душе. Другие мужчины в ресторане обычно хихикают. Поделом, я так считаю.
Когда впервые приехала в Париж, возникла стена, отделявшая меня от людей, среди которых жила. Для того чтобы раздобыть еду или воду или найти туалет, требовалось немало энергии. Я не работала в офисе с кофеваркой, мойкой, которая снабжает водой, и туалетом для сотрудников. В основном приходилось целый день мотаться по городу, посещая просмотры и собеседования среди незнакомой обстановки и при полном языковом барьере.