Валюта любви. Отважное путешествие к счастью, уверенности и гармонии. Автобиография основательницы бренда Roxy — страница 30 из 42

олько мы втроем. Заедем за тобой в восемь». Они пригласили меня в этот мир, и я доверяю им на сто процентов. Доминик приходит в костюме, а Инес одета в гофрированную белую тафту и вся увешана золотом и бриллиантами. На мне юбка и блуза от Dior и Ungaro, которые Аднан дал мне в Париже, когда у меня сломалась молния.

Когда мы садимся ужинать в ресторане гостинично-развлекательного комплекса Caesars Palace, Доминик начинает разговор:

– Джилл, ты прекрасная, умная девушка, но мы здесь не поэтому. Мы здесь для того, чтобы преподать тебе официальный европейский столовый этикет.

Меня пронизывают позор и унижение. Что я делала неправильно?

Инес добавляет:

– Поблагодаришь нас позднее, дорогая.

Затем серьезным тоном произносит:

– Ты будешь присутствовать на важных деловых ужинах с политиками и принцами со всего мира, и я не уверена, что ты знаешь, как надо правильно держать вилку и нож.

Она разворачивает салфетку на коленях.

– Смотри, Джилл, ты ешь, как американка. Мы научим тебя есть по-европейски.

Вспоминаю свое замешательство по поводу столового серебра во время первого ужина на яхте Аднана. Какая вилка для какого блюда?

Инес продолжает:

– Прежде всего, когда сидишь на стуле, спина должна быть абсолютно прямой. Никогда не прислоняйся к спинке стула и ни в коем случае не клади локти на стол.

Никогда не слышала, что нельзя опираться на спинку стула.

В разговор вступает Доминик:

– Инес и я заметили, что ты сутулилась прошлой ночью, а иногда опиралась локтями на стол.

Мое сердце падает в желудок. Я киваю, девушка – «синий воротничок» из Дауни.

Инес продолжает:

– Когда джентльмен отодвигает стул, ты садишься и немного приподнимаешься, чтобы он мог придвинуть стул к столу. Затем нужно развернуть свою салфетку и положить ее себе на колени. Обрати внимание, что твои бокалы находятся справа. Сначала подают шампанское, а затем – белое вино с первым блюдом, красное – со вторым. Всегда будут наливать и негазированную воду, и воду с газом.

Думаю про себя: «Так вот как это работает».

– Начинать нужно с вилки и ножа, которые лежат с внешней стороны и далее двигаться в направлении тарелки. Вилку держат в левой руке, перевернув зубцами вниз и придерживая указательным пальцем сверху.

– Но я правша, – возражаю я.

– В правой руке ты держишь нож.

Она показывает мне, как нужно держать приборы.

– Отрезаешь крохотный кусочек и нанизываешь его на вилку, помогая ножом. Клади нож на край тарелки. Положи кусочек в рот и держи вилку зубцами вниз.

Эта часть сложна, и мне нужно время, чтобы освоиться.

По мере того как нам подают блюда, они продолжают демонстрировать, как правильно использовать вилку для салата, вилку и нож для рыбы, десертную вилку и ложки, а также ложку для кофе. Я не разговариваю. Сижу прямо, киваю и пытаюсь запомнить эти правила. Зная, что они смотрят на меня и мои манеры, вспоминаю свои скромные начинания в Дауни, где у нас не было ни рыбной вилки, ни рыбного ножа. По-прежнему не знаю, чем зарабатывает на жизнь Доминик, но, видимо, я вхожу в круг его забот.

Много лет до меня не доходило, что находилась в современном гареме. Мне понадобились годы, чтобы осознать это. Я уже натерпелась стыда от всех, кому рассказывала про Аднана. Мои друзья были обеспокоены тем, что он на двадцать четыре года старше меня. Всякий раз, когда пыталась объяснить ситуацию друзьям, они говорили:

– Итак, ты была в гареме?

– Нет! Это не гарем, – отвечала я. – Вы думаете, это похоже на кино с кучей девушек, лежащих на бархатных подушках и одетых в костюмы для танца живота?

Признание того, что я оказалась в гареме, добавило бы еще один, более постыдный след скандала и унижения, и я не могла быть честной даже с собой в этих вопросах.

Я всегда без оглядки шла вразрез с общепринятыми нормами, поэтому старалась сосредоточиться на нашей любви и отношениях, а не на том, что это гарем с несколькими женами. Всегда защищала соглашение с Аднаном, потому что он был честен со мной в этом отношении с самого начала.

Тем не менее во всех гаремах от сотворения мира между женщинами происходит жесткая конкуренция. Этот гарем не был исключением. Я страдала от обиды и ревности, и все мы, женщины, следили друг за другом, но до тех пор, пока была его фавориткой, в моем мире царил порядок.

Никогда не забуду случая, когда Аднан вошел в мой номер посреди ночи, поставил коробку на прикроватную тумбочку и поцеловал меня в голову. Просыпаюсь и поворачиваюсь к нему. Увидев меня, он шепчет: «О, я ошибся номером. Извини, продолжай спать. Держи подарок», – и выходит. Прежде чем успеваю ответить, его след простыл. Тогда это меня сильно поразило. Мое сердце падает в желудок. Он перепутал меня с другой девушкой. Включаю свет и беру коробку.

Нет никакой радости в том, чтобы открывать подарок, не предназначенный тебе. Внутри тонкий футляр из серой замши, а в нем ожерелье из золота весом восемнадцать карат, изогнутое по форме женской шеи, как сокровище из гробницы Тутанхамона. Воображаю, как они вдвоем занимаются любовью, и мое сердце терзается болью. Закрадывается сомнение, смогу ли я в конце концов справиться с этим.

День или два спустя Аднан берет меня на свидание наедине в японский ресторан комплекса Caesars Palace. Возможно, он хотел проверить, не сержусь ли я. Водитель его лимузина доставляет нас на место, а его телохранитель следует за нами в ресторан. Думаю, он зарезервировал весь зал, потому что ресторан пуст. Помещение стилизовано в духе тропических джунглей с пальмами, водопадом и даже рекой и мостом.

После того как мы делаем заказ, он извиняется, говоря, что оставил кое-что в машине. Когда возвращается, у него вокруг носа виден белый порошок. Если он устал, размышляю я, нам в первую очередь не следовало выезжать на люди. Как только кокс начинает действовать, он снова становится оживленным и привлекательным.

Заметив мурашки на моих голых плечах от холодного дуновения кондиционера, он говорит: «Давай пойдем со мной!»

Следую за ним в соседние магазины, и он приводит меня в магазин меха. «Выбери что-нибудь», – предлагает он. Меха такие красивые и мягкие. Я не задумываюсь о жестокости к животным и выбираю манто из белой лисы длиной до бедра. Подкладка – белый шелковый атлас, и все это мягкое и теплое. Мы не возвращаемся к нашей еде; вместо этого идем играть в азартные игры.

Аднан игрок, и мы всегда посещаем частные игровые залы, где он может играть на большие деньги. (Он известен как «кит», один из крупнейших игроков в мире.) Мы сидим за столом, играя на стопки фишек по 10 000 долларов. Оба азартны, поэтому стараемся побить не только крупье, но и друг друга. Он позволяет и мне играть фишками по 10 000 долларов. Аднан, должно быть, потерял 300 000 долларов за один присест, но нисколько не обеспокоен проигрышем. Потом возвращаемся в его апартаменты. В постели ему на время удается отвлечь меня от мысли, что он принял меня за другую женщину.

Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес, где меня ждет работа, но обещаю Аднану, что вернусь, как только смогу. Доминик заказывает мне билет, и меня переносят обратно в реальный мир. Прилетаю коммерческим рейсом в Международный аэропорт Лос-Анджелеса и добираюсь челночным автобусом до парковки Long Term Parking Lot C и моего светло-зеленого «форда фэрлейн-500» 1970 года. Проезжая по скоростной автомагистрали 405 с закрытыми окнами, врубаю на стереосистеме группу Queen, сбрасывая все наслоения жизни с Аднаном в Вегасе. Когда сворачиваю на подъездную дорожку родителей, мои волосы разлетаются в тысячу разных направлений, и все следы Вегаса спрятаны.


Аднан и я в Найроби, Кения, 1980 год


Пески

Лас-Вегас, штат Невада

Полет в пустыню – моя новая еженедельная рутина. Такси, украшенные манекенщицами, снуют в районе Международного аэропорта Маккаррена в Вегасе. Афиши над входами гостинично-развлекательных комплексов Caesars Palace, MGM и Hilton жирным шрифтом возвещают – Шер, Том Джонс, Либерас и Уэйн Ньютон.

Иногда заезжаю навестить своих бабушку и дедушку прямо из аэропорта. Они живут в пригороде, в трех милях от бульвара Лас-Вегас-Стрип. Водитель лимузина всегда говорит:

– Надеюсь, вы знаете, куда едете?

Когда мы подкатываем к забору из сетки рабицы, который окружает их крошечный пастельно-розовый дом, он переспрашивает:

– Уверены, что она здесь живет? Мне подождать или вы позвоните, когда освободитесь?

Прошу его уехать, потому что соседи уже глазеют на лимузин. Он всегда удивляется, когда даю ему чаевые, и говорит:

– Знаете, все эти богатенькие игроки. Они не дают на чай. Прикидываются богачами, но не дают чаевых.

У меня приятные воспоминания о доме бабушки и дедушки. В детстве мы с сестрой каждое лето жили с Бабулей и Дедулей по нескольку недель. Комнаты в доме Бабули окрашены в пастельные тона, от мятно-зеленого до розового, небесно-голубого и желтого.

Объятия и поцелуи Бабули были единственным проявлением привязанности во времена моего детства. Она всегда подтыкала мне одеяло в постели, говоря: «Спокойной ночи, дорогая, Боже, храни ее». Это было так приятно.

Моя сестра, Бабуля, и я, бывало, пекли пироги, ели бутерброды из мягкого хлеба Wonder Bread с колбасой и майонезом и играли в карты на кухонном столе до поздней ночи. Постоянное хихиканье Бабули как сахарная глазурь на торте. Дедуля рано ложился спать, и мы втроем смеялись над его громким потешным храпом. Бабуля нередко брала меня с собой в супермаркет напротив автомобильного рынка Флетчера Джонса, где я смотрела, как старые дамы играют в игровые автоматы, расположенные вдоль витрин у стоек.

Пожилые женщины сидят, принаряженные в свои ансамбли из полиэстера и в париках, прикуривая одну сигарету от другой. Они тянут черный шарик на ручках игрового автомата, удерживая на коленях красно-белые картонные ведерки с монетками.

После сумерек, когда на улице спадает жара, рискуем выйти наружу, подальше от кондиционера. Жужжат цикады, кругом носятся летучие мыши. В темноте мы лежим на подъездной дорожке, часами наблюдая за звездами. В пустыне так темно, что звезды освещают ночное небо. Моя сестра всегда замечала падающие звезды.