Магазин купальников Splash swimwear, Лос-Анджелес, 1984 год
Черный блокнот
Отель Dunes, Лас-Вегас
Мы с Аднаном мирно трудимся за небольшим круглым столом в его кабинете. Оба одеты в белые таубы. Он работает над юридическими документами, а я рисую эскизы одежды.
Доминик врывается в комнату с большим конвертом из плотной манильской бумаги и черным блокнотом.
– Эй, шеф, у меня вырезки за эту неделю.
Он открывает конверт и раскладывает на столе аккуратно вырезанные газетные статьи. Они со всего мира и все посвящены Аднану. Каждый из нас берет стопку и читает несколько штук. В некоторых из них говорится о его пресловутом многомиллиардном разводе. В других рассказывается о торговле оружием. Затем Доминик берет черный блокнот.
– Помните агентство, о котором я вам рассказывал? Здесь много красавиц, взгляните на эту, – показывает он Аднану.
Они интересуются этим гораздо больше, чем новостными вырезками.
Мой пульс бешено учащается. Стараюсь не подавать виду и вести себя так, будто сосредоточена на своих рисунках, макая перьевую ручку в чернильницу, но на самом деле я в шоке от происходящего. Страницы в блокноте заполнены фотографиями женщин. Некоторые из них – такие же композитки моделей, какая есть у меня, а некоторые – черно-белые глянцевые портретные снимки, фотографии тела – подобные снимки я видела на стенах дома сутенера в Беверли-Хиллз, к которому меня послала мой первый агент, Мириам.
– Да… давай-ка посмотрим.
Аднан берет блокнот у Доминика, и они просматривают вместе.
– Как насчет Джулианы? Какая она? – спрашивает Аднан, тыча пальцем.
– Хорошая девочка. Она в диапазоне пятидесяти тысяч. Эти в конце – по тридцать пять тысяч для начала, – говорит Доминик.
Какого черта? Я перестаю притворяться, что не обращаю внимания.
– Ты всегда так делаешь? – спрашиваю я, ошеломленная.
– Что делаю? – говорит Аднан, защищаясь.
– Выбираешь девушек по блокноту!
Я набираю побольше воздуха:
– Со мной ты познакомился иначе, разве нет?
Они смотрят друг на друга с поднятыми бровями.
– Ты выбрал меня из блокнота?
Они хихикают. Мое лицо пылает, а разум возвращается в Монте-Карло, на пиратскую вечеринку. Там был Доминик. Пеппер привезла меня туда – бесплатно! Я знала – тут что-то затевается!
Тогда даже вообразить не могла, что все это было организовано именно для этой цели: так Аднан встречал свежих, неиспорченных моделей из Америки и Европы. По наивности я все воспринимала буквально, не зная, что у этих людей были мотивы, секреты и планы. И планы всех сплетались в пирамиду, на вершине которой был царь – Аднан. Все работали на него. Я-то полагала, что все построено на честности, любви и дружбе, и думала, что действительно нравлюсь им. Но нет, мне отводилась роль товара.
Я смотрю на Аднана.
– Итак, зачем тебе нужен Доминик? Чтобы находить для тебя девушек? Ты не можешь сам с ними знакомиться?
Меня бьет дрожь. Не хочу, чтобы они заметили это.
– И как мне это делать? У тебя есть идеи?
Он встает. Доминик отступает.
– Не знаю – приглашать их в рестораны или магазины.
Я тоже встаю.
– Ты же знаешь, я не могу появляться на публике. Не могу просто подойти к незнакомым людям и пригласить их. Я должен знать их происхождение. Кроме того, Доминик выглядит лучше.
Они смеются.
– Все девушки должны пройти проверку службы безопасности, Джилл, ты это знаешь, – говорит Доминик, который стоит, скрестив ноги и прислонившись к консоли в нескольких футах от нас.
– Мне нужно услышать это от тебя, Аднан, – я смотрю прямо на него, скрестив руки на груди.
Всегда очаровательный и обычно обводящий меня вокруг пальца, он говорит:
– Это сейчас не важно, верно? Мы вместе. Вот что важно.
Он обнимает меня и целует мою щеку. Я обнимаю его рукой на секунду, затем убираю ее и начинаю собирать домашнее задание, пока они продолжают обсуждать покупку девушек.
Мысли вихрем проносятся в голове. Значит, он не может появляться на публике? Это, видимо, работа Доминика. Сотрудничают ли Доминик и Пеппер, чтобы находить девушек? Показывала ли Пеппер мои фотографии? Он заплатил Пеппер, чтобы встретиться со мной? А как насчет девушек в черном блокноте? Предлагались ли им деньги, чтобы спать с ним? Или они попадают в кандидаты, ни о чем не подозревая? Знают ли они, кто он? Они проститутки? Я другое дело, не так ли? Я не проститутка. Даже не хочу его денег.
Оплата моей учебы была щедрой, но это должно помочь мне встать на ноги и ни от кого не зависеть. Я нахожусь здесь по одной причине: потому что люблю его. Может быть, он подстроил все это, но влюбилась в него я сама. Никто не платил мне за то, чтобы заниматься с ним любовью.
В выходные выдерживаю деловые ужины и секс с Аднаном, с тяжелым сердцем запихнув свои оскорбленные чувства как можно глубже. Маскирую свою боль, одновременно пытаясь собраться с мыслями о том, что мне стало известно. Сеансы массажа и ванны с пеной при свечах помогают выглядеть относительно спокойной. Однако под этой маской мой ум готов взорваться.
Уезжаю в воскресенье, незадолго до захода солнца. Колокольчики игровых автоматов в аэропорту Вегаса словно ударяют в мой мозг, а сигаретный дым вызывает пульсирующую боль в голове. Мои фотографии, засунутые в пластиковый конверт и вставленные в черный блокнот среди других парижских моделей, мучают мой разум.
Мне удается взять себя в руки. Завтра у меня съемка для журнала Teen и сдача проекта. Когда самолет поднимается над тихой, неподвижной пустыней, смотрю на безмятежное розово-оранжевое небо. Однако чувствую на себе смирительную рубашку. У меня сжимается грудь, трудно дышать. Это не моя идея свободы.
Не помню, как расплатилась за парковку в Lot C. Не помню, как вела машину по автостраде домой. Мой разум искромсали на миллион кусочков. Вернувшись в свою спальню в Дауни, погружаюсь в работу, драпируя и скрепляя булавками розовый атлас на манекене. Мне нужно восемь выкроек – для лифа плюс подкладка и три для юбки.
Оформляю декольте без бретелек, заканчивающееся фестоном в виде сердца, и закладываю складки в передней части юбки. Делаю карманы, потому что люблю их. После пары часов наколки ткани на манекене маленькими серебряными булавками я наконец успокаиваюсь. Делаю центральный разрез сзади на юбке ниже застежки-молнии и разрезаю все части вдоль линий, где будут швы. Поверх настрачиваю белое кружево на лиф, юбку и разрез сзади. Я разговариваю с Богом обо всем, пока шью до глубокой ночи – без кокаина.
Приятно быть дома, в собственной спальне, и работать. Когда ум погружается в творчество, приходит умиротворение, которое смывает все остальное. Вставляю жесткие косточки в рельефы, чтобы поддерживать лиф без бретелек. Примеряю. Сидит идеально. Платье немного старомодно и аляповато, в духе Мэрилин Монро, но мне оно нравится.
Утром по дороге на автостраду притормаживаю, чтобы купить пончики в китайском киоске для проезжающих машин. Добираюсь до бульвара Санта-Моника, там каждое утро собирается много молодых мальчиков. Они сидят, как маленькие скелеты, на лавочках у автобусных остановок и у светофоров, ожидая следующего клиента. Большинство из них больны. У них болячки и язвы от СПИДа на шеях и лицах. Заезжаю на фермерскую парковку в Западном Голливуде, где мне предстоит сниматься, и ни о чем не могу думать, кроме этих больных юношей.
Мысленно возвращаюсь к обеденному столу с дорогими проститутками и черному блокноту, который просматривали Аднан и Доминик. Есть ли у меня СПИД? Я легко могла заразиться. Аднан никогда не использует со мной защиту. И точно так же, как капитан яхты, зная об акулах, все равно бросал меня в океан, так и Аднан не защищает меня; он подвергает меня опасности. Не могу больше быть его любовницей.
Джейн из журнала Teen отправляет меня делать прическу и макияж. Я позирую, кусая персик перед фруктовой корзиной, и думаю о блокноте. Переодеваюсь в платье и позирую на ступенях желтого школьного автобуса, держа бутафорскую стопку учебников. В свете фотовспышек улыбаюсь и задаюсь вопросом, со сколькими женщинами он спал и к скольким людям я сексуально приобщилась.
После съемки выезжаю на автостраду Санта-Моника и направляюсь в центр города на занятия шитьем. После занятий бросаю в машину пляжное полотенце и отправляюсь на лодочный причал в Лонг-Бич. Расстилаю свое полотенце на причале и ложусь лицом вверх, к солнцу, так что горячие лучи растапливают меня, как мед, и я «растекаюсь» по доскам причала. Слышу плеск воды под причалом.
Сосредоточившись на звуке воды, очищаю свои мысли. Каждая мысль, которая у меня возникает, на секунду фокусируется, а затем уходит. Я молюсь. И благодарю за все, о чем могу думать. Затем переворачиваюсь на живот и кладу голову на белую резиновую окантовку причала. Высматриваю рыб и вглядываюсь в блестящих черных мидий, прикрепившихся к пилонам. Яркие зеленые водоросли, которые растут между раковинами, шевелятся в воде, как мокрые волосы.
Размышляю о природе и о том, как чудесна морская вода. Природа приносит мне покой. Мимо проплывает человек в лодке. Мы машем друг другу. Снова возвращаюсь к мыслям о жизни океана подо мной. С детских лет причалы действуют на меня умиротворяюще. Причал мягко подпрыгивает вверх и вниз, будто я качаюсь на поверхности воды.
В голове вспыхивает неприятная разрушительная мысль: «Почему проблема женщин, рассматриваемых как сексуальные объекты, неотступно сопровождает меня?»
В моем воображении пробегает цепочка картин и воспоминаний: центральные развороты журнала «Плейбой», женщины Аднана, получение заказов на работу модели в обмен на секс, мужчины, набрасывающиеся на меня. Я хочу, чтобы меня ценили за мой ум, талант, креативность, индивидуальность, юмор и сердце. Хочу, чтобы ко мне относились как к настоящему человеку, с состраданием и сочувствием. И хочу уважения.