Валюта любви. Отважное путешествие к счастью, уверенности и гармонии. Автобиография основательницы бренда Roxy — страница 16 из 42

– Вау. Сорбонна? И как долго ты планировала пробыть?

Она смотрит на мужчин в баре.

– Не знаю.

Она пьет вино, зажигает сигарету.

Я не отступаю. Мне нечего терять. Ни она, ни Жеральд не заботятся обо мне. Я для них только комиссионные.

– Ты говорила по-французски, когда сюда попала?

– Нет.

Она держит пустой графин, покачивая его и подавая знак, чтобы принесли еще вина.

– Я выучила его со временем.

– А как же твоя семья в США?

Я наклоняюсь и выбираю себе хлеб. Она смотрит прямо на меня.

– Какая семья? – резко спрашивает она.

– О, извини. – Я меняю тему. – Как ты попала в агентство? Ты работала на него в Штатах?

– Нет, просто оказалась в нем.

Она вгрызается в тушеное мясо.

Еще быстрее она обрывает меня, когда я пытаюсь узнать, почему мои зарплатные чеки настолько малы. Явно что-то скрывает. Она жесткая девушка, и в ней чувствуется надлом, но не знаю, в чем тут дело. Могу сказать, что у нее нет формального образования. Все выглядит довольно запутанно, и хотя она мне действительно нравится, я не могу ей доверять. Более того, ее распущенность заставляет меня нервничать и провоцирует мои собственные проблемы и травмы, связанные с сексом.

Однажды вечером мы отправляемся поужинать и вместе посмотреть Роберта Палмера. Она приходит со своим парнем, поэтому нас трое. На ней красная мини-юбка под черной кожаной байкерской курткой, чулки в сетку и пояс с подвязками, красные туфли на шпильках. О, и никаких трусиков. По мере того как вино убывает, она напоминает нам во второй раз, что на ней нет трусиков, и направляет руку своего парня себе под юбку. Я сижу напротив них в маленькой кабинке выделенного столика, и вроде как возбуждаюсь и сильно нервничаю. Они начинают заниматься сексом, в то время как он ласкает ее киску.

Да, становится жарко; если бы я слушала свое тело и принимала решения по поводу сексуальности, возможно, сделала бы выбор в пользу удовольствия от этого момента. Может быть, даже присоединиться к ним – или не присоединиться. Оглядываясь назад, было бы неплохо ощутить себя свободной для такого выбора, а не прикованной к моему строгому сексуальному кодексу, правил которого даже не знаю.

* * *

Скарлетт работает в основном в Германии, и нам долгое время не удавалось поужинать вместе. Мы решили пойти в ресторан Le Refuge de Fondus на Монмартре, известный своим фондю и красным вином, которое подается в бутылочках для младенцев.

Разноцветные граффити покрывают все поверхности крошечного ресторана. Французский джаз наполняет закопченную, уютную комнату. Поющий официант с большими коричневыми усами помогает мне влезть на стол и перебраться через него на скамейку по другую сторону. Другой приносит нам старомодные французские бутылочки для младенцев, наполненные красным вином и увенчанные резиновыми сосками. Поначалу сосать из стеклянной бутылочки неудобно, но, опустошив полбутылки, чувствую, что вино нужно пить именно так.

Группа американских студенток входит в ресторан, немедленно пробудив во мне злость, потому что студенты колледжа в Париже – избалованные отпрыски, ведущие сладкую жизнь за счет своих богатеньких родителей. Да, я завидую им.

В конечном счете они оказываются такими приятными и веселыми, что разрушают мои глупые предвзятые представления о них. Вскоре мы все окунаем хлеб и сосиски в расплавленный сыр, болтаем и визжим от смеха. Они упоминают, что в их квартире сдается в аренду комната. Я намеревалась переехать в квартиру через нескольких месяцев, но не решалась по финансовым соображениям. Арендная плата настолько приемлемая, что мы тотчас хватаемся за этот шанс. Я и Скарлетт въезжаем в комнату.

Наш новый дом, номер 76 по бульвару Маджента, представляет собой пятиэтажное здание эпохи градостроительной деятельности барона Османа, построенное около 1850 года, элегантное и обветшалое, с известняковыми стенами, цинковой крышей и витиеватыми железными балконами. Оно выходит на широкий бульвар с мчащимися автомобилями и находится недалеко от Северного железнодорожного вокзала – Гар-дю-Нор. Здесь нет плотного переплетения улиц, заполненных туристами, как в районе наших отелей в Сен-Жермен.

Ключом открываем массивную деревянную дверь во двор и поднимаемся в нашу квартиру на четвертом этаже (американский пятый этаж, без лифта, конечно). Крошечная кухня находится рядом со спальней квартирной хозяйки, которую она устроила на месте бывшей гостиной. Слои грязно-белой краски покрывают древесину и штукатурку. Здесь есть красивый, но грязный мраморный камин с антикварным зеркалом-трюмо, висящим над ним. У нее маленький телевизор на подвижной подставке, а ее кровать стоит посреди комнаты.

Ванная комната в конце коридора оборудована фисташково-зеленой раковиной и миниатюрной ванной. Одна спальня разделена на две части, поэтому квартирная хозяйка может сдавать в аренду обе стороны. Селим, турок, живет с одной стороны, а моя новая подруга Руби скоро поселится в другой. Дальше по коридору находится спальня американских студенток. Наша со Скарлетт комната располагается напротив них, там высокие окна, которые открываются в небо вверху и во двор внизу.

Паркет из французского дуба, уложенный елочкой, изящно расходится на полу. Выцветшие красные обои с геометрическим рисунком отстают от стен, а под окнами стоит потрепанный диван. Деревянная штанга удачно выполняет роль гардероба, а рядом с дверью спальни находится маленький ломберный стол для наших припасов: арахисового масла, швейцарского армейского ножа, двух спиральных кипятильников и пары кружек. В крошечной комнате в углу есть миниатюрная раковина и унитаз, а спим мы на французских парных кроватях детского размера с мягкими, выцветшими бирюзовыми простынями.

Мадам – моя квартирная хозяйка любит, чтобы ее так называли, – из Вьетнама. Ее сладкая, застенчивая улыбка наполняет комнату светом. Ей около сорока лет, и ее рост намного меньше пяти футов. Поверх своих цветочных хлопчатобумажных платьев она всегда носит громоздкие свитера и фартук. Увеличительные очки висят на цепочке вокруг ее шеи.

Благодаря сильному вьетнамскому акценту ее французская речь звучит с волнообразными модуляциями, которые я нахожу восхитительными. Поскольку она швея, мы легко устанавливаем контакт и наслаждаемся совместными вечерами в крошечной простой кухне, занимаясь приготовлением еды и смеясь. Я готовлю зеленый салат с дижонским соусом, а она делает домашний тофу с корицей и сахаром. Мы обе можем съесть по целому горшку.

В шестидесятые годы мадам и ее семья бежали в Париж от Вьетнамской войны в поисках безопасности. Тем не менее в одно страшное утро она проснулась в пустом доме – ее муж и дети уехали. Они вернулись во Вьетнам. Она, должно быть, почувствовала себя совершенно беспомощной – мне никогда не приходило в голову спросить, почему она не последовала за ними. Она осталась в Париже с разбитым сердцем, тоскующим по детям. После того как мы подружились, думаю, она боялась, что я тоже ее покину. Я могу это утверждать, потому что ей потребовалось немало времени, чтобы открыться мне. Ей хотелось быть уверенной, что я часть недвижимости, а не просто очередной квартирант.

В мою первую ночь, проведенную у Мадам, вижу сны на французском языке. На следующее утро полностью переключилась на французский, даже когда бодрствую. Это происходит легко и естественно. Теперь не думаю на английском, и мне это нравится. Эта квартира кажется настоящим домом, частным, как мой собственный секретный мир, недоступный для всех, особенно для людей, не говорящих по-французски. Я наконец чувствую свою связь с множеством людей, среди которых живу в этом городе. Мы знаем, что у нас есть нечто общее, наш собственный язык. Я член эксклюзивного частного клуба. Французского клуба.


Наконец-то полоса в Vogue Paris!


«Проходной двор» моделей

Май-июнь 1980 года

Как только моя жизнь набирает обороты, Скарлетт уезжает из Парижа на работу в Милан. Жизнь с ней заставляет меня чувствовать себя в безопасности, и, хотя мы разные, она хорошая подруга, и я люблю ее. Мы всегда смеемся над нашими сумасшедшими обстоятельствами и разделяем общие испытания и триумфы. Ужасно скучаю по ней и впадаю в шок, осознав, насколько сильно зависела от нее эмоционально.

Судьба модели может быть одинокой, а отношения – трудными.

Постоянные разъезды осложняют построение доверительных отношения и укрепление дружбы. Стоит мне встретить понравившуюся девушку, как она покидает город без предупреждения. Я так и не узнаю, сдалась ли она и уехала домой или произошло что-то другое. Некоторые модели приезжают в город только ради выступления в модных показах. Эти красавицы под шесть футов роста (выше 180 см) царят на подиуме. Далее существуют «идеальные» модели, которые приезжают на съемки для журналов и отправляются обратно в Нью-Йорк. Таких, как я, кто остается и упорно пытается добиться успеха, довольно мало. У меня есть забавные воспоминания о сумасшедших, пьяных ужинах с другими моделями, которые заканчиваются разбитыми тарелками. Особенно запомнился случай, когда модель запустила огромным комом взбитых сливок в черную кожаную байкерскую куртку одного пижона – впрочем, ему эта выходка не показалась забавной.

После отъезда Скарлетт моим самым близким другом становится бортпроводник компании Air France. Ален организует вечеринки в своей квартире, где мы готовим наши национальные блюда. Биттен, родом из Дании, делает тефтели с отварным картофелем; Анна, из Швеции, печет блины с брусничным соусом и взбитыми сливками. После обеда мы всей компанией прогуливаемся по Латинскому кварталу, где нас развлекают уличные музыканты, пожиратели огня, глотатели ножей и мимы. Тем не менее нам трудно выкроить время, чтобы собраться вместе, поскольку постоянно находимся в разъездах. Главным образом, бываю только я.

Наконец появляется Руби, еще одна американская девушка из Атланты, и занимает другую сторону комнаты Селима, которую Мадам разделила на две части. Волнистые рыжие волосы и большая грудь Руби необычны для модели. Надеюсь, мы сможем стать близкими друзьями, но вскоре она переедет к английскому фотографу. Между тем моя комната со второй кроватью – «проходной двор» для девушек. Большинство из них крадут мою одежду, через постель прокладывают дорогу к публикации в журнале и норовят улизнуть, не заплатив денег за аренду. Каждая из них напоминает мне, что традиционный путь к вершине в этом бизнесе – использовать свое тело для чего-то иного, помимо демонстрации одежды.