– А КТО ЭТО СКАЗАЛ ПРО НАС?
– Нет для тебя разницы кто, главное, что я его услышал.
Спаси и помоги Господи тому неведомому человеку, так оценившему наши ТТХ.
Старший подошёл к бригаде и сообщил, что вопрос закрыт, всё в порядке, чем вызвал на обдолбанных лицах немой вопрос, но и аргументировать не стал. Милостью Божией пронесло. Слава Богу,
решительность и бесповоротность с Милостью Божией – творят чудеса. Уверен.
Кроме служебных командировок, Эдик везде и всегда был со мной. Когда мы впервые поехали в Питер по делам «Мегаполиса», то заехали к Отцу Александру Шубину, моему Духовнику, у которого я воцерковлялся в 90-е. Надо сказать, Отец Александр был и остается крайне прозорливым Священником. Он посадил нас за стол и вдруг пристально посмотрел на Эдика, который в такие минуты бледнел лицом и сжимался, как пружина, в ожидании неведомой агрессии.
– Эдик, а ведь ты не крещен?
– Нет, – с заиканием ответил Эдик. – Бабушка с дедушкой уже очень старые были, а церковь одна в городе, ехать было далеко.
– Так надо крестить.
– Это как Андрей скажет.
Я посмотрел нам Эдика и говорю:
– Андрей говорит «Да!»
Мы крестили его именно в день его рождения, в Рождество Христово, 7 января. Отец, духовным зрением видя, кто перед ним, крестил таким чином, что прошло уже два часа, а мы еще стояли перед Алтарем.
Крестился раб Божий тем именем, которое и носил с рождения – Владимир. Крестившись, он как будто высунул голову в открытое окно, убегая от смрада того подземелья, где жил. Начал читать Святых Отцов. Отец Александр подарил ему Псалтырь…
Но прожитая жизнь догоняет нас тяжестью своих грехов и за каждый неверный шаг нас ждет расплата – либо потерянным Царствием Небесным, либо попущением земного зла…
Вот откуда искупительные болезни для грешников, вот откуда Милостью Божией испытания Веры нашей!
Я улетел в очередную командировку. Наступил праздник 8 марта. Народ в начале 90-х пил люто. Эдик куда-то шел в толпе молодых ребят мимо райотдела, как из него вышел пьяный милиционер в обнимку с дамами. Видимо, обуреваемый манией служебного величия, он решил «навести порядок» на подшефной территории и, увидев ребят, скомандовал:
– Всем стоять!
Посмотрев на очевидно пьяного мента, синеглазовская шпана ответила:
– Проспись сначала, командир…
Что явно унизило ковбоя перед дамами легкого поведения. Он выхватил служебный НМ и заорал:
– Стоять, пристрелю! – И сделал выстрел вверх…
– Стреляй, если решил, – заикаясь, сказал Эдик.
И мент выстрелил. Пуля пробила печень и застряла в позвонке.
Это было Ново-Синеглазово 90-х, из толпы прозвучал ответный выстрел, милиционер погиб.
Собака нашла Эдика минут за двадцать. Он лежал на диване и смотрел телевизор, когда зашла группа захвата. Увидев лужу крови, вызвали скорую. Милостью Божией в поселке оказалась реанимационная машина, приехавшая в Ново-Синеглазово по пьяному, ложному вызову.
Первый раз он умер в ней, его вернули, запустив сердце, второй раз он умер уже на столе, его спасли вновь. Я разговаривал с ним, когда он был в СИЗО. Эдик сказал:
– Вдруг прошла боль, и я полетел в какой-то непроглядной темноте, к точке света наверху. А потом услышал голос, от которого у меня – мертвого, ноги затряслись: «РАНО ЕМУ ЕЩЕ, ВЕРНИТЕ НАЗАД!»
Его вернули назад, помиловав и даровав шанс на искупление грехов его тяжких… Но каким был этот шанс…
Эдик был единственным подозреваемым, никакие мои связи, никакие чудовищные деньги не смогли ему помочь. У следствия не было: ни свидетелей, ни оружия, ни даже гильз, более того, сделать экспертизу пули, которая осталась в Эдике, было невозможно, по экспертному заключению врачей он бы погиб при изъятии ее. Фигурально, вполне могло быть, что пуля, убившая милиционера и прострелившая Эдика, была выпущена из одного оружия. Суд это мало интересовало.
Ему, неходячему инвалиду, дали 14 лет строгого режима «по усмотрению суда».
Всем бодро кричащим о «возмездии над какими-то там ментами» я хочу уточнить, что жизнь заключенного, который убил или ранил какого-либо сотрудника МВД, превращается в непреходящий ад.
Эдика до суда держали в одиночке, я как мог пытался облегчить его жизнь, получалось не многое. Но сотрудники СИЗО удивлялись: его привезли прямо из реанимации и бросили в камеру, а он уже через месяц сам вставал на ноги и пытался ходить, неизвестно, как и чем гладил брюки. И ходил в белой рубашке, везде нося с собой какую-то книгу… ПСАЛТЫРЬ. По его словам, из медикаментов у него был только анальгин, который он грыз, как семечки…
РАСПЛАТА ЗА НАШИ ПРЕГРЕШЕНИЯ БЫВАЕТ ВЕЛИЧИНОЙ С ТОТ САМЫЙ ГРЕХ. Всю жизнь пройдя в ужасе духовного самоубийства и реальной крови, Эдик сполна искупал всю эту мерзость.
После суда его отправили в колонию, где через два дня его поместили по бредовому обвинению в ПКТ, штрафное помещение «камерного типа», где сырость и мрак, где не хватает воздуха от многолетней вони, где над твоей головой потолок камеры вместо неба… годами.
Я приезжал к нему в Верхне-Уральск, меня даже запустили прямо к нему в камеру. Передо мной сидел тот самый несгибаемый квадратный Эдик с пудовыми кулаками и вырубленным из камня лицом. Он улыбался и ни на что не жаловался, просидев к тому времени 6 лет в ПКТ, вот только очень хотел увидеть траву, ну или дерево… Он просидел так 12,5 лет, отмаливая грехи свои тяжкие и трудясь в молельной комнате крытой тюрьмы.
Оставалось всего 1,5 года. Как он вдруг сумел позвонить Рите, девушке у которой от него рос сын Глеб. И сказать ей:
– Не жди, не выйду я, менты сказали – даже не надейся.
– Да хватит так шутить, они не посмеют…
…Через месяц после этого разговора мне позвонила моя мама и сказала:
– Эдик погиб, говорят, вскрыл вены.
– Эх, мама, для того, чтобы вскрыть вены, нужна ванна, откуда она в ПКТ? Или он в ведрах руки держал?
Я связался с адвокатом и попросил уточнить судмедэкспертизу, была ли черепномозговая травма.
Ответ:
– Сильный ушиб и гематома в мозгу.
Я не делаю выводов и не могу выносить «судебных решений». Но молюсь за убиенного страстной смертью раба Божия Владимира и верую, что этой страстной жизнью и смертью он искупил грехи свои и обрел Царствие Небесное.
Спешите исповедовать грехи свои, молите Бога о Милости Его и Покаянии. Пока Он не решил вам помочь, в Покаянии вашем через ужасы, боль и страдания.
P.S. Рита, всё верно написал?
Про аромат странствийИ обратную сторону медали
Это было в ту пору, когда парни в погонах еще не получили на меня ориентировку и не отзвонились по ТВ-каналам с командой: «Лысого до эфиру не пущать – НЕ ЛОЯЛЕН К РЕЖИМУ(с)», а тогда меня окрестили «спаситель эфира», и по сию пору я торчу под этим именем в межканальной базе данных, но уже с припиской «НЕ ПУЩАТЬ»!
Короче, пригласили меня в начале 2000-х на «Первый Канал», и что-то там очень важное я должен был вещать. Сообразно теме и орбите канала, я напялил дорогой итальянский костюм, чёрный в тонкую серую полоску, крокодиловые ботинки и кроваво-алый галстук от Brioni, изобразив тем самым картину: «мафиози вступил в компартию». Сверху дорогое чёрное пальто.
Сразу оговорюсь, приведенный выше текст, это не понты «рублёвской писательницы» с пластмассовой соской вместо рта, которая рассказывает о пирсинге на клиторе с бриллиантом в 5 карат. Сейчас поймете, зачем я тут гардероб живописую.
В то время я был дико популярен в части мордобоя и ножа, никто такого в России еще не видел, и Москва собирала пугливые стайки обывателей с блудливо-влажными глазами, которые хотели НЕ ТО ЧТОБЫ ПОУЧАСТВОВАТЬ, но хотя бы поподглядывать за нашими смелыми педагогическими экспериментами. То есть у меня было полное ощущение, что каждый встреченный мною московский кобелек в возрасте от 12 до 82 шамкал губами: «Да ладно, это же ЭТОТ!» и тут же сладострастно опускал глазки – так, как если бы я мог рассказать миру о прыщах на его полужопицах.
Итого: МОСКВА МЕНЯ ЗНАЛА. ФАКТ
Отголосил я на шоу «Первого Канала», как всегда, внес керосину в безвкусицу столичного бытия и, поправив пальто, отправился к машине. Машиной управлял нынешний звездный тренер звездных российский бойцов «Белатора» и UFC с совершенно теперь не важно какой фамилией и забытым для меня именем. Этот самый водитель в тогдашнем прошлом был моим замом в нашем проекте и был и вежлив, и предупредителен. В еще более давнем прошлом он был старшим лейтенантом конторы, что диссонировало с его характером и манерой разговора. Так, к примеру, вместо того, чтобы в разговоре со сладострастным сотрудником ДПС сразу определить своё место в пищевой цепочке каким-нибудь стартовым вопросом: «У ВАС ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ? МОГУ ПОМОЧЬ?», он конфетно мямлил: «Здравия желаю», чем сразу изображал из себя жертву… Впрочем, имел полное право, не мне его судить.
Сели в машину, ехать нам за город. Москва, пятница, прайм-тайм… И ВДРУГ ПОШЕЛ ДОЖДЬ. ОСЕННИЙ СКЛИЗКИЙ ДОЖДЬ В МОСКВЕ. Город крепко встрял, «кольца» замкнулись и встали.
– Э-э-эх, нам бы сейчас через эту сплошную в этот переулок и мы через час на месте. А так пол-Москвы будем объезжать.
– Ехай!
– Так менты ж, две сплошных…
– Ехай! Ехай, зубов бояться – забыть целоваться!
БМВ медленно и торжественно включило поворотники и пересекла две сплошные, выходя из стоячей пробки.
Не успели мы въехать даже на пару метров в заветный проулок, как из-за трансформаторной будки выскочил уверенный старлей с жетоном на груди и с фаллическим символом власти в руке.
– ТЬФУ, МЛЯ, – выдохнула вся машина разом.
– НЕ ВОЛНАВАЕМСЯ! В разговор не лезем, из машины ублюдочно не выбегаем, сидим, ждем, чем всё кончится! – скомандовал я, слабо понимая, что делать дальше. И вдруг:
– Старший лейтенант Перепетулька, отдельный батальон дорожно-постовой службы, ваши документы…
– Товарищ старший лейтенант, не нападайте на водителя, он решительно не причем, это