Средиземное море, лето 1980 года
Мое розовое платье
Февраль 1982 года, Международный аэропорт Лос-Анджелеса – Вегас
Проходит зима, и я уже не чувствую себя связанной с Аднаном. В моем сердце возникла пустота. Даже если мне не хочется спать с ним, все равно люблю его. Он хочет, чтобы я все бросила и приехала к нему, но это невозможно. Аднан не понимает, сколько у меня работы. Думаю, он не привык к такому. Все остальные девушки приходят по первому зову, потому что им нужны его деньги.
В ноябре начинаю встречаться с парнем моего возраста, и когда мы, наконец, занимаемся сексом, это вызывает во мне противоречивые чувства; начинаю сравнивать его с Аднаном. Мне нравится простота жизни с моим новым мужчиной обычного достатка, но все же скучаю по сложности Аднана. Мне нравится быть в моногамных отношениях. Знаю, что больше не хочу мириться с гаремом. У моего нового парня много времени для меня, пожалуй, даже слишком много. Не уверена, нужен ли мне бойфренд. Просто хочу быть свободной, чтобы добиваться своей мечты.
Но я действительно скучаю по Аднану.
К февралю мое сердце так тоскует по Аднану, что готова встретиться с ним в любой точке мира, просто чтобы увидеть его. Понимаю, что не могу относиться нему с прежней романтичностью. Не знаю, какой будет наша договоренность, но все еще хочу, чтобы он был в моей жизни. Мне нужно поговорить с ним, чтобы выяснить, как нам быть дальше.
В феврале 1982 года лимузин Аднана отвез меня к трапу его нового самолета DC-8 в Международный аэропорт Лос-Анджелеса. (Он заплатил за него 31 миллион долларов и потратил еще 9 миллионов на реконструкцию.) Лайнер напоминает небольшой дом с тремя спальнями, с ремнями безопасности на кроватях.
– Привет, дорогая.
Аднан тянется ко мне, когда я поднимаюсь на борт, обнимает меня, целует в губы. Когда вижу его дорогое лицо, вспоминаю, как сильно его люблю. Если бы он сказал мне, что откажется от своего гарема, я бы снова полностью подчинилась ему. Но я не прошу его. И не говорю людям, как им управлять своей жизнью. Он ведет меня к креслам, которые развернуты друг на друга; там мы сможем поговорить.
– Тебе нужно надеть ремень безопасности при взлете. Знаешь, мы должны подчиняться правилам, – смеется он.
– Самолет красивый. Рада тебя видеть. Я действительно скучала по тебе. В последнее время у меня не жизнь, а сплошной аврал, – говорю я.
– Я тоже скучал по тебе. Не думаю, что мы когда-либо разлучались так надолго. Сколько прошло времени, четыре месяца? – спрашивает он.
– Да. Это было долго.
Я счастлива снова оказаться с ним наедине. Повар приносит нам минеральную воду с лимоном, лосося, икру на тосте и фрукты.
– Итак, ты встречаешься с кем-нибудь? – говорит он неуверенно.
– Что? Перейдем сразу к делу, верно? – смеюсь я.
– Так ты встречаешься? Я не видел тебя с октября и подумал, что ты с кем-то познакомилась.
– Ну, я так и сделала, но не приезжала к тебе не из-за этого. Учебная нагрузка просто сумасшедшая! Так много работы. Студентов отсеивают каждую неделю, потому что учиться трудно.
– Расскажи мне об этом человеке. Сколько ему лет? Он араб, как я?
– На самом деле это неважно. Я совсем не уверена насчет него. Из-за учебы мне не хватает времени, чтобы встречаться с ним, и он вроде как «нищеброд» в отличие от тебя.
Мы смеемся.
– Сколько ему лет?
– Ему двадцать четыре года, и нет, он не араб. Он – американская смесь всего – ты знаешь, что это такое.
– Кем он работает?
– Он электрик.
– Где он живет?
Аднан ведет себя как ревнивец. Ему никогда не приходилось сталкиваться с тем, чтобы я была с другим мужчиной. Он наклоняется над столом.
– Ты в него влюблена?
– Нет. Не знаю. Он мне нравится, но прошло всего четыре месяца.
Затем он переключается в режим отца.
– Он из хорошей семьи?
– С семьей все в порядке. Он милый, и на самом деле я собираюсь встречаться с ним, – снова подкалываю Аднана, подняв брови и вскинув голову. – Кажется, ты сейчас путешествуешь намного больше.
– Да, я теперь больше занят делами.
Затем он приходит в себя и говорит свою обычную фразу:
– Но если бы ты не училась в школе, ты могла бы ездить со мной повсюду.
Его первоначальный шок, кажется, проходит, и мои слова, похоже, доходят до него.
– Ты хочешь сказать, что собираешься покинуть меня?
– Нет, – восклицаю я. – Не знаю. Не понимаю, что мне делать. Это так сложно.
– Дай мне знать, когда примешь решение, – говорит он. – Нам нужно будет урегулировать все финансовые детали. Помнишь наш контракт? Если решишь уйти, то всегда сможешь вернуться, знаешь ли.
– Хорошо.
Мое сердце болит. Не хочу уходить. Я ощущаю его своей семьей. Он ближе мне, чем кто-либо, но что это изменит?
– Как школа?
– Уйма работы! Но мне это нравится. Я так благодарна тебе за помощь. Но да, это супернагрузка. Если бы это было легче, то могла бы чаще видеться с тобой.
– Понимаю. Хорошо, что ты следуешь своей страсти. Замечательно делать то, что любишь. Ты все еще работаешь моделью?
– У меня мало свободного времени, поэтому только иногда, когда это не мешает занятиям.
Мы приземляемся в Лас-Вегасе и добираемся до отеля Dunes. Я не догадывалась, что в последний раз мы остаемся наедине.
– Сегодня я уйду, но завтра вернусь, и тогда мы увидимся. Нам нужно обсудить наше новое соглашение, – говорит он.
Отправляюсь в свою комнату и распаковываю вещи. Сделав запись в своем дневнике, решаю пойти поплавать в бассейне на крыше. Снимаю с себя всю одежду, облачаюсь в белый махровый халат и поднимаюсь на крышу. Когда дверь лифта открывается, вижу, что я не одна. Молодая обнаженная девушка загорает в шезлонге. Ее идеальная оливковая кожа блестит от загара. Она похожа на меня, но ниже ростом и моложе. Меня заменили?
– Привет, я Джилл, как дела?
Снимаю халат и ложусь голой на шезлонг рядом с ней. Солнце припекает, на небе ни облачка.
– Все хорошо. Я Рене. Ты подруга Аднана?
– Да, а ты?
– Да, то есть я познакомилась с ним всего пару недель назад. Он милый, да?
На вид ей не больше восемнадцати.
– Да, он милый.
Надеваю солнцезащитные очки, чтобы осмотреть ее тело. Я слишком стара для него сейчас, когда мне двадцать два? Мы лежим, поджариваясь на знойном солнце пустыни. Вхожу в бассейн и начинаю плавать.
– У тебя есть другой парень? – спрашивает она.
– Есть парень, с которым я встречаюсь дома. Но не знаю, можно ли назвать его моим парнем. А как с этим у тебя?
– Да, у меня есть парень в Сан-Франциско. Ему тридцать шесть. Мне нравятся парни постарше. Он сказал мне, что я должна встречаться с Аднаном.
– Значит, твой парень не ревнует?
Вижу эту суку насквозь. У меня мгновенно возникает желание защитить от нее Аднана.
– Нет, он даже отвез меня в аэропорт. Он считает, что это хорошо для моего будущего.
Сопливая коротышка-манипуляторша.
– А парень, с которым встречаюсь я, по-настоящему ревнует к Аднану. Он сходит с ума из-за того, что я здесь.
Больше не могу этого терпеть. У меня внутри все кипит. Выхожу из воды и вытираюсь.
– Ладно, у меня есть домашнее задание, так что увидимся позже.
Возвращаюсь в свою комнату. Работаю над эскизами для учебного курса по дизайну коллекции. Однако основная часть работы, которую мне нужно сделать, осталась дома. Не могла же я тащить с собой до самого Вегаса швейную машинку, стол для раскроя и манекен. Не предполагала, что Аднан уедет в первую ночь моего приезда. Я приехала к нему, а вовсе не ради того, чтобы сидеть в гостиничном номере. На следующий день после обеда звоню Доминику, будучи в полной уверенности, что Аднан уже здесь.
– Доминик, где Аднан? Он вернулся?
– Нет, он все еще за границей. Он должен вернуться сегодня вечером.
Мое негодование нарастает с каждым часом. Злюсь на себя за то, что поставила его на первое место в списке своих дел, и все ради того, чтобы меня просто оставили в этой дурацкой комнате. Наши отношения – это не улица с двусторонним движением. Он всегда работал по своему графику, а не моему.
Когда он взял меня в свой самолет, я предполагала, что он спланировал свой график таким образом, чтобы увидеть меня, а не просто высадить в Лас-Вегасе и затем покинуть страну. Это несправедливо! Не могу ставить на паузу свою жизнь. Он действительно не понимает, что у меня есть работа. Задаю себе вопрос: черт возьми, что происходит с моей жизнью и Аднаном? Больше всего меня разозлило то, что от меня ничего не зависит, – отвратительное чувство!
Делаю все возможное, чтобы не свихнуться. Ложусь на пол и выполняю упражнения для ног и скручивание для косых мышц живота. Раскладываю бумаги на диване и журнальном столике и готовлюсь к экзамену по маркетингу. Зажигаю все свечи с ванильным ароматом и пытаюсь успокоиться, принимая пенную ванну. Ложусь в постель, пишу в своем дневнике и молюсь. Опять встаю, хожу взад и вперед перед окном и смотрю на пустыню, как зверь в клетке. В полночь принимаю еще одну пенную ванну и, наконец, около часа ночи ложусь спать.
В два часа ночи просыпаюсь в испуге, разбуженная звонками моего телефона, которые резко ударяют по нервам. В трубке раздается крик Доминика:
– Пора на ужин! Он приехал!
– Боже мой, Доминик, я сплю. Не сейчас, пожалуйста, мне действительно нужно поспать.
– Тебе нужно быть на этом ужине, Джилл. Ты должна встать. Не спи!
– Я ждала его два дня, а теперь уже зá полночь! – умоляю я.
Доминик говорит приказным тоном:
– Одевайся. Встретишься с нами в гостиной.
Его резкий тон напоминает мне интонацию моего отца, и это не сулит ничего хорошего.
Итак, Аднан прибывает из другого часового пояса и хочет дать званый ужин в середине ночи – это удобно для него, но не для меня. Однако мне известны правила. Я должна вытащить себя из постели и облачиться в couture. Выбрасываю ногу на край кровати и скольжу вниз, пока мое колено не ударяется о пол, а за ним падает остальная часть тела. Сажусь на подиум с ковровым покрытием, освещенный узкой трубкой из крошечных фиолетовых огней, и кладу голову между колен. Затем встаю и шлепаю в ванную.