- Ничего прекраснее никогда не видела.
- Еще увидишь, - негромко сказал Лайонел. - В День Искупления для нас опустится мост с небес, и будет он из света, подобного свету Полярного сияния. И мы пойдем по нему к новой жизни, за нашими душами - к рассвету перерождения.
- День Искупления наступит, когда ангел и бес найдут и полюбят друг друга? - со вздохом спросила Катя.
- Не просто полюбят, а смогут быть вместе.
Девушка чуть повернула голову.
- А что, если все совсем не так? Что, если толкать беса в объятия ангела нельзя - и против правил? Нечестно!
Лайонел взглянул на нее, и голос его прозвучал жестко:
- Мы никогда прежде не были так близки к Искуплению, как сейчас. Если понадобится, Цимаон Ницхи и старейшины запрут вас в камере метр на метр. Восемьсот лет назад они отследили ангела и беса, но побоялись вмешиваться, а те не поладили! На этот раз старейшины сделают все возможное.
- Но ведь это будет означать конец!
Лайонел улыбнулся.
- Всякий конец, это начало. А смерть - рождение, такое желанное для нас.
- Я же так молода, умирать мне совсем не хочется, - рассердилась девушка.
Молодой человек поднес ее руку к губам и поцеловал.
- Вот он, твой себялюбивый бес. Управляет тобой, как марионеткой.
Катя крепче сжала его ладонь.
- Ну и пусть! Я с ним согласна! Вы все устали от жизни, а я хочу, хочу жить! Я еще столько всего не видела!
- У тебя будет вечность с твоим ангелом, чтобы увидеть абсолютно все!
Ей хотелось прокричать, что увидеть абсолютно все она хочет с ним, а не с ангелом, но девушка промолчала. Любые слова сейчас были бессмысленны рядом с этим нерушимым айсбергом - мечты вампиров об Искуплении. Ведь она знала, чего Лайонел ждет больше всего на свете, знала еще прежде, чем стать вампиром. Но разве могла она подумать, что когда-нибудь ключ от его мечты - от небес, будет у нее! Но прежде этим ключом ей придется открыть замок на собственном сердце, где она заперла любовь к Лайонелу.
Катя притронулась к холодному металлу на груди, нащупав подушечкой мизинца гравировку, и прошептала:
- Как же мне забыть тебя, если я слышу музыку и каждый, каждый миг пытаюсь угадать твои чувства.
- Когда я находился в Тартарусе, ты не слышала ее? - поинтересовался молодой человек.
- Нет.
- В этом городе сосредоточена слишком огромная концентрация сил, энергетические каналы и некоторые способности там подавляются. Если музыка тебе мешает, я останусь в Тартарусе сколько понадобится.
- Но как же твой город! Ты не хочешь вернуться в Петербург?
- Не все так просто.
Катя приподнялась на локте и провела рукой по его рельефной груди.
- Лайонел, а что будет, если я откажусь быть с Вильямом? Старейшины меня убьют?
Молодой человек задумчиво приподнял брови.
- Видишь ли, убить тебя они могут, убить вампира. Но тогда бес лишится тела, своего пристанища и новое сможет обрести лишь спустя четыреста лет. Нет, старейшины будут беречь тебя, как свою величайшую драгоценность. Ты очень им… нам всем нужна. Ангела старейшины находят почти всегда, а с бесом легко ошибиться, его трудно угадать в современном мире, еще труднее удержать и практически невозможно контролировать.
- Раз я им так нужна, они станут потакать моим прихотям, правда?
Лайонел засмеялся.
- Несомненно. Все как ты любишь!
- А если я потребую у них тебя?
Взгляд прозрачных глаз стал колючим, как если бы ледяные осколки собрались в остроконечный букет, лицо сделалось холодным и отстраненным.
- Я не стану тебя ни с кем делить. - Он резко поднялся и принялся одеваться.
- Прости, - с запоздалым раскаянием пробормотала девушка, накидывая на плечи свою белую рубашку. - Я бы никогда не посмела насильно заставлять тебя быть со мной.
Он протянул ей руку и помог встать.
- Однажды уже посмела, но тогда ты могла мне предложить себя безраздельно. А теперь не можешь. Все что тебе осталось, приказать Цимаон Ницхи притащить меня к тебе как котенка за шкирку.
Катя обреченно вздохнула.
- Хочу ли я твоей любви или повиновения? Мы снова к этому пришли. - Она через силу улыбнулась. - Любви, конечно, твоей любви, не сомневайся.
Лайонел удовлетворенно кивнул и, коснувшись груди с левой стороны, сказал:
- Она у тебя есть.
Они помолчали, молодой человек шагнул к краю льдины.
- Нам пора.
- Лайонел, - позвала девушка. Он обернулся, и она ощутила, как сжалось сердце, не сильно, едва заметно, но до боли привычно и так по-человечески.
- Прежде чем мы вернемся, я должна сказать…
Он покачал головой и отвернулся.
- Я не хочу знать.
Катя приблизилась и взяла его за руку.
- Если ты передумаешь, то…
Лайонел поднес палец к ее губам.
- Не надо.
Касаясь губами его пальца, она улыбнулась и прошептала:
- Я всегда буду тебя ждать.
В просторной светлой комнате с развешенными на стенах картинами в массивных рамах находились двое. Вампиры стояли плечо к плечу, один златовласый, ослепляющее прекрасный, точно небесный божественный свет, а второй с черными как ночь волосами, по-своему красивый, но глядя на него, признать в нем истинного ангела было невозможно.
