– В общем, он вам нравится.
– Да Бог с вами, он мне не нравится, я, скорее, в него влюблен по уши, но, правда, без поцелуев с языком…
«Ботаник» посмотрел на меня глазами, в которых был немой вопрос: «Может уже и психиатра вызвать?». Я поперхнулся и решил более не острить без нужды.
– Ладно, пойдемте, я вас руководителю представлю.
– Абгемахт, – сорвался я и поспешил исправиться: – Я не против.
Приемная оказалась и широкой и безликой, два секретаря и тамбур при входе в кабинет генерального добавляли вопросов из серии «КУДА ТЕБЯ ЗАНЕСЛО, А, ЛЫСЫЙ?!»
Руководитель разительно отличался от рафинированных белохалатных сотрудников. Он походил на ветерана-мясника, плотный, круглый с короткой и неохватной шеей, в джинсах и свитере. Фантики-интеллигенты, встретив такого на улице, уступают дорогу, но лица и под пытками вспомнить не могут.
«ЗАЧАТ ПО ЗАДАНИЮ РАЗВЕДЦЕНТРА» (с) – вспомнил я строку из служебной характеристики.
Руководитель протянул ладонь, сравнимую по геометрии и крепости с малой саперной лопатой образца 1942 года, когда их ковали из бронелиста.
– С чем пожаловали? – спросил он с безучастным лицом. – Чем Родине можете быть полезны?
– Да вот нож свой представлял, с революционной геометрией клинка.
– Революционной? Это по Бронштейну или по Керенскому?
– Исключительно по сопромату и деталям машин с гильотинным типом клинка, создающим чудовищное давление углом при вершине и оставляющим тяжелейшие рассечения при фронтальном порезе, который заменил само понятие укола…
В глазах руководителя читалась немая тоска.
Со слов контр-адмирала, руководителя государственного НИИ:
Приводят ко мне какого-то лысо-бородатого «капитана Америку» в натовской форме и ботинках, которые даже я вижу впервые. Сел, лицом прицелился и как давай мне причесывать о ножах, созданных чуть ли ни с использованием третьего закона термодинамики. А мне за полчаса до него приказали вынести экспертное суждение по поводу некоего бесноватого профессора, который прокрался с бредовыми идеями на самый верх «здания с зубчиками и часами на башне» и что-то там нашептал о климатическом оружии новейшего поколения. Так я час слушал о его энергополях, а потом говорю ему:
– КЛИМАТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ, ЗНАЧИТ?
– Мд-а-а-а-а-а, – проблеял козлобородый, полупрозрачный очкарик.
– То есть можете вероятного противника цунами охреначить?
– Безусловно охреначим, если угодно.
– ТОГДА ДАВАЙТЕ ВЫЗОВЕМ ДОЖДЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, ТЕМ БОЛЕЕ МЫ В ПИТЕРЕ, И ВЫЗВАТЬ ТУТ ДОЖДЬ ДАЖЕ ДЛЯ МЕНЯ ЭТО ДЕЛО ДВУХ УДАРОВ В ИНВЕНТАРНЫЙ БУБЕН И ОДНОГО ТАНЦА ОРЛА У КОСТРА ИЗ АВТОПОКРЫШКИ.
– Как вы смеете, я вам об оружии нового поколения, а вы меня деклассируете, как поливальную машину…
В общем, еле выпроводили буйно-научного дедка – настраивать биолокацию на удар молнией в заданную точку земной коры.
А тут этот с ножом из гильотины Робеспьера. В общем, слушаю, смотрю на его хамски скроенное лицо и думаю – мне этого рабочего дня не пережить, узнаю, кто его через проходную пропустил, и уволю без права на адвоката!
Тут этот «убийца женщин и детей, угроза миру и демократии» встает и сообщает, что он мало того что певец, танцор диско и любимец публики, так он еще и писатель. И всовывает мне какую-то книжонку с предсказуемым названием: «Мужик с топором», а топор он по ходу дела уже кому-то сосватал, ни у одного у меня проходная «дырявая» (уволю как есть, по статье уволю, всех соучастников). Книгу отдал, что-то буркнул и ушел «точить топоры». Книга была красного цвета и это слегка раздражало. Чисто из низменного любопытства открыл заднюю страничку – узнать «чем и куда кончил» этот сладострастный «изобретатель велосипедов гильотинного типа».
На последнем листе книги была короткая запись: «Вы что, реально все это прочитали? Что, буквально весь этот бред?! Вам к врачу!
Ах, пролистнули… Ах, с конца начали, как Ленин…
Уф-ф… А то уж я, грешным делом, подумал, что есть люди еще более тяжелые на голову, чем автор сей писанины.
Впрочем, книжица получилась хоть и напыщенная, но не пафосная. Ну вот приперло – и писал. Знаете, это как перед писсуаром: тут либо разольешься с журчанием и истомой во всем теле, или начинаешь стесняться соседа справа, так же замершего в беззвучии и ознобе. То ли триппер, то ли руки игриво шалят. Это я к тому, что писать нужно лишь в том случае, когда припрет так, что не писать нет никакой возможности и готов буквально испачкать пол потоками своего сознания, случись не выплеснуть его в надлежащее для этого случая место…
Впрочем, если вы и впрямь начали читать с последних страниц, то и не продолжайте. Содержимое всей книги умещается в простую, как грабли, формулу.
МУЖЧИНА ОБЯЗАН БЫТЬ ВОИНОМ!
ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ОН ТАКОВЫМ НЕ БУДЕТ, ЕГО РОДИНУ ЖДЕТ ОККУПАЦИЯ, ЕГО РОДНЫХ ПЛЕН, А ИМЯ ЕГО – БЕСЧЕСТИЕ!
Мысль эта не нова, но странным образом ошельмована гуманитариями в очках, которым в силу тщедушного сложения, нежного воспитания и религии потребления хочется верить в книжное непротивление злу насилием и в наличие специально обученных людей, обязанных «оградить», «пресечь» и «спасти» примерного налогоплательщика…
Жаль, но иллюзорность безопасности становится очевидной лишь в эпицентре конфликта. И удивительным образом ответственность за жизнь ваших близких, безопасность вашей Родины, как и ваше человеческое достоинство, ложатся именно на ваши часто худые, не готовые к испытаниям плечи», (с) А. Кочергин «Мужик с топором»
Прочитав эти слова руководитель сел, задумался, а потом набрал секретариат и созвал совещание руководства.
– В ОБЩЕМ, ТАК. ПОД КОНСПЕКТ ИЗУЧИТЬ ДАННУЮ КНИГУ И ДОЛОЖИТЬ МНЕ ОСНОВНЫЕ МЫСЛИ, ИЗЛОЖЕННЫЕ В НЕЙ. А вот эту запись (см. выше) РАСПЕЧАТАТЬ И ПОВЕСИТЬ НАД СТОЛАМИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВПЛОТЬ ДО СРЕДНЕГО ЗВЕНА.
Так началась моя искренняя и совершенно безбюджетная дружба с одним из самых закрытых руководителей военных НИИ.
ВЫВОД: ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ НЕ УБЕДИТЕЛЬНЫ ВНЕШНЕ, ВЫ МОЖЕТЕ ПРОИЗВЕСТИ НЕГАТИВНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ИЛИ НЕ ОПРАВДАТЬ ВНЕШНИХ ОЖИДАНИЙ, не парьтесь, ваше СОДЕРЖАНИЕ неминуемо скажет за вас больше, чем любые черты лица. ГОВОРИТЕ ТОЛЬКО ТО, О ЧЕМ ДУМАЕТЕ И ПОСТУПАЙТЕ ТАК, КАК ГОВОРИТЕ! Это самый простой способ не путаться в показаниях и не ошибаться в решениях. И тогда с Милостью Божией обретаются Победы, которые не бывают большими или маленьким, а бывают только абсолютными в своем значении для тех, кто к ним стремится! Аминь.
В голове прозвучали знаменитые строки: «Нет повести печальнее на свете» (с), я подумал и парировал: «Есть, есть такая повесть, от которой кровь в жилах стынет и части которой я был очевидец».
Два брата
Когда я бываю в Челябинске, то захожу на кладбище у мебельной фабрики, благо дом от него в паре километров. Там упокоился мой близкий и дорогой друг Витя Мануйлов, «Мануля», парень, который крайне агрессивным подростком сел по малолетке, да так и сидел с продлениями 16 лет, чтобы выйти тридцатилетним красавцем, а уйти совсем в тридцать восемь с пулей в голове. Можно много рассуждать о полярных вещах, о грязи и недопустимости какого-то криминального «героизма» и тут же вспоминать о поразительных проявлениях благородства и незыблемой этике уголовников старой школы. Витьке было сложно не сесть, он жил на ЧТЗ в глухом самострое, где после войны бродили лютые банды и оставляли после себя лютые нравы. Отец его был «Вор-всесоюзник», у которого были руки сжаты в кулаках – не разжимались, в тундре отморозил, когда бежал из лагеря. В общем, Витьку вся его линия судьбы вела в лагерь.
Мы познакомились с ним на какой-то «рабочей встрече», связанной с банками и страхованием кредитов. Я знал, кто он, и не мог связать очевидность криминального авторитета и элегантный внешний вид, пафоснее его выглядел только Костя Могила, еще один мой убиенный приятель. В общем, как-то так вышло, что мы стали приятельствовать до самой его страстной смерти. И я всегда захожу к нему на могилу, вспоминая человека, глубина которого и понятие Чести поразили меня в своё время.
Надо сказать, что кладбище у мебельной фабрики было закрыто сразу после войны, когда его густо «засадили могилами» отошедших ко Господу в ближайших госпиталях. И не мудрено, от мебельной до центра города десять минут на машине. Места на этом кладбище предоставлялись в исключительных случаях и по «цене чугунного моста» только для VIP-персон.
Зашел в очередной раз на могилку и сразу приметил, что пространство за ней крепко поубавилось. Постояв у Вити, решил глянуть «кого это опять?», глянул и обомлел – за оградой стояло два дорогих гранитных памятника, с них смотрели улыбающиеся молодые ребята…
Впервые я увидел Сергея именно у Витьки. Он был очень деятельным и рассудительным парнем, впрочем, с нескрываемым профессиональным определением 90-х – «бандит». Гонял на дорогом авто, за рулем которого необычно сидел очевидный «водила». Такие барские замашки характерны для московских педиков, но не для братвы на Урале. Я спросил ребят:
– А чего это Серега сам не водит – дальтоник?
– Да не… это близкий его, он только что десять отмахал за себя и за Серегу, они как братья, их семьи дружат, так они с рождения вместе. Вот он и нагрузился за обоих. Серега его грел на сроке, так что вся зона «в тепле была», в общем, красиво все было…
Парень за рулем не производил впечатления бравого уголовника и был как-то и лоховат, и несуразен в своем новеньком костюме «ADIDAS», которые к тому времени перестали носить лет как пять-семь…
После того, как я увидел эти два памятника, встретился со старыми знакомыми, поговорили о том, чем они дышат, уцелев в 90-е. Заодно спросил, что с Сергеем стряслось?
Ребята замолчали и переглянулись.
– А ты не слышал?
– Да я без умыслу. Реально не знаю.
– Помнишь, с ним парняга за рулем гонял?
– «Спортсмен» в «Адике»? Помню, свисток такой, обесцвеченный.
– Да точно, они же с Серегой росли, чуть ли не в одной кроватке спали.