Во время долгого полета размышляю о переменах в моей жизни за последние восемь месяцев. Я наконец-то делаю успехи как модель, но это не имеет для меня того значения, как это представлялось мне раньше. Сначала ненавидела Париж, но теперь его люблю – это мой новый дом. Я вышла из неудачной связи с Джеком и теперь нахожусь в новых, прекрасных отношениях с Аднаном. Потеряла нескольких друзей, с которыми вместе росла, но приобрела много новых. Раньше была слепа к играм вокруг модельного бизнеса, но теперь, может быть, знаю слишком много.
Еще исполнила мечту всей жизни – побывала в Африке. Плавала в новых океанах и морях. Не заботилась о еде – меня кормили слишком обильно. Я была бедна, но жила в богатстве. Носила одежду с блошиного рынка, а также творения парижской высокой моды – Paris Couture – ручной работы.
Моя композитка в агентстве Karin Models
Токио или Милан?
Хэллоуин 1980 года, Дауни, Калифорния
После таможни в международном аэропорту Лос-Анджелеса я успеваю как раз к ужину после репетиции бракосочетания Пенни в «Приятном крестьянине», французском ресторане в Дауни. Это хороший переход, возможность поговорить по-французски с владельцами ресторана в моем родном городе. Так как это происходит 31 октября, после ужина встречаюсь с друзьями на вечеринке с пивом по поводу Хэллоуина, как в старые времена.
Утром присоединяюсь к Пенни и подружкам невесты в комнате новобрачных в церкви. Я считала их консервативными и богатыми девочками; они из Северного Дауни, а не из Южного Дауни, как я. Они нервно хихикают, раздеваясь перед друг перед другом, так, будто большое дело – раздеться до бюстгальтеров, длинных комбинаций, колготок и бабушкиных панталон, а я только что разгуливала топлесс по берегу Индийского океана. Все эти девушки из крепких, любящих семей, которые защищают их от внешнего мира. Я здесь только по одной причине: Пенни.
После церемонии, когда свадебный фотограф делает снимки, сцена становится настолько сюрреалистичной, что мне приходится входить в образ. Молодые парни в арендованных смокингах позируют вместе с нами, облаченными в длинные шифоновые платья с цветочным рисунком, с гипсофилами и розами цвета желтой сливы в волосах – водевиль, да и только. Это полная противоположность моей жизни. Не только жизни с Аднаном, но и всему моему укладу.
На следующей неделе захожу отметиться в агентство Wilhelmina. Не общалась с ними с момента моего краткого визита в августе, и они полагают, что я все еще в Париже. Стив, мой любимый букер, звонит по телефону, поэтому прячусь у него за спиной, пока он не повесит трубку. Закрываю руками его глаза, и он раскручивает стул задом наперед.
– Боже мой, Джилл! Что ты здесь делаешь?
Он вскакивает, чтобы крепко обнять меня.
– Просто зашла в гости. Скоро возвращаюсь в Париж, а затем в Италию.
– Ты должна остаться, мы нуждаемся в тебе здесь. Работы столько, что готов забронировать тебя прямо сейчас.
– Не могу. Я забронирована в Италии на следующей неделе.
Когда слышу свои слова, испытываю удивительный оттенок сомнения в собственных планах.
– Но знаешь, я не совсем уверена в своем нынешнем отношении, – говорю я.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.
– Ну не знаю. Это отличная журнальная публикация, но мне надоело получать жалкие крохи. Я бы не прочь заработать немного денег.
– Ну, не хочу соблазнять тебя, но твоя новая ставка здесь составляет двести долларов в час, двенадцать сотен в день, и, конечно же, нижнее белье и купальники по двойному тарифу. Это так, для размышления.
Стив улыбается, а я мысленно произвожу подсчеты.
– Если хочешь быстро заработать, поезжай в Японию. Американские девушки там сейчас котируются, а зарплата безумная – от двадцати пяти до тридцати пяти тысяч в месяц, но ты работаешь по двадцать четыре часа семь дней в неделю. И почти не спишь.
Представляю себе ночные съемки в Токийском небоскребе. Потеряться в чужой стране – это звучит неплохо, а приключение интригует, и если бы у меня было пятьдесят тысяч в банке, то могла бы путешествовать с Аднаном без смущающего вопроса о том, кто оплачивает мои авиабилеты.
– Знаешь что? Давай сделаем это. Хочу поехать в Японию.
– Безусловно. Но пока забронирую тебя здесь. Все захотят нанять тебя, только что приехавшую из Парижа, ты же знаешь.
– Да, пожалуйста, – соглашаюсь я.
Он оказался прав. Меня бронирует журнал Teen, а в New York Apparel News хотят, чтобы я снялась для обложки.
Это всего лишь моя первая неделя дома, но схожу с ума по ночам и хочу ходить в клубы на танцы! Звоню Николь, моей подруге с двенадцати лет.
– Привет, Николь, я только что вернулась из Парижа. Хочешь пойти со мной на танцы?
– Конечно. Может, прямо сейчас? – спрашивает она.
– Да! Я заеду за тобой!
Я еду к ее дому, который находится недалеко от меня, и захожу поболтать с Николь и ее родителями. Ее дом кажется очень уютным. Ее родители старше моих. Отец Николь, седовласый, высокий и худой мужчина с венгерскими корнями, как и моя семья. Ее пышногрудая мама одевается консервативно и всегда либо улыбается и смеется, либо ворчит на Николь.
– Итак, девочки, не задерживайтесь допоздна. И остерегайтесь подозрительных личностей. Ты знаешь, Николь, в ночных клубах болтаются странные мужчины. И не пейте слишком много.
– Да, мама, знаю. Я буду осторожна, – отвечает Николь.
В этих наставлениях чувствуется любовь, а не раздраженное ворчание. Отец Николь говорит:
– Николь, делай так, как говорит твоя мать.
– Папа, мне двадцать один год! Я могу позаботиться о себе.
– Твоя мать права. Вы, девочки, должны быть осторожны, – говорит он.
Это так мило. Можно сказать, что они ее любят. Мы заходим в спальню, чтобы прихватить ее вечернюю сумочку, и я вижу семейные фотографии в рамках, которыми увешан коридор от пола до потолка – детские фотографии, свадебные фотографии ее родителей, школьные портреты, газетные вырезки о футбольных достижениях ее брата, фотография с выпускного вечера ее сестры, выпускные фотографии их всех в квадратных шапках и с дипломами.
Это полная противоположность моему дому с вызывающей неловкость массивной стеной с обнаженными телами в нашем логове. Я так завидую ей. Мне нужна придирчивая, любящая мама, которая с гордостью демонстрирует мои достижения на стене. И испытываю стыд. Чувствую себя грязной, ничтожной по сравнению с Николь, не достаточно хорошей.
Мы встречаемся с ее приятелями по Университету штата Калифорния в ночном клубе «Бобби Макги» в Лонг-Бич. Она знакомит меня с Мэттом, высоким, красивым парнем, наполовину мексиканцем, наполовину ирландцем. Он восхитителен. В нашей группе было человек десять. Мы танцуем до самого закрытия под музыку братьев Рамон, рок-групп B-52s, Clash, Go-Go's и Flock of Seagulls.
Следующую ночь мы с Николь проводим в клубе «Ред онион», где наткнулась на своего бывшего парня Джека. Впервые при встрече я так потрясена, что у меня действительно подгибаются колени. Хочу сдаться ему и нашему влечению, но мой разум кричит «нет»! Каждый раз, когда встречаю его, мое сердце стучит в груди немного слабее, пока в конце концов не отделаюсь от него навсегда. Я убежала от наших отношений, отправившись в Париж, и не оставила себе времени, чтобы погоревать.
Николь скрашивает мою жизнь. На самом деле приятно вернуться в Калифорнию. Куда бы ни пошла, повсюду встречаю старых друзей. Между работой в течение дня и танцами по ночам мгновенно пролетают День благодарения, Рождество и Новый год. Но никто, кроме Николь, не знает подробностей моей личной жизни.
Я пишу Мадам в Париж и сообщаю ей, что задерживаюсь. Меня гложут противоречивые чувства, потому что откладываю работу с итальянским журналом. Правда, они говорят, что могут перебронировать меня после возвращения из Японии. Мне нужны деньги и еще одно приключение. И подписываю контракт с Полом Роузом, моим японским агентом. Я намерена поехать в феврале.
Пишу письма Аднану на адрес его особняка в Париже, сообщая ему о своих планах, и вновь окунаюсь в работу в Голливуде, с нетерпением дожидаясь наступления февраля. Поскольку клиенты агентства Wilhelmina хотят нанять модель «прямо из Парижа», я много работаю.
Плюс к тому, мои старые клиенты в индустрии купальных костюмов нуждаются во мне для подгонок. Держите меня на швейной фабрике, и я – самая счастливая девушка.
Алло? Лос-Анджелес
Коктейль из креветок за 99 центов
Зима 1981 года, Лас-Вегас
Поездка в Японию приближается, и это вызывает неожиданное беспокойство. Что-то не так. Мысли об Аднане не выходят из головы. Почему он не связался со мной? Я пишу письма, рассказывая ему обо всем, но он не отвечает. Я привыкла к парням, преследующим меня как одержимые. Не понимаю.
Жизнь на разных континентах не способствует общению, а Япония еще больше разъединит нас. Ненавижу нарушать свое слово, но с тяжелым сердцем отменяю поездку в Японию. Возвращаюсь в Париж и Италию, чтобы быть рядом с Аднаном. Накануне покупки билета на самолет он звонит.
– Джилл, это ты? – спрашивает он своим шутливым голосом Будды.
– Аднан? Где ты? – говорю я, шокированная и слегка рассерженная.
– Я очень близко к тебе, – поддразнивает он.
– Где?
– Я в Лас-Вегасе.
– Нет. Не могу в это поверить!
– Приезжай ко мне. Я пришлю тебе билет на самолет.
Мое сердце скачет. Чувствую огромное облегчение от того, что наша любовь не просто сумасшедшая фантазия в моей голове!
В детстве я проводила по нескольку недель в году в Лас-Вегасе, в гостях у бабушки и дедушки. Думала, что хорошо знаю город, но мне предстоит увидеть другую реальность, потому что есть обычный Вегас и есть Вегас Аднана. Тот, что мне известен, аляповатый туристический город со множеством казино; отвратительно большие буфеты типа шведского стола – «ешь, сколько влезет»; и огромные креветочные коктейли за 99 центов.