Я приняла душ, тщательно вымыла волосы, переоделась в то, что нашла, надеясь, что Фаине это не слишком нужно. И упала в постель.
Конюшня тем временем замечательно догорала. Я лежала на втором этаже и любовалась отблесками ее сияющего пламени. Все-таки хорошо, что там не оказалось лошадей. Одно дело сгорел пустой сарай, и совсем другое, если бы пострадали живые существа. Ну, Костик не в счет.
Оказалось, правда, что Костик в этом деле был замешан целиком и полностью. Как я узнала позже, выпытав у своего мнимого папочки Заславского: наш Константин берет гитару и тихим голосом поет… Нет, все было гораздо хуже. Костик не нашел лишнего фонаря, а у его мобильного телефона, который нормальные люди обычно используют для освещения потемок, закончился заряд, и он решил обыскать конюшню с помощью свечки. Возможно, он не искал, а, возможно, что лишних фонарей и мобильников действительно в доме больше не было. В любом случае, он зажег свечку в конюшне, по привычке отбросил спичку в сторону…
Люди! Кладите использованные спички себе в карман! Уж пусть лучше пострадают ваши никчемные органы, чем случится непоправимое. Эту доходчивую и простую мысль бывает очень тяжело донести до мужчин. Они отчего-то считают непоправимым, если у них пострадает один никчемный орган.
Таким образом, благодаря Костику мы лишились возможности дальнейшего поиска ценного письма, дарующего его владельцу поместье. Мне было обиднее всего! Все уже давно знали о письме и за ним охотились, а я только узнала и сразу лишилась возможности поучаствовать хотя бы в процессе! Поместье мне на фиг было не нужно. Но сама идея того, как я нахожу письмо и с гордым и независимым видом передаю его Давыдову, нравилась безумно. Фактически эта идея составляла мою последнюю, увы, несбыточную, мечту.
Долго валяться я себе не позволила. Как только до меня дошло, что прибывший доктор разоблачит мою лжебеременность, то сразу вскочила с постели и побежала к себе. Пробираясь по темноте, освещенной ярким всполохом догорающей конюшни, я слышала отдаленные голоса.
– Охваченный огнем шифер, многоуважаемые господа погорельцы, – рассказывал бравый пожарный в это время зевакам, среди которых стоял Давыдов, – представляет собой катастрофическую опасность. Разлетаясь на тысячи осколков, он убивает наповал лошадь!
– Как капля никотина, – страдальчески изрек Костик, поддерживаемый за руки Заславским и Дуло.
– Потому с крышами, где в качестве укрывного материала используется шифер, мы предпочитаем дел не иметь!
– Почему это? – возмутилась Фаина. – А если крыша горит? Вы обязаны ее потушить!
– Вашу крышу уже ничего не спасет, – благоразумно не стал вступать с ней в прения огнеборец.
Я проскрипела снегом чуть тише, стараясь передвигаться на цыпочках. Но предательский кашель меня выдал. Все-таки дымом я надышалась. Бедный мой будущий ребенок! Если он когда-нибудь будет, конечно.
– Екатерина?! – возмутилась Фаина, оторвавшись от созерцания ущерба. – Ты почему не в постели?!
– Я отлично себя чувствую! И вообще…
– И вообще, – тут же активизировался пожарный, – с этой гражданочки мы еще показания не снимали…
– Я не помню ничего, – отмахнулась я, – была не в себе. И не помню, где и была-то. Просто пришла посмотреть, что вы тут делаете…
Мой чистый, ухоженный вид говорил сам за себя, так что больше ко мне не приставали. Артур снял с себя куртку и накинул на меня, показав в сторону нашего домика. У него было мерзопакостное настроение, так что я решила не усугублять. Промолчала, что поверх Фаининой шубы из шкурок нерожденных ягнят его куртка смотрится лишним аксессуаром. Я догадалась, что этот жест он произвел инстинктивно – на уровне подсознания защитил свою женщину от холода. И ничего, что она в шубе и куртке, а он теперь в одном пуловере…
Какой благородный мужчина!
– Замерзнешь! – возмутилась Фаина, глядя на Давыдова, и…
Она сняла с Дуло дубленку и накинула на плечи пасынку.
– У вас что здесь, – не понял пожарный инспектор, – эстафета передачи верхней одежды?
– Да, – возмутилась Марина, глядя на все эти трогательные отношения, – не пора ли нам всем перейти в дом?! Декабрь все-таки, явно не лето!
– А конюшня? – простонал Костик.
– Ребята делают, что могут, – вздохнул инспектор.
Что мог поделать один-единственный экипаж, прибывший на место пожара с явным опозданием?! Ровным счетом – ничего. К тому же по невероятной традиции у них не оказалось в машине воды. Пока нашли пожарный гидрант, пока размотали рукава и шланги… Пожарные возились без особого энтузиазма, понимая, что от них больше ничего не зависит.
– Мы спасли соседние постройки от переметного пламени! – торжественно подвел итог работы своей команды инспектор. – Претензии есть?
– Мы с вами потом разберемся, – процедила Фаина.
Все это я уже слышала буквально спиной.
– А-а-а-а! – закричал внезапно Костик, с силой буйнопомешанного вырвался из рук Заславского и Дуло, промчался мимо меня, едва не сбив с ног.
– Ты куда, студент?!
Можно было сразу догадаться, чего спрашивать-то? Костик несся на остатки шкафа, стоявшего в конюшне. Бедолага, шкафчик – это не несгораемый сейф! Все, что в нем было, наверняка сгорело.
– Ах ты гад! – прокричал огнеборец и понесся за ним следом.
Под шумок я вернулась обратно, сняла куртку и отдала ее Давыдову. Он молча снял дубленку и отдал ее Дуло.
– Если письмо было там, оно, несомненно, сгорело, – заметил Дуло.
– Ключевая фраза, – прищурился Давыдов, – «если письмо было там».
– Завтра новогодняя ночь вообще-то, – как бы невзначай заметила я.
– Принеси мне выпить! – тут же отреагировала Марина, хватаясь за горло, словно ее начали душить.
Сейчас, разбежалась! Вот стерва! И зачем я только взяла у нее деньги за немыслимо красивую дизайнерскую футболку?!
– Я принесу, – выручил меня Дуло. – А еще лучше, Мариночка, пойдемте в дом. Простудитесь еще…
– Чего это она? – спросил Заславский у Давыдова, когда они ушли.
– Срок, – пожал плечами Артур. – Катя напомнила о том, что срок истекает 31 декабря. Если первого января письмо не будет представлено заинтересованной общественности, поместье отойдет в пользу…
– Бедных! – обрадовалась я.
– Как бы не так, – хмыкнул Артур. – В пользу довольно богатого сообщества полуподпольных миллионеров.
– Почему? – ну, это мой любимый вопрос.
– Потому что мой отец был довольно большим оригиналом!
– Зачем ему все это нужно? – нахмурился Заславский.
– Если бы я знал, – развел руками Давыдов.
– А я знаю! – сказала я. – Если бы вы не поодиночке искали, а собрались и приложили совместные усилия, то поиски давно бы уже увенчались успехом! Одиночки никогда не выигрывают.
– Тем не менее, – хмыкнул Давыдов, – олимпийский марафонец всегда один!
– Не правда, за его плечами целая команда, помогающая ему победить!
– Ты не замерзла? – внезапно сменил тему он.
– У меня теплая шуба. Фаинина. Как думаешь, она будет сильно возмущаться?
– Ничего страшного, куплю ей новую.
Ей?! А почему не мне?! Своей-то жене!
– Иди в дом, дщерь моя! – торжественно подпихнул меня Заславский. – Я отвечаю перед Вандой за твое драгоценное здоровье. Ибо все, что случится с тобой, она обязательно спишет на меня! Будур, дочь наша! Цигель, цигель, айлюлю.
(Непередаваемая игра слов из советских кинофильмов.)
Ну, спорить с ним – себе дороже. К тому же пожар уже унялся, боевой состав пожарной машины сматывал удочки… вернее, рукава и прочие бесполезные принадлежности. Я вздохнула и пошла к себе в комнату.
Через полчаса, когда пожарный расчет с въедливым инспектором уехал, поймали Костика. Так как наш дом был ближе всего к месту пожара, разбираться с ним пришли именно в нашу гостиную.
– Костик, – елейным голосом говорила Фаина, – будь хорошим мальчиком! Разожми свой грязный кулачок. Покажи тете, что ты нашел!
– Фигу вам, – обрадованно отвечал тот, крепко сжимая эту самую фигу.
– Придурок! – нервничала Марина. – Ты все равно должен показать письмо заинтересованной общественности!
– Дамы, умоляю вас, давайте не будем ссориться! – суетился рядом Дуло. – Возможно, что у него там вообще ничего нет!
– Есть! – возмутился Костик. – Я его нашел! Шкаф сгорел не полностью, а частично.
– Костик, дорогой, разожми кулачок…
– Придурок, если ты сейчас мне не покажешь, я тебя убью!
– Вас посадят, – криво ухмыльнулся студент. – А я все равно не разожму!
– Ребятки, давайте щекотать ему пятки! – глубокомысленно изрек Заславский.
– Это страшная инквизиторская пытка, – сузила глаза Марина. – Начинайте, маркиз!
– С какой начать, госпожа? С левой или правой?
– А есть принципиальная разница?
– Конечно! Левая пятка связана с правым кулаком, правая, соответственно, с левым.
– Костик, разожми кулачок по-хорошему! Послушай свою тетю.
– Вы мне не тетя! Вы мне – никто.
Совсем сдурел, подумала я, перестав подслушивать у приоткрытой двери и собираясь спуститься вниз. От родных отказывается!
– В каком это смысле? – сразу заинтересовался Давыдов.
И он там!
– В прямом, – шмыгнул носом Костик. – Она меня купила за гроши! Чтобы я изображал ее родственника, потому что на самом деле у нее никого нет! А теперь и ничего не будет. Все будет у меня. Я теперь новый владелец поместья! Слышали все?! Видели?!
– Дурашка, – пропела Марина, – и что несет… Не в себе. Давайте, Степан Терентьевич, снимайте с него обувь!
– Вы не имеете права! Я новый хозяин…
Мне отчего-то было жаль Костика. Наверное, где-то в глубине души он хороший человек. Но это письмо сделало его полным придурком, Марина права. Богатство часто до неузнаваемости портит людей. Ну мне, как романтической дурочке, дороже всех богатств на свете, конечно же, любовь.
Через пять минут все было закончено. Я даже спуститься не успела. Дуло пощекотал Костику левую пятку, и тот, мучительно хихикая, раскрыл правый кулак. Там был зажат клочок бумаги, изучением которого решили заняться следующим утром. На оставшиеся пару часов сна клочок бумаги поместили в несгораемый сейф в гостиной дома.