Он защищается:
– С самого начала я предупреждал тебя не влюбляться в меня. И сказал тебе подождать молодого человека. Я слишком стар для тебя.
– Ты не слишком стар для меня, и как я могла бы все это время проводить вместе, заниматься с тобой любовью, не влюбившись в тебя? – я не выдержала и расплакалась. – Может быть, если бы мы больше были вместе, – хнычу я.
– Я хочу, чтобы ты была со мной все время! Путешествовала со мной на яхте. Но у тебя есть школа! Ты дала понять, что тебе нужно работать, и это твой выбор, а не мой.
Не могу контролировать свои слезы. Он обнимает все мое тело и говорит: «Я люблю тебя», – а потом: «Тебе ничего не нужно? Разве я не могу купить тебе дом недалеко от школы? Тебе нужен новый автомобиль? На какой машине ты ездишь, по крайней мере?» Он снова отправляется в свой сейф.
– Я езжу на «форде фэрлейн-500» 1970 года. Мне не нужна машина, – хнычу я, плача и фыркая.
Сейф до половины заполнен стопками денег. Он хватает стопку.
– Вот, – говорит он, передавая мне десять тысяч долларов сотенными купюрами. – Воспользуйся ими, чтобы купить косметику и одежду – вещи, которые нужны девушкам.
– Мне это не нужно. Ты уже заплатил за школу.
– Пожалуйста, возьми. Я настаиваю.
На оставшуюся часть выходных я убрала подальше свои обиды, заглушая их кокаином и сексом.
Несколько дней спустя Доминик ведет группу из шести или около того потенциальных жен для развлечения на ужин и концерт Пола Анки. Я все еще смущена и расстроена и, кажется, готова лезть на стену, поэтому иду с ними.
Сижу в кабинке выделенного столика со всеми этими девушками, осуждая их, поскольку знаю, что единственная причина, по которой они здесь, – это деньги. Чувствую себя няней, и они все целуют мою задницу, потому что я его номер один.
Во время концерта одна из девушек хочет показать мне кольцо, которое подарил ей Аднан. В концертном зале темно, поэтому она сует палец мне в лицо. Беру ее руку и подношу к канделябру, чтобы посмотреть. Это то же самое чертово кольцо с сердечком, какое он только что подарил мне. Он, должно быть, купил их оптом.
Мое сердце бьется так сильно, что слышу его удары. Мы все идем за сцену, чтобы встретиться с певцом. Не могу дождаться, когда снова вернусь в свою комнату.
На следующее утро встаю, делаю несколько упражнений на полу и набрасываюсь на домашнюю работу. Я сижу в своей постели, готовясь к тесту по терминологии конструирования. После этого заказываю у повара крабовый салат и начинаю собираться в обратную дорогу. Принимаю душ и надеваю белую крестьянскую блузу, шорты и эспадрильи.
Сажусь на кушетку – мой салат из краба на зеркальном кофейном столике – и включаю новости. Когда наклоняюсь, чтобы перекусить, тарелка становится ярко-красной. Кровь льется из моего носа. Сухой пустынный воздух плюс кондиционирование воздуха и кокаин – плохое сочетание.
Бегу в ванную, кладу мокрое полотенце поверх носа и откидываю голову назад. Кровь стекает по моему горлу. Дело плохо, скоро мой рейс. Мочу еще одну тряпку и беру ее с собой, прижимая к носу. Хватаю свои сумки, пробегаю по маленькому мосту, который пересекает ручей в моей комнате, и выбегаю к лифту.
Внизу пробегаю через казино. Прыгаю на заднее сиденье лимузина с пропитанной кровью тканью на моем лице. Все смотрят на меня, когда я вхожу. Знаю, они видят во мне проститутку. Это последний лимузин, в который я сажусь. Перехожу на прокат автомобилей инкогнито.
После аэропорта, полета и автострады бросаю свои сумки прямо возле двери и падаю на колени. Я прошу Бога помочь мне прекратить принимать кокс. Стряхиваю оставшийся порошок в унитаз и смываю его.
Проба для бренда Revlon, Голливуд, 1982 год
Плетеные сумочки из атласной тесьмы
Лас-Вегас
Прекрасная иллюзия и гламурный фасад мира Аднана дают трещины. Мир, который когда-то воспринимался мной как семья, теперь ощущается как холодный и беспощадный. Его сверкающая роскошная жизнь в окружении его детей и утонченной интеллектуальной свиты превратилась в урезанный, дешевый, грустный вариант самой себя.
Инес и Ламия, «королевы-матери», ушли в прошлое. Единственный ребенок, которого вижу у Аднана, – Мухаммед, и это становится редкостью. Все разъехались, чтобы поселиться в Лондоне, Нью-Йорке или Санта-Барбаре. Кто может их обвинить? Отель в Вегасе – это не место для создания семьи и воспитания детей. Даже Боб Шахин и Кит уехали. Теперь здесь только АК, Доминик и я.
В то же время многочисленные «жены для удовольствия», смысл которых Аднан мне поведал в Испании, становятся все более распространенными и вполне реальными. Вначале всегда были только Аднан и я, даже если видела другую «жену для удовольствия», то только по одной за раз, и она всегда была хорошо образована и элегантна. Тем не менее классные девушки, которые учатся на врача, больше не принадлежат к его типу женщин. Теперь, когда бываю в Вегасе, встречаю целую группу новых и жалких девушек – иногда вижу по восемь новых женщин в одной поездке. Удручающе очевидно, что они здесь, чтобы обменять секс на деньги – и большинство из них зависимы от кокаина.
Мне неловко находиться рядом с ними из-за того, как они себя ведут. Они выставляют напоказ свое новообретенное богатство, драгоценности и Paris Couture. В середине официального обеда с арабскими и американскими политиками новая девушка по имени Кристи подскакивает на своем стуле, неуместно высоко, и кружится по комнате, крича: «Если бы мои друзья могли видеть меня сейчас!» Кроме шуток.
Когда я изучаю каждую женщину за столом, не все так же вульгарны, как Кристи, но все они выглядят отчаянными, голодными и потерянными, словно не могут найти другого способа выжить, кроме продажи своих тел для секса. У них нет никакого запасного плана или карьерных перспектив. Окруженная всеми этими девушками, начинаю делать вычисления. Если она спит с десятком парней, и он переспал с двадцатью девушками, потом она спит с Аднаном, с которым сплю я, со сколькими людьми в итоге обмениваюсь микроорганизмами?! Во мне вспыхивают тревога, внутренний конфликт и страх. СПИД распространяется, и я не хочу его получить.
Девушка по имени Амбер просит меня зайти в ее гостиничный номер. Она садится на пол перед своим шкафом и начинает показывать мне сделанные ею маленькие сумочки всех цветов радуги, сплетенные вручную из атласной тесьмы. Они милые. Она говорит:
– Все, чего я хочу, – это достаточно денег, чтобы сидеть на кокаине, чтобы могла продолжать конструировать свои сумочки. Ты поговоришь с AK об этом и попросишь его финансировать меня в моем сумочном бизнесе?
Она говорит абсолютно серьезно, и это очень грустно. У нее нет понимания того, как работает модный бизнес. Она не сможет зарабатывать на жизнь, занимаясь сумочками. Деньги на кокаин, чтобы она могла изготавливать сумочки из атласной тесьмы, – таков ее бизнес-план?
Эти потерянные девушки вызывают у меня грусть. Тем не менее по здравом размышлении моя грусть превращается в действие. Я намерена использовать этих женщин в качестве своего вдохновения. С умноженной силой стремлюсь преуспеть в школе и построить хорошую карьеру. Не хочу сводить свою жизнь к зависимости от мужчины ради денег.
Парижская фотостудия на Сене, 1980 год
Нарядная кукла
Универмаг Neiman Marcus, Лас-Вегас
Аднан просит меня купить новые платья. Это означает универмаг Neiman Marcus и одежду из коллекций Paris Couture. Раньше я обожала couture, но теперь это напоминает мне рабочую форму. Тем не менее иду. Поднимаюсь на эскалаторе и думаю о том, как много домашних заданий ждет меня дома. Подхожу к отделу couture и замираю в оцепенении.
Внезапно мне больше не хочется платьев. Мой разум возвращается к моим школьным дням, когда я покупала простую футболку, и это приносило радость и высоко ценилось мной.
– Могу я вам помочь, мисс?
– Нет, спасибо. Все в порядке.
Она понятия не имеет, что происходит внутри меня. Чувствую отвращение к платьям. Они хуже, чем пустые. Отхожу в сторону. Убеждаю себя, что я здесь по заданию. Затем меня поражает мысль: я покупаю платья для того, чтобы играть роль. На самом деле это вовсе не я настоящая. Я стала нарядной куклой Аднана. Часть оформления стола для его изысканных деловых ужинов.
Снова подхожу к стойке, решив выполнить задание и уйти отсюда. Быстро хватаю платье от Valentino – черный шелк, покрытый оборками, с фиолетовым атласным бантом на талии, – и вручаю его продавщице.
– Пожалуйста, запишите это на счет Аднана Хашогги.
Возвращаюсь в отель, мысли путаются в голове. Вешаю платье в шкаф. Быстрый стук в дверь нарушает мои мысли. На пороге стоит Доминик, в белом таубе и с тростью, в которой он нуждается, когда у него болит спина.
– О, привет, входите. Я только что вернулась из магазина. Что вы такой…
Он толкает дверь и протискивается. Нечто из ряда вон. Никогда его таким не видела. Он выглядит обкуренным и ошалевшим. Он тянется, чтобы обнять меня, роняет свою трость и хватает меня, прижимаясь своим ртом к моему, пытаясь меня поцеловать.
– Я так долго хотел сделать это! Иди сюда, не противься мне.
– Прекратите!
Я верчу головой, пытаясь уклониться от его рта. Он хватает мою блузку, срывая ее с моих плеч.
– Что вы делаете?! Убирайтесь отсюда!
Я вклиниваю локти между нами, но он повис на мне, и мы падаем на пол; я ударилась спиной.
– Люблю твою красивую задницу… Знаешь ли ты, как долго я хочу это сделать?
– Прекратите, Доминик!
Мои навыки боевых искусств всплывают в моей голове, я выбираюсь из-под него и отталкиваю пинком.
– Оууучх!
Он сворачивается в клубок на полу.
– Убирайтесь! – кричу я.
– Я хочу тебя, – рычит он, как одержимый.
Он встает на четвереньки, затем поднимается на ноги, хватает трость и хромает прочь. Я натягиваю свою блузку, задаваясь вопросом, стоит ли рассказывать Аднану или Инес. Мы прошли долгий путь от маленького урока хороших манер.