воспользовавшись его документами и тем, что его дядя к тому времени уже погиб. И этот кто-то, скорее всего, был тот странный человек со стойбища, Вангол.
На следующий день Сырохватов напрямую отправился к начальнику УНКВД по городу Чите и добился приема. Этим же вечером, поездом, выехал в Иркутск с командировочным удостоверением и полномочиями провести дознание по факту установления личности человека, «найденного убитым» в тайге во время рейда его группы. Благодаря опыту руководства его доводы решено было сначала тщательно проверить собственными силами, а уж потом принимать решение о докладе наверх. Сырохватов чуял, что он на верном пути, что он зацепился за очень серьезное и важное дело, он просто горел желанием распутать этот запутанный кем-то и для чего-то клубок жизнесплетений. Там же, в Чите, ему в руки из архива попала ориентировка сорок первого года, согласно которой иркутским УМГБ, а затем и самим МТБ СССР разыскивались некий Вангол и его подельники.
Ночной Иркутск встретил его легким морозцем и ветром, пронизывающим насквозь. Пока добирался до управления, Сырохватов изрядно замерз и не отказался от кружки горячего чая, предложенного ему дежурным. Старший лейтенант НКВД, скучавший в дежурке, рад был гостю, все веселее ночь коротать. Сырохватов поинтересовался, давно ли тот в Иркутске, оказалось — коренной иркутянин. Здесь и родился, и женился, и службу несет почти десять лет. Спросил про друга своего. Помнил его старлей, хорошо помнил, и все, что помнил, рассказал Сырохватову. А про племянника не знал ничего, кроме того, что он вроде был, а потом в тайге пропал, а потом нашелся.
— Значит, пропал, а потом нашелся? Интересно.
— Да, вот так вот, нашелся, он вроде студентом был.
Утром, получив талон на поселение в общежитие НКВД, Самохватов первым делом поехал в институт, где учился Игорь Сергеев. Там на старом стенде, отмечавшем отличников второго курса, ему удалось увидеть его фотографию. Теперь сомнений не было. Конечно, убитый выглядел несколько иначе, глубокий шрам на лбу и заросли на щеках, но глаза, нос, губы — все это Сырохватов хорошо помнил — были те же. Убитый в тайге действительно был Игорем Сергеевым. Тогда кто поехал по направлению в разведшколу? Враг! Опытный, матерый враг проник в святая святых — разведку страны!
Это была «бомба», которую носил в себе Сырохватов, понимая, что она может рвануть в любой момент, в клочья порвав в первую очередь его, как носителя этой информации. Смотря в чьи руки она попадет. Если в те, по чьей ошибке или халатности в разведку проник вражеский агент, а в этом Сырохватов уже нисколько не сомневался, ему самому может быть крышка. Его воображение выстроило уже цепь событий, в которой исключалась всякая случайность, поэтому он уже допускал, что агент не просто так получил направление в разведшколу. Ему помогали. Кто-то закрыл глаза на то, что вместо Игоря Сергеева пришел другой человек. Не близнецы же они. В личном деле была фотография, его точно проверяли по всем каналам на пригодность. Значит, в местных органах, среди своих, давно сидит враг. Враг внедренный, то есть существует целая группа врагов, действующих длительное время. Слишком опасной становилась ситуация, и чем опаснее она становилась, тем больший раж испытывал Сырохватов. Он, как гончий пес, почуявший добычу, невзирая ни на что, упорно шел по следу. В институте ему удалось выяснить нечто интересное. Все, кто был в той самой экспедиции с Сергеевым, так или иначе исчезли. Его друг Владимир, студент, пропал без вести на фронте. Профессор Пучинский и его коллега Нина Мыскова, — судя по всему, еще и любовница, об этом было несколько строк в дневнике Сергеева, — были арестованы в сорок первом и также пропали без следа. Сырохватов перерыл все архивы, но не нашел никаких свидетельств об их осуждении или освобождении. Они просто исчезли с места жительства и работы. Это лишний раз подтверждало, что это дело рук опытного врага. Это дело рук агентов, проникших в органы, в архивы. Не так-то просто подобное совершить, но для чего-то это сделано. Ясно было одно: злоумышленник заметал следы того, кто внедрился в разведку, и этот враг — тот самый Вангол.
Сырохватов не мог действовать открыто. Он опасался, что его разыскные действия в Иркутске могут насторожить местные органы, а им он уже не мог доверять. Взвесив все за и против, он понял, что необходимо вернуться в Читу и в спокойной обстановке решить, что делать дальше.
Руководству в Чите он доложил о том, что убитый в тайге зэк никакого отношения к найденному у него дневнику и личности Игоря Сергеева не имеет. Игорь Сергеев в составе научной экспедиции перед войной действительно был в тех местах и, вероятно, потерял тетрадь с личными заметками. Однако Сырохватов сделал это не для того, чтобы закрыть дело. Нет. Это он сделал только для того, чтобы раньше времени не обнаружить себя. Не вспугнуть вражеское гнездо, засевшее в недрах иркутских органов. Необходимо было найти способ доложить обо всем в Москву, самому наркому. Только ему, и никому больше. Сырохватов понимал, что это невероятно сложно, но другого выхода не видел.
Зима сорок второго в Ленинграде была не такой тяжелой, как прошлогодняя. Ко всему люди привыкают. Да и народу в городе заметно убавилось. Несмотря на блокаду, многих удалось эвакуировать по Ладоге. По Дороге жизни. Сотни тысяч остались навсегда в родной земле, в братских могилах. Голод, холод, смерть стали синонимами… Уже не стояли длинные очереди в ЗАГСы для регистрации смерти близких. Эту процедуру временно отменили. Уже по карточкам давали не только хлеб, но и другие продукты. Город жил вопреки всем законам войны. Вопреки всем законам жизни жил и старик в маленькой квартире в Поварском переулке. Просыпаясь рано, еще до рассвета, он зажигал керосиновую лампу, садился за пишущую машинку и начинал творить свой непридуманный роман.
«Линия горизонта действительно была слегка вогнутой, и появлявшиеся в океанских далях корабли было видно издалека. Константин Максимов стоял у огромного окна своего нового места жительства и не мог отвести взгляд от открывающейся перед ним панорамы.
Его поселили в индивидуальной, если говорить поземному, квартире. На самом деле квартирой это жилище назвать как-то не получалось, поскольку оно больше походило на подвижный, летающий, плавающий компактный дом, имеющий все необходимое для полноценной жизни и ничего лишнего. Таких летающих капсул-домов были тысячи, а может быть, и миллионы. Они, казалось, хаотично перемещались в воздушном пространстве, периодически присоединяясь к огромным высотным колоннам, поднимающимся из зеленого океана растительности на поверхности земли. Гроздья этих капсул ярусами повисали, присоединяясь друг к другу, образуя различные пространственные формы. Самое удивительное было то, что капсула-жилище была наделена искусственным интеллектом, умом, который был каким-то образом подключен к разуму своего хозяина. Когда Косте объясняли это, он с трудом верил, но первые минуты пребывания в своем новом жилище отмели все сомнения в реальности происходящего. Его желания исполнялись, как в старой доброй сказке про щуку, только произносить банальное „по щучьему велению, по моему хотению“ необходимости не было. Просто Константин захотел присесть — и из пластичной стены выдвинулось удобное для его фигуры кресло. Он испытал желание попить — и перед ним раскрылся широкий выбор соков и вод, причем именно тот, что ему хотелось, через какое-то время наполнял его бокал на столике. Это происходило в реальности и было легко и просто. Он не знал, что все эти на первый взгляд сказочные преобразования производятся миллиардами микророботов, работающих по программам, которые включаются его мыслями. Он не мог знать о том, что уровень технического развития той цивилизации, где он находился, равен по своему потенциалу высочайшему уровню духовно-нравственного развития общества этой цивилизации. Он даже не предполагал о существовании таких связей и законов материального мира. А они, оказывается, существовали и являлись основными и определяющими. Ему очень подробно объясняли законы мироздания, опираясь на которые человечество постепенно постигало новые уровни знаний, которые приводили, как нескончаемая лестница, к все более высоким и сложным уровням технологий. То, что вчера казалось непонятным и неразрешимым, сегодня становилось простым и обыденным. Так происходило только благодаря тому, что в этом обществе на первом месте стояли духовно-нравственные ценности, основанные на древних традициях народов. Энергия высоких вибраций не имела преград в материальном мире. Источниками этой энергии были сами люди. Костя увидел, как эволюционно развивался мир, в который он вот так, без приглашения, явился. Он несколько десятков часов провел, опять же по земным понятиям, за просмотром фильма. Однако он мог по своему желанию взять в руки и потрогать любой предмет или задать вопрос кому-либо из героев повествования. То есть поговорить с человеком, жившим несколько тысяч лет назад. Это было столь необычно и увлекательно, что Костя с нетерпением ждал каждого сеанса этой обучающей программы. Как бы он хотел получить некоторые ответы от представителей прошлого его земной цивилизации…
Наставники, под руководством которых он проходил адаