Когда мы собираемся в гостиной за аперитивом, остро осознаю, как быстро узы могут скрепить незнакомых людей, когда они находятся в чужой стране. Прошло всего нескольких недель с начала путешествия с Домиником и Инес, но я привязалась к ним. И ослабила бдительность. Все, что испытываю, – это полное доверие и любовь к ним.
Кит приглашает нас в столовую, где стол торжественно украшен банановыми листьями, цветами и свечами. Когда нам подают зеленый суп-пюре, Кит спрашивает: «Угадайте, какой суп это – и никаких подсказок». Мы кричим: «Аллигатор? Рыба? Черепаха? Цуккини?» Оказалось, черепаха. Я привыкла есть все что угодно. В конце концов, поедание лягушек и улиток – это de rigueur (требование нормы и этикета) в Париже.
После обеда мы с Норой пробираемся сквозь заросли к нашему трейлеру. Расстегиваю свое блестящее черное шелковое платье и забираюсь в простыни крошечной детской кроватки. Бросаю взгляд вверх, чтобы погасить свет, и вижу паука размером с обеденную тарелку. Выскакиваю из постели и бегу в дом за управляющим, чтобы он убрал паука. Когда закрываю глаза, мне повсюду мерещатся пауки.
На следующий день мы отправляемся за покупками в Найроби. Нам нужны брюки, носки и сапоги для защиты от насекомых и змей. Кроме того, нам нужно купить и начать принимать таблетки от малярии. Дороги грунтовые, глубокого оттенка терракоты, а одежда развешана рядами между лавками и киосками с едой. Меня приводит в восторг тележка на колесах, наполненная бананами; пучки свисают вдоль высоко протянутых веревок. Мы посещаем огромную мечеть Джами с серебряными куполами, сверкающими на солнце.
Когда возвращаемся в дом, гул самолета притягивает всех на взлетно-посадочную полосу. Босые кенийцы в традиционных нарядах народа масаи – цветастых тканях ручной росписи, обернутых вокруг тела, ярких, нанизанных вручную бисерных ожерельях и в масках для Хэллоуина, добавленных в эту смесь, – окружают Аднана с пением, танцами, объятиями и поцелуями.
– Почему они так счастливы его видеть? Словно король приехал, – спрашиваю я Доминика.
– Аднан построил школу для их детей. Сегодня вечером у нас праздник.
Правая рука Аднана, Боб Шахин, и Тони, массажист, прибыли с ним. Никогда не слышала о сопровождающих лицах, но сейчас я одна из них. Мы – передвижная семья Аднана. Частные самолеты, повара, массажист и горничные создают видимость безопасности. Обо всем позаботятся, и вся моя энергия припасена для него. Думаю, в этом и состоял план, потому что мы с Аднаном прямиком отправляемся в его спальню.
Горничные переносят наши вещи из трейлеров в спальни в доме. Позже тем вечером, когда мы собираемся за коктейлями в гостиной, я получаю некоторое шокирующее представление о могуществе Аднана.
– Рональд Рейган должен выиграть президентские выборы в США, – уверенно говорит Аднан.
– Как ты можешь это знать? Выборы еще не состоялись, – спрашиваю я.
Аднан, Боб и Доминик смеются.
– Мы знаем.
– Что вы имеете в виду? – уточняю я.
– Вот увидишь, – улыбается Боб.
Не понимаю их политических разговоров.
Инес пытается убедить меня, что Аднан, по сути, целиком завязан на игроков американской политической элиты. Затем она шутливо спрашивает:
– Почему бы вам не баллотироваться на пост президента, AK?
AK – так его называют близкие друзья.
– Я бы не хотел стать президентом. Могу сделать гораздо больше, оставаясь за кулисами.
Мне интересно, а может ли человек из Саудовской Аравии в принципе баллотироваться на пост президента США.
Другой темой сегодняшнего разговора становится Сорайя, бывшая жена АК. Все гадают, c кем она теперь встречается. Несколько раз упоминают имя Уинстона Черчилля. Никто не обмолвился о том, что она совсем недавно, в июле, родила дочь, Петрину Хашоги. Во всяком случае, я этого не припомню. Впрочем, с предположений о том, кто является отцом, вероятно, и начался разговор. (Сорайя сохраняет личность биологического отца в тайне, пока Петрина не выяснит позже, путем ДНК-тестирования, что ее биологическим отцом является Джонатан Айткен, бывший британский политик.) Мне кажется, что Аднан по-прежнему страдает из-за Сорайи. В противном случае почему он так озабочен тем, с кем она встречается?
Когда мы отправляемся на сафари, не хочу ничего пропустить, поэтому встаю и высовываюсь через люк в крыше джипа. Мы проезжаем мост с написанным от руки объявлением «ВНИМАНИЕ! АЛЛИГАТОРЫ!». Недавно они съели одного мужчину. Мысленно переношусь к двум бассейнам в имении, особенно тому, с черным дном, который расположен рядом со спальней АК. Может ли аллигатор проникнуть туда?
Мы рискуем углубиться на несколько миль и наконец обнаруживаем стадо жирафов, жующих верхушки акаций. Животные настолько большие и грациозные, что создается впечатление, будто они двигаются в замедленном темпе. Стада газелей, бонго и зебр бродят и резвятся на расстоянии. Видим глинобитные хижины с конусообразными крышами из ветвей пальмы. На них сидят два очаровательных мальчика. Мы кричим друг другу «Jambo!» (Привет! – Суахили.), а затем тормозим, чтобы бросить им нашу запасную одежду, поскольку они одеты в лохмотья. Самый яркий момент сафари – появление льва. Он выглядит величественно со своей дикой гривой.
Мы посещаем «Сафари-клуб», которым владеет Аднан, и несколько приютов для диких животных. Кормим сахарным тростником черного носорога и наблюдаем, как водяной буйвол охлаждается в озере. В приюте Ирис и Дона Хантов мне удается покормить из бутылочки осиротевшего маленького слоненка и жирафа. Их домашние любимцы, два взрослых гепарда, прыгают туда и обратно через открытые окна, а когда я сижу на диване, самка гепарда кладет мне на бедра свои передние лапы! Она облизывает мое лицо шершавым, как наждачная бумага, языком. Я не в восторге. По дороге на ранчо видим из самолета крупное стадо слонов. Это земной рай.
Большую часть времени я провожу с Аднаном в его спальне. Клыки слона украшают стол у входа, а уголок для завтрака находится возле его личного бассейна. На постельном белье вышиты африканские животные. Каждая деталь совершенна. В его гардеробной полный набор формальных костюмов, повседневной одежды и таубов. Опять-таки, в его ванной комнате смесители и раковины из чистого золота и пуленепробиваемые стены. «Любая стена там, где я стою хотя бы несколько минут, должна быть бронированной», – объясняет Аднан. По крайней мере, здесь нет телохранителей. «Я устал от страха, – говорит он, – мне не нравится все время путешествовать под охраной».
Абсолютная дикость Кении – идеальный контраст с мягкостью нашей кожи. Мы жаждем друг друга. После того как в очередной раз занимаемся любовью, Аднан приводит меня в свою гардеробную. Мы стоим обнаженные, и тут он открывает свой сейф и вытаскивает кольцо с огромным бриллиантом в двадцать карат.
– Пусть оно будет у тебя.
И надевает кольцо на мой безымянный палец.
Мое сердце колотится, но в дурном смысле. Меня это пугает. Я подавлена.
– Я не могу принять. Извини, это чересчур!
Сую кольцо в его руку. Переход от бедной парижской модели к алмазам в двадцать карат слишком тяжел.
– Почему? Мне хочется, чтобы оно было у тебя. Это много значит для меня.
– Извини, но действительно не могу.
Думаю, я обидела его, потому что его по-мальчишески радостное волнение меркнет, когда он возвращает кольцо в сейф. Затем он резко снимает с вешалки белую рубашку к вечернему костюму.
– Как насчет этого? Это ты можешь принять?
Я киваю, глядя на него, пока он окутывает ею мои плечи. Чувствую себя маленькой девочкой. Уверена, он задается вопросом, что, черт возьми, со мной не так.
– Ты все-таки выясняла, какой фрукт я дал тебе в Париже?
– Нет, а что это было?
– Африканская рогатая дыня. И вот мы находимся в Африке. Ты съела ее?
– Нет, не могла понять, как это открыть и съедобно ли это вообще.
– Нужно использовать нож.
– Рада это узнать. В следующий раз воспользуюсь ножом.
Мы обнимаемся.
Позже на этой неделе Аднан отдает кольцо с большим бриллиантом своему управляющему имением, Фрэнку, тому козлу, который терроризировал меня в африканской саванне. У меня такое чувство, будто меня предали, ударили ножом в грудь. Во всяком случае, это кольцо, вероятно, не так много значило для него.
Время в Кении проходило в духе гедонизма – секс, еда, плавание, сафари и потом все сначала. Хотя АК объяснил ситуацию с «женой для удовольствия», до меня не доходило, что Сабина, девушка, которая присоединилась к нам в Испании, играет ту же роль. Когда оглядываюсь назад, зная об этом факте, понимаю, почему она была так холодна ко мне.
Мне хочется остаться в Кении и отправиться на Канарские острова с Аднаном, но я обещала быть подружкой невесты на свадьбе моей подруги в Калифорнии. Пилот Аднана доставляет меня из ранчо в аэропорт Найроби на небольшом винтовом самолете. Мы попадаем в страшную грозу, и вокруг нас бьют молнии. Самолет ныряет на сотни футов. Я в ужасе, но сдаюсь на милость непогоды, в надежде, что высшие силы контролирует ситуацию.
Когда пилот сажает самолет в аэропорту Найроби, он говорит:
– Мы сделали это! Не хотел тебе говорить, но это была самая ужасная гроза, в которую мне доводилось летать.
Прохожу в терминал, все еще потрясенная тем, что мы выжили.
После такой встряски невольно задаешься вопросами: «Почему меня пощадили? Для чего я живу?»
Аэропорт Найроби – абсолютная противоположность моему уединению с Аднаном. Бедность Африки видна повсюду. Грустные, изможденные лица, грязное тряпье вместо одежды, скрепленные скотчем коробки вместо чемоданов. Я окончательно вернулась в реальность – меня уже не коробит от слов «тревожные», «удручающие» и «смущающие». Через три часа, проведенные в этом убийственном терминале, сажусь в переполненный вонючий одиннадцатичасовой рейс до Парижа.
Спешу в свою квартиру, чтобы собрать немного вещей и предупредить Мадам о своем отъезде примерно на неделю. Захожу в свое новое агентство и узнаю, что меня забронировали на три недели для журнальной публикации в Милане, Италия, сразу после свадьбы. И мне уже пора в аэропорт Шарля де Голля, и снова одиннадцатичасовой перелет в Лос-Анджелес.