м. Каким конкретно, слабо еще представляла, но очень надеялась, что Давыдов мне все разъяснит.
Шел десятый час утра, а он все еще ничего объяснять не торопился!
Я подошла к двери и приложила ухо к щели. С трудом разобрала странные звуки, похожие на мычание – Артур пел в ванной, стоя под душем. Мило, ничего не скажешь. А я из-за своего подсвечника была вынуждена довольствоваться только видом из окна и сквозняком… Б-р-р-р-р, как холодно.
– Бум-с!
Дверь неожиданно дернулась, замерла и дернулась еще раз. Я не успела отскочить в сторону, когда, сопровождаемая громким чертыханием, она резко открылась. Подсвечник упал мне на ногу, и я взвыла.
– Доброе утро! – сказал мне чисто выбритый и посвежевший Давыдов.
– Привет, – поморщилась я, стоя как цапля на одной ноге и пряча за нее вторую, ушибленную.
– Проснулась?
– Нет! – съехидничала я.
Как будто он не видел!
– Вижу, – кивнул он, оценивая меня пристальным взглядом. – Успела одеться.
– Нравится? – я с надеждой натянула короткую футболку на пояс джинсов и на всякий случай поставила на пол обе ноги.
– Очаровательно, – хмыкнул Давыдов и кивнул мне на дверь. – Легкий перекус, после чего мы начинаем поиски!
– Что ищем? – проявила я готовность к общению с ним.
– Неопубликованное письмо Пушкина. Оригинал. Довольно дорогой, с точки зрения наследства и аукционной стоимости.
– А подробнее? – заинтересовалась я.
– Подробности тебе не нужны, Катя. Достаточно будет взглянуть на почерк, и ты сразу поймешь, что это оно.
– А что не так с почерком у Пушкина? Страдает каллиграфия или каракули слишком амбициозны?
– Тупишь? – прищурился Давыдов.
Я отпустила несчастную футболку, сразу обнажившую мне живот. Да, я хотела этим утром выглядеть немного сексуально. Совсем немного.
– Или издеваешься? – он не сводил глаз с моего живота, который я на всякий случай втянула к позвоночнику.
– Как ты можешь так думать?! – возмутилась я. – Я искренне хочу тебе помочь.
– Тогда помогай.
Развернулся и вышел. Ни тебе «хорошо выглядишь», ни «прекрасно мыслишь», ни «классно излагаешь»… Нет, правда, мог что-нибудь приятное сказать. Но мужчины такие… мужчины, что ничего хорошего от них не дождешься!
Стоп, сказала я себе, пора настраиваться на позитивный лад.
Не все так плохо, к чему имеет касательство Давыдов.
Во-первых, мне в поместье нравится. Во-вторых, здесь полно и без него довольно интересных людей… Кто же это… Сейчас соображу… А! Взять хотя бы Костика! Нет, Костика лучше не брать, он какой-то угрюмый и запуганный. Интересно, а он-то где ищет раритетное письмецо? Шарит небось по одежным шкафам…
– Ты идешь?! – в дверь снова заглянул Давыдов. Нахмурился и недовольно покачал головой. – Катя, за мной!
Он мной еще управляет! Терпеть не могу, когда мной кто-то управляет, пускай более умный и привлекательный. Все. Довольно с него парочки определений, остальные он не заслужил.
Стоп, еще раз сказала я себе. Обычно я с первого раза понимаю, но здесь у меня выдался тяжелый случай. Стоп, сказала я себе, почему я на него злюсь? Снег, солнце, небо, покой – мир такой прекрасный и предсказуемый! Как Давыдов. Могу с ходу предсказать: если он сейчас заглянет, мы поругаемся.
У нас словно так заведено – одну половину дня мы проживаем мирно, а вторую обязательно ругаемся. Ну, не так чтобы с битьем посуды и прочим мордобоем, но обнаглевшая черная кошка между нами регулярно пробегает. А всего лишь нужно, чтобы он подошел ко мне, обнял, поцеловал, сказал: «Катя, милая, нам же так хорошо вдвоем»…
– Кэт! – рявкнул под окном Давыдов. – Спускайся вниз! Иначе я уйду один.
И уходи, пронеслось у меня в голове, за рога не держу. Иногда я бываю жутко вредной. При чем здесь рога? Для экспрессии! Я могу и про копыта пару словечек завернуть, которыми стучат в сердце девушки. Копытами, конечно, а не словами. Если бы он мне сказал…
– Я ухожу!
– Сейчас! Подожди меня!
Я схватила дубленку, выбежала из комнаты и понеслась вниз.
На теплой веранде нашего дома за столом привычно сидели Заславский с Дуло и играли в карты. На краю стола сиротливо ютился стаканчик обезжиренного йогурта и сахарная плюшка. Светлая куртка Давыдова мелькала впереди, где-то среди заснеженных деревьев.
– Мне?! – кивнула я на скромный завтрак.
– В смысле? – округлил глаза Дуло.
– Мое?!
Есть-то хотелось. Тем более плюшка была такой аппетитной!
– Настоящая леди должна есть как птичка! – громогласно заявил мой «папаша».
Фраза из романа «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл, но за дословность не ручаюсь. Ну вы знаете, что Заславский кое-что перевирает обычно.
Птичкой я не была, схватила провиант и побежала дальше.
– Потерпи, милая, – прокричал мне вслед Заславский, – может, еще обойдется!
Я догнала Давыдова на тропинке, извилисто уводящей доверчивых путников в самую гущу леса. Он даже не остановился, хотя прекрасно слышал, как я пыхтела позади него! Черствый мужик, зря я в него влюбилась, решила я, сверля ему спину глазами. Если глаза могли прожигать, мои бы это сделали непременно.
– Куда мы идем? – спросила я невинным голоском идущей на заклание жертвы.
Лес все сгущался и сгущался, всеми своими соснами и елями показывая, что в эти снега давно не ступала нога нормального человека.
– Вперед, – ответ Давыдова был предельно лаконичен.
И я резко засомневалась в его адекватности.
Нет, подумайте только, разве может нормальный мужчина не поцеловать девушку, находясь с ней наедине в густом, непроходимом лесу?! Ладно-ладно, «непроходимым» я приукрасила окрестности, все-таки мы шли по заснеженной тропинке.
– Сворачивать не будем? – я попыталась поддержать дружескую беседу.
– Только вперед!
Одержимый, подумала я. Только вот чем? Письмом? Но каким образом письмо окажется в глухом лесу? Интересный вопрос.
– Через пять минут подойдем к охотничьему домику, – не оборачиваясь, сказал он.
– И? – я что-то не поняла и потребовала уточнений.
– И займемся делом.
– Каким?
Глупость спросила! Ясно же, мужчина совершенно один… х-м, с девушкой в охотничьем домике… Я живо представила камин, брошенную перед ним шкуру убитого Давыдовым медведя и нас на ней.
– Поищем письмо в архиве отца.
– Он что, в охотничьем доме?!
– Отец писал там мемуары, должны были остаться какие-то черновики…
Что-то в этом было. Природа располагала к написанию страшилок, жутких историй с воскрешенными мертвецами и прочих прелестей семейной жизни четы Давыдовых. Возможно, они жили мирно и счастливо, но мне отчего-то этот лес казался филиалом ада и навевал мысли о криминале.
– Не бойся, – почувствовал мою тревогу Артур. – Тебе там понравится.
Собирался меня поцеловать? И что за навязчивая идея?!
Но действительно, через пять минут перед нами открылась прекрасная поляна с расчищенной от снега территорией перед аккуратным, опрятным домиком в стиле шале. Мы прошли к двери, но она оказалась закрытой на ключ.
– Придется лезть через окно, – вздохнул Давыдов, глядя на меня с надеждой.
Знаю я такой взгляд! Так смотрят мужчины, когда хотят от меня невозможного.
– У одного окна форточка открыта, – прищурился он.
Мне захотелось показать ему язык, но мой озабоченный сексуальным подтекстом мозг тут же связал язык с французским поцелуем! Пришлось сдержаться и пожать плечами.
– А стоит ли туда лезть? – хмыкнула я.
– Ты о чем? – нахмурился Давыдов.
– Снег расчищен, – кивнула я ему на вход.
– И что?
Такой умный, а элементарных вещей не понимал.
– Территория расчищена совсем недавно, ее еще не успело замести, значит, здесь кто-то побывал, вполне возможно, что вчера.
Его кураж спал, настроение испортилось. Как мало нужно мужчине, чтобы сникнуть на пороге дома, в котором можно заняться… Да чем угодно, и не только поисками сокровищ.
– И то, что искали, если оно там лежало, уже нашли.
– Понял, не тупица.
Мне стало его жаль.
– Возможно, в доме есть потайной сейф и ты знаешь его код?
– Я даже не знаю, есть ли там сейф!
Жаль парня, чего уж там.
– Форточка открыта, – я решила его поддержать. – Я влезу.
Первый раз чувствовала себя форточницей!
Сначала жутко боялась, что застрянет голова, а потом – что не пролезет попа. Но правду говорят: если пролезла голова, то за остальное бояться не нужно. Разве что если нога сорок шестого размера, то пяткой можно зацепиться за подоконник. Но у меня был тридцать шестой размер, и я благополучно миновала все архитектурные выпуклости, спрыгнув на пол внутри дома.
Внутреннее убранство меня порядком разочаровало: камина со шкурой не было. Обычный дачный домик с печкой-буржуйкой и старой мебелью. Я прошла через небольшую комнату и открыла Давыдову дверь. Он не спешил входить. Стоял, прислонившись к косяку, и рассуждал вслух:
– А стоит ли заходить. Снег… Сейф… Код…
– Да чего уж там, раз пришли, заходите, гости дорогие! – мне приспичило строить из себя радушную хозяйку.
– Тише, – сказал мне Давыдов.
– А чего тише? Разве мы не одни? – в очередной раз разочаровалась я.
– Ти-и-иш-ш-ш-ше…
И попятился на меня.
Начинается, подумала я, не выдержал моей безрассудной храбрости как проявления бесконечной любви…
И оборвала мысль на самом интересном месте, потому что на меня смотрели два немигающих глаза. Раскосых и желтых. Нет, у Давыдова глаза были в сто раз красивей. Но эти, такие хищные…
– Откуда здесь взялся тигр?!
Давыдов рывком толкнул меня внутрь, зашел сам и захлопнул дверь.
– Тигр?! – ужаснулась я и, пока он закрывал дверь на засов, побежала к окну убедиться в страшном прогнозе.
Жуткое чудовище в черно-желтую полоску стояло у окна и протяжно выло.
У меня подогнулись ноги и часто-часто забилось сердце. Лучше уж волосы встали бы дыбом, получилась бы приличная укладка.