Братья не смотрели друг на друга, голубой и зеленый взоры устремились на огромный портрет девушки в облаке рыжих кудрявых волос. Та смотрела на них серыми невинными глазами с королевской надменностью, а на губах играла нежная улыбка, совсем неподходящая под демонический образ, переданный художником.
- Мне жаль, - первым нарушил тишину Вильям.
- Лицемер, - обронил Лайонел.
Как враги, уставились они друг на друга.
- Хорошо! Не нравится ложь? - Брат кивнул на портрет. - Жаль ее, не тебя! Ты не достоин, а она сходит по тебе с ума. Ты отобрал ее у меня! Так в детстве ты отнимал мои игрушки и моих зверей, просто чтобы потом выкинуть или убить. А ей какую участь приготовил, когда наиграешься?
Лайонел рассмеялся.
- Ошибаешься, мне нравится ложь. Это так удобно, когда окружающие лгут и говорят то, что от них хотят услышать. Ты ведь знаешь, я ненавижу, когда меня обременяют правдой. Правда - прерогатива самоуверенных эгоистов, которые стремятся ею что-то изменить. Разве может любить правду тот, кто ничего менять в себе не намерен? - Молодой человек насмешливо улыбнулся. - Но, конечно, ложь не для тебя, Вильям, ты непогрешимо веришь в свою правду. Одно печально, свой собственный мир ты построить не способен, поэтому всегда будешь околачивать пороги чужих миров со своей правдой в надежде изменить, сломать, разрушить - и воссоздать заново. Но кто же, интересно, тебе это позволит, мой наивный брат?
- О-о, я уже успел позабыть, как ты умеешь извратить все понятия! - презрительно скривился Вильям.
- А вот я не забыл о твоей несостоятельности принять себя целиком. Как не подавляй низменные чувства, коли они есть, то полезут наружу! Если нужно, даже через положительные понятия, такие как правда!
- Удобно перевести стрелки на меня, вцепиться в понятия, разбирать их по частям и проигнорировать мой основной вопрос. Какую участь ты приготовил Кате?
Лайонел вскинул брови.
- Ты действительно полагаешь, что в сложившейся ситуации я стану обсуждать мои былые планы относительно Кати? Или тебе необходимо знать, что путь к ее сердцу свободен и справедливость вот-вот восторжествует? Думаю, ты это уже знаешь.
Вильям отвел взгляд.
- Мне нужно знать, исчезнешь ты из ее жизни или по выходным будешь присылать цветы, напоминая о себе!
- Цветы? - Лайонел холодно улыбнулся. - Нет, дорогой брат, дарить Кате цветы, подснежники там всякие, читать стишки: «Я могу за тобой идти по чащобам и перелазам, по пескам, без дорог почти» и так далее и в том же духе не очень похоже на меня! Не правда ли?
Молодой человек видел, что брат сконфужен и безжалостно добил:
- Теперь, быть может, тебе даже не придется в подражание мне вырывать у нее поцелуи насильно!
Они помолчали, и Вильям нехотя спросил:
- Что ты намерен делать?
Лайонел пожал плечами.
- Я отправлюсь домой - в Англию. Старейшины дарят мне Лондон, чтобы я не скучал в ожидании Дня Искупления. - Он хлопнул брата по плечу. - Дня, который ты нам должен организовать.
Вильям качнул головой и направился к двери, ведущей из зала, но Лайонел оказался возле нее первым и преградил путь. И прежде чем брат успел что-то сказать, бесцеремонно вынул из внутреннего кармана его куртки фотографию.
- Кажется, это мое.
Вильям несколько секунд смотрел на девушку, залитую кровавым светом заходящего солнца, запечатленную на фотографии, и со вздохом произнес:
- Конечно. Конечно, твое.
Он ушел, а Лайонел остался один, среди портретов юношей и девушек, мужчин и женщин, в чьих телах когда-либо жили ангел и бес за всю историю существования вампиров. Ангелов тут было значительно больше. В среде вампиров найти их не составляло труда, такие как Вильям и ему подобные не могли не привлекать всеобщего внимания.
Молодой человек посмотрел на фотографию в своей руке и, ненароком сравнив девушку с портрета с девушкой на фото, глубоко задумался. Как бы художник ни старался передать демонизм рыжеволосой девчонки, получилось у него как-то неестественно. В то время как фотография точно пылала огнем и капризный бес на ней изящно обнажал свою сущность. Не могли обмануть ни поднятые в небо наивные глаза, ни трогательные ямочки на щеках, ни тень улыбки в уголках губ, выдавал кровавый отблеск ресниц, игривый румянец на бледной коже и бурный норов кудрей.
Лайонел помнил тот день, когда сфотографировал девушку возле своего дома, как будто это было только вчера. Он усмехнулся. Заманить ее к себе оказалось проще простого, одна лишь эсэмэска. В тот вечер он впервые ее поцеловал, конечно же, насильно. И ему понравилось обжигающее тепло и вкус ее губ, смелость, с которой бросила в лицо все что думала. Разве мог он знать, предлагая ей сыграть в игру: «Ты убегаешь, а я догоняю», что очень скоро преследовать его будет она, а жертвой станет он сам. И весь комизм состоял в том, что убегать от нее ему теперь хотелось меньше в