Нередко захожу в красивые благостные соборы, чтобы поразмыслить и помолиться. Зажигаю свечу и наблюдаю, как она горит вместе с остальными свечами, и смотрю на прихожан. И хотя не знаю канона и как следует молиться, тем не менее молюсь. Я не проделываю эти медитативные, мирные вещи суетливо. Молюсь медленно, наслаждаясь каждой минутой. Могу просидеть в церкви больше часа, и мне не скучно. Эти важные моменты подпитывают мое ощущение душевного покоя и счастья.
Чувствую себя более укорененной внутри, чем когда-либо прежде. Я больше не бесцельный, мертвый, сухой лист, который несется на ветру по улицам Парижа.
Теперь, когда я востребована в качестве модели, у меня есть достаточно решимости, чтобы осуществить перемены, которые давно назрели.
Пора покончить с играми в Paris Planning и сменить агентство.
До меня доходят хорошие отзывы о Karin Models, и Жан-Люк Брюнель, глава агентства, сразу подписывает со мной контракт. Пеппер и Жеральд шокированы. Они предупреждают, что Жан-Люк не обладает такой мощной силой, как они. Но они ошибаются. Karin Models мгновенно бронирует меня для хорошей журнальной публикации на французском и итальянском языках. Мне следовало перейти сюда раньше.
Работа продвигается хорошо, и я добилась успеха в моем «личном проекте душевного спокойствия». Но как молодая женщина по-прежнему одинока. Скарлетт уехала, и большую часть времени провожу в путешествиях в одиночку.
Мои сексуальные желания не оставляют меня в покое, но я не намерена заниматься сексом с кем угодно. Мне нужны любовные отношения. Хочется встретиться с Аднаном, но он так и не позвонил мне с тех пор, как дал колючий желтый плод. Думает ли он вообще обо мне? Вокруг полно мужских моделей, но они кажутся мне как бы другим видом, слишком смазливые и тощие. Никогда не чувствую себя комфортно с красавцами. Возможно, считаю, что не заслуживаю такого мужчину, а может быть, просто побаиваюсь их.
Руби приглашает меня на ужин в дом своего бойфренда Уилла. Он фотограф из Англии. Он меняет мое представление о том, что все фотографы грязные распутники. Уилл красив, ему под сорок; он забавный, милый и может обеспечить Руби заказами даже без просмотра. Некоторые из его лондонских друзей тоже приглашены на ужин, но, к сожалению, никто из них меня не привлекает.
После десерта мы играем в шарады, и его друг Бенджамин вытаскивает сигарету с марихуаной, зажигает ее и передает мне.
– О нет, спасибо, я не делала этого со старшей школы.
Все они делают по затяжке и снова передают мне.
– Ладно, может быть, немного.
Мы безудержно смеемся, пока я не засыпаю на диване Уилла.
Утром Уилл торжественно входит в парадную дверь с пакетом теплых круассанов. Счастливая Руби – и парень, и завтрак.
– Доброе утро, любовь моя. Чудо, а не круассаны! Клянусь, они лучшие в Париже.
Коричневый пакет покрыт масляными пятнами, и я чувствую запах круассанов.
– Я стараюсь не есть их, но на самом деле мне хочется.
Он вручает мне один. Я разламываю его и вдыхаю аромат.
– Это опасно. Хорошо, что я здесь не живу.
– Они у нас каждое утро. Не могу начать свой день без них. Эспрессо?
– Нет, спасибо, надо подготовиться к работе. Спасибо за ужин прошлой ночью и спасибо за круассан.
Я покидаю симпатичную квартиру Уилла и бреду по узким улочкам с гранитными бордюрами, уплетая свой личный кусочек рая.
Владельцы базаров раскладывают ящики со свежими овощами, а бариста начинают свой день, промывая шлангом тротуары перед своими кафе. Все, о чем в состоянии думать, это любовь. Хочу такой любви, как у Руби и Уилла.
Подхожу к моему любимому, самому красивому мосту в Париже, Pont Alexandre III (мосту Александра III). Останавливаюсь посередине, опираюсь на холодный, влажный камень парапета и смотрю, как восходящее солнце отражается мерцающим апельсином в Сене. Когда впервые приехала в Париж, любовь была на последнем месте в моем сознании. Я вовсе не планировала задержаться здесь надолго, но теперь чувствую иначе.
Париж – мой настоящий дом, и я, возможно, никогда не буду жить в другом месте. Если бы у меня был парень, мы стояли бы на этом прекрасном мосту, наблюдая за восходом солнца и птицами, ныряющими за рыбой. Он держал бы меня и нежно целовал, и красота Парижа не пропадала бы даром.
– Gilles! Le téléphone est pour vous! (Жиль, вас к телефону!) – кричит Мадам на своем монотоном вьетнамском французском.
– Oui, allô (Да, алло).
На заднем плане надрывается телевизор Мадам.
– Ого, Джилл, гляди, ты говоришь на чистом французском.
– Джек? Это ты? – я шокирована, услышав его голос.
– Да, это я. Я еду в Париж, чтобы встретиться c тобой.
У меня сердце падает.
– Что?
– Я еду, чтобы забрать тебя домой. Давай перейдем на следующий уровень. Очень скучаю по тебе. Сейчас я прилично зарабатываю и могу позаботиться о тебе. Купил две механические мастерские.
– Я не хочу, чтобы ты заботился обо мне. Как тебе удалось купить две мастерские?
– Стал дилером и откладывал все деньги.
Даже во сне не подумала бы, что он продает наркотики.
– Ты псих. Хочешь, чтобы тебя убили или отправили в тюрьму?!
– Все в порядке. Я сплю с пистолетом под подушкой, и когда запущу мастерские, завяжу.
Он говорит, как параноик. Это так не похоже на того Джека, которого я знаю.
– Нет, не приезжай.
– Я уже купил билет на самолет. Буду через две недели. Ты не можешь меня остановить. Я собираюсь найти тебя! – он смеется, но это не смешно.
Я паникую и стараюсь действовать решительно, но в горле стоит ком.
– Ты не говоришь по-французски и не знаешь, где я живу, ты меня никогда здесь не найдешь. Париж – большой город. Мы расстались, и теперь я живу здесь. – Он никогда не принимает отказа, и мне страшно. – Мне нужно идти. Не приезжай. Не хочу, чтобы ты приезжал. Пока.
Вешаю трубку. Стук сердца отдается в ушах. Сейчас мне только этой пакости недоставало. Возвращаюсь к себе в комнату и пишу в своей Библии, прося о помощи. Не знаю, куда катится моя жизнь, но уверена, что с ним покончено.
Я все еще пишу, когда снова звонит телефон.
– Gilles, le téléphone est pour vous encore! (Жиль, вас опять к телефону!) – хихикает Мадам.
Я бегу в ее комнату.
– Oui, allô? (Да, алло?)
– Эй, это Доминик. Мы здесь, в Париже, и ты никогда не догадаешься, кто с нами. Марго Хемингуэй! Но я звоню не поэтому. Аднан хочет, чтобы я пригласил тебя в Испанию и на Канарские острова вместе с нами.
У меня голова идет кругом от Джека, но я скучаю по Аднану.
– Я бы хотела поехать, но во что это обойдется?
– Не беспокойся об этом. Аднан все оплатит.
– Вы уверены? Я могу оплатить свой проезд.
– Джилл, я уверен. Он может себе это позволить.
Мы с Аднаном в Марбелье, Испания, 1980 год
Контракт
Сентябрь и октябрь 1980 года, Париж и Испания
Жена Доминика, Инес, бывшая шведская модель, приветствует меня у дверей их фантастической квартиры в 7-м округе. Это картина роскоши, с полированными мраморными полами и современной мебелью. Доминик заходит поздороваться, а затем уходит, чтобы закончить собирать вещи.
На лестничной площадке наклеены гламурные фотографии вечеринок на яхтах и пляжах— все те вещи, из-за которых я скучаю по Калифорнии, только роскошнее. В гостевой комнате на стене развешаны фотографии и композитка модели. Это – моя подруга и модель агентства Wilhelmina из Лос-Анджелеса.
– Это комната Гвен. Она останавливается здесь, когда бывает в Париже, – говорит Инес.
– Я знакома с Гвен. Мы много работали вместе в Лос-Анджелесе.
Меня смущает, почему у нее есть комната здесь.
К нам присоединяется племянница Инес, Нора, и мы вчетвером садимся в лимузин, чтобы добраться до аэропорта, а затем садимся на борт частного самолета Аднана DC-9. Просто направляемся прямо к самолету – никаких билетов, никаких автостоянок, никаких авиалиний. Мы расслабляемся в коричневых кожаных креслах с откидной спинкой, в то время как нам подают напитки и закуски.
Мы приземляемся в Малаге, Испания, и проезжаем прибрежные города Марбелья и Пуэрто-Банус. В моей голове вспыхивают образы, связанные с последней поездкой, – предупреждение о бомбе, испанская армия, танки и сумасшедший и, вероятно, ненастоящий фотограф. Возможно, эта поездка поможет стереть эти воспоминания.
Далее мы углубляемся в холмы Андалусии и доезжаем до Бенахависа, где расположен дом Аднана на площади пять тысяч акров на территории заповедника. Это место называется Ла-Барака, или «Благословение Бога». У дома в испанском стиле есть изогнутая подъездная дорожка с фонтаном и прекрасным садом.
На крыльце стоят гигантские чучела белого медведя и льва в натуральную величину. Бивни слона образуют арку у въезда, а рога антилоп и оленей украшают стены.
Аднан купил эту недвижимость у Омара Шарифа, объясняет Доминик, когда показывает мне мою комнату.
– Аднан хочет, чтобы ты спала здесь, а Нора будет спать в желтой комнате.
Пол – грубо обтесанный сланец, холодный для спальни. Двуспальные кровати покрыты жесткими шкурами зебры, а на столе у раздвижной стеклянной двери находится лампа, сделанная из ноги зебры. Под столом стоит настоящая нога слона с выдолбленным углублением, которая служит в качестве мусорной корзины. Ковер из шкуры льва лежит на полу, его морда застыла в последнем реве. Эта комната холодная и жуткая. Думаю, здесь отвратительно, и надеюсь, что интерьер отражает вкус Омара Шарифа, а не Аднана.
А комната Норы украшена желтыми цветочными узорами текстильной компании Laura Ashley. Я перебираюсь туда. С наступлением темноты появляются ночные обитатели заповедника. Пронзительно кричат птицы, слышны звуки, похожие на рычание медведей и визг обезьян. Управляющий имением закрывает тяжелыми деревянными ставнями все двери и о