Салимычиха:
– Сережа, а чего ты бегал, сумочка-то пустая?
– Молчи, дура, люди засмеют…
Ну и слава ВДВ, никто кроме нас и ффсё такое!
Поезд Уренгой – Уфа и крокодиловые ботинки
Шел 2011 год, я уже несколько лет был заместителем генерального директора «ЗапСиб-Газпрома», служил в Тюмени, заседая в стеклянной башне в центре города. Мне срочно нужно было в Челябинск, а в Тюмень должна была нагрянуть московская делегация и все машины, включая мою служебную, были задействованы на встречу. «Не беда», – подумал я и попросил секретаря найти мне СВ (вагон класса люкс) до Челябинска, желательно в конце рабочего дня. Билет тут же нашелся, поезд «Уренгой – Уфа». Отработал, поправил галстук и вызвал машину до вокзала. Пробиваясь через липкие тюменские пробки, начали опаздывать к отправлению.
Смотрю на часы, понимаю – осталось меньше пяти минут. Мчу к вагону и не верю своим глазам – на поручне вагона класса СВ висит какой-то задумчивый пассажир в майке-алкоголичке и в когда-то синих сатиновых трусах а-ля «Паруса натянуты, как струны». Причем гражданин очевидно не имел никакой целевой установки, он не спускался и не влезал, он висел в какой-то поэтической истоме, покачиваясь под порывами зимнего тюменского ветерка. Понимая, что могу невзначай уронить альпиниста, я обозначил своё существование любезностью:
– Вы не против, если я пройду?
Дядя оживленно открыл один глаз и неожиданно бодро протянул:
– Глянь, братва, этот гнус в галстуке! В ГАЛ-СТУ-КЕ!
– Не поверишь, любезный, я еще и в носках, – ответил я и прошел внутрь вагона, где ко мне уже мчалась проводница, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять – девушка из Уфы, крепка, кругла, низка. То есть надежна и неповоротлива, как солдатская табуретка. Девушка пахнула на меня ароматом свежевыкуренной папиросы и уточнила, на каком я месте. Рядом со мной ехал милый и застенчивый еврейский дядя, по виду руководитель хора мальчиков из женского общежития. Он опасливо прислушивался к воплям парня в трусах и поглядывал в окно:
– А вы не знаете, далеко ли отсюда до Уфы?
– Думаю, километров семьсот.
– То есть за ночь проскочим?
– Думаю, к обеду завтрашнего дня.
– Я тут один был на весь вагон, так они в дверь сильно ногами били и орали: «Выходи, мы тебя видели!», а я не открыл, дверь устояла… А теперь мне с вами как-то спокойнее будет.
– А «они» это кто?
– ВАХТОВИКИ С УРЕНГОЯ. ДОМОЙ ЕДУТ, ПЬЮТ ПРЯМО С ВОКЗАЛА, ДЕРУТСЯ БЕЗ УСТАЛИ И ОРУТ, КАК ПАВИАНЫ, БЕССВЯЗНО И ГРОМКО.
– О как, – удивился я описанной картине.
Тем временем наступило 21.00, и я как-то сообразил, что не обедал и не ужинал. Вагон-ресторан оказался соседним. Снял пиджак, чтобы не ранить пролетарскую сущность алкоголиков, и вхожу в вагон-ресторан.
Надо сказать я большой поклонник сюрреализма в любых проявлениях, особенно в живописи и кино…
ТО, ЧТО Я УВИДЕЛ, ВЫЗВАЛО У МЕНЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЭКСТАЗ. В полутемном, стиля нуар вагоне в совершеннейшей тишине, прерываемой только звоном битой посуды, дрались две официантки. Дрались умело и бодро, налегая в основном на действия в средней дистанции, но не брезгуя клинчем. Я завороженно смотрел минуты две, пока не понял, что, судя по ТТХ бойцов, этот бой может оказаться и 12-ти раундовым, а жрать уже хотелось вполне бодро.
– Миль пардон, милые дамы, вы не могли бы прерваться на перерыв, у меня собственно практический вопрос?
Дамы остановились так, как если бы я нажал на паузу в просмотре. Обе, не моргая, смотрели на дядю в шёлковой рубахе и крокодиловых ботинках…
– Чо те надо? – подозрительно процедила та, что была постарше и покрупнее.
– «Чо-чо», баланды шлюмку и весло к ней, и общак протереть от тех соплей, что вы себе повыдаливали. Do you understand me, Madam?
– Es, of course, милый, – ответила та, что помоложе.
– Хрен там, – урезонила пожилая атаманша. – Вагон уже не работает, поздно!
– Мимо, – ответил я. – Вот расписание, ВЫ РАБОТАЕТЕ ДО ДВАДЦАТИ ТРЕХ НОЛЬ-НОЛЬ.
– СЛЫШЬ! МЫ ЧО, ИЗ-ЗА ТЕБЯ ОДНОГО ЛОМАТЬСЯ БУДЕМ?
Ситуация переходила в фазу абсурда, я в красках, представил заголовки в сетевых помойках: «Сенсация! Кочергин победил официантку 52 лет в третьем раунде удушающим на ногу!»
Спасла ситуацию молодая валькирия, под глазом которой сиял несвежий бланш, полученный, видимо, во вчерашней драке.
– А что хочешь? – с щербатой улыбкой таинственно спросила дама.
– А что есть? – резонно переспросил я.
Этот вопрос был, очевидно, не простым, задумались обе. Потом они как-то разом:
– Винегрет будешь?
– Милые дамы, не могли бы вы, принести мне винегрета – буду крайне обязан.
Молодуха метнулась в инфернальную темноту вагона и победно вышла с тазиком винегрета, поставила его на стол.
– Да мне бы тарелочку, не более…
– ЖРИ ТАК, ВСЁ РАВНО ВЫБРАСЫВАТЬ, – с живостью мартовской кошки ответила краса-девица.
ТОТ, КТО В АРМИИ НЕ СЛУЖИЛ, ТОТ СГУЩЕНКУ С МУХАМИ НЕ ЕСТ!
Я служил, чувство брезгливости у меня атрофировалась и отвалилось, как сухарик с хвоста дворового Тузика по весне.
Сел и не без аппетита начал именно жрать винегрет, слава Богу, в вагоне было по-прежнему темно. Стюардесса села напротив и вполне себе сладострастно стала смотреть на меня с улыбкой Джоконды. В глазах ее читалось: «Смотри, ведь прямо жуёт и глотает, жуёт и глотает…»
Даже это меня не остановило, я набил тулово калориями, встал и ушел спать, не вникая в резвые попытки брачных игрищ личного состава вагона ресторана.
Наступило утро, через пару часов – Челябинск. «Пойду хоть чая попрошу», – подумал я.
Проводница мрачно смотрела в грязное окно, вопрос о чае ее не удивил и не смутил.
– А для кого мне титан топить, вас тут всего двое…
– Резонно, – парировал я и пошел в ресторан.
В ресторане картина изменилась. На почетном месте сидел очевидный цыган – как выяснилось, директор ресторана, пожилая валькирия оказалась барменом, то есть стояла над стойкой, положив на нее пудовые сиськи. Молодая что-то пыталась разобрать в мычании стола с вахтовиками, одетыми так, как если бы они ограбили секонд-хенд, но на всех одежды не хватило, сидели и в трусах, и в рваном свитере, и в куртке, но босиком. Одно их всех сближало – головы устало свисали, как обосранные мухами гроздья перезрелого винограда. Увидев меня, девица перестала принимать показания с алкоголиков и сигнально посмотрела на цыгана, тот привстал и, спасая лицо заведения, продекламировал зычным голосом:
– Пройдите сюда, тут почище будет, – при этом вполне гармонично протер стол рукавом связанного мамой свитера в грязнокоричневых тонах…
Я сел и мне даже что-то принесли, память не оставила ярких нот в том, что было съедено. Но завершение истории по сию пору меня греет трогательностью и чисто русским колоритом. Я спросил:
– А салфетки есть?
Все трое сотрудников переглянулись в немой растерянности и смятении…
– Ща! – ответила сисястая барменша и, развернувшись на месте, танком ушла вглубь кухни.
ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ У МЕНЯ НА СТОЛЕ ЛЕЖАЛА НЕРОВНАЯ ПАЧКА ПОРЕЗАННОЙ НОЖОМ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ СЕРОГО ВОЕННО-ПАТРИОТИЧЕСКОГО ЦВЕТА. Глядя на нее, мне поневоле захотелось исполнить «Союз нерушимый», но памятуя о том, что голос у меня приятный, но слуха нет, я спас представителей люмпен-пролетариата от моих трелей.
ВЫВОД: НЕ место красит человека, а человек – место, и даже в обоссаных вагонах вахтового поезда, даже в заблеванном вагоне-ресторане можно найти искреннюю теплоту и заботу о ближнем. И Я НЕ ПРОМЕНЯЮ ЭТУ СТРАНУ НИ НА ОДНУ ДРУГУЮ, ХОТЯ БЫ ПОТОМУ, ЧТО Я ПЛОТЬ ОТ ПЛОТИ ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ТУТ ОКРУЖАЮТ! Какие бы ботинки я при этом не носил! ГОСПОДИ, СПАСИ РОССИЮ, БЕЗ ТЕБЯ МЫ НЕ СПРАВИМСЯ!
Генофонд одеколоном не залить!
У меня очень странная жизнь. Порой мне кажется, что одновременно я проживаю жизни 5–7 человек: писателя; тренера; офицера; ученого; публичного лектора; политика; миссионера и прочая, прочая, прочая. Жил так всегда, одновременно и вполне гармонично делая несколько дел, без особых проблем или напряжений. Широта интересов родила широту круга общения, и я без какого-либо самоторчания могу сказать, что среди моих друзей есть и титанические личности, японцы из мира каратэ, друзья генералы, миллиардеры, профессура, очень дорожу дружбой и уже теперь родственными отношениями со Славой Петкуном, фронтменом группы «Танцы минус», трогательной дружбой с семьей Охлобыстиных, и при этом не стесняюсь приятельских отношений со вчерашними ньюсмейкерами «Бандитского Петербурга», моими знакомыми с полыхающих 90-х, основываясь на аксиоме: «Не сидит? Значит, не за что сидеть».
В общем, речь пойдет об одном из дорогих мне людей из странного круга общения и его рассказе о нашем знакомстве.
Читайте книги, как ленин!
Меня попросили подойти к служебному телефону нашего спорткомплекса.
В трубке вежливый голос уточнил:
– Андрей Николаевич?
– Точно так, – мысленно щелкнул я каблуками.
– Это у вас есть инновационная разработка в области холодного оружия?
– Вы, простите, кто?
– (звучит длинная, тарабарская аббревиатура, созданная с целью сломать мозг пендосовским шпионам).
– И что это означает?
– Это означает название нашего института, в который мы вас приглашаем для знакомства.
Сознаюсь, контакт был обставлен с таким тонким знанием предмета и вкусом, что я захотел взглянуть на инициатора контакта, заинтригованный до крайних степеней. Был назван адрес. Прибыв, я увидел безликое, приведенное в идеальное состояние административное здание конца 19 века. На проходной меня ждал сотрудник безопасности, который повел меня через стеклянные шлюзы по тихим коридорам какого-то очень таинственного учреждения.
Встретился с пригласившим меня специалистом, обсудили вопросы аргументации геометрии клинка. Специалист был профессионально «невнятен», ни интереса, ни скепсиса не проявлял, слушал и смотрел на меня пустыми глазами энтомолога, препарирующего очередного опарыша. Когда мой фонтан восторгов по поводу нашего ножа (НДК 17) иссяк, он подытожил скучным голосом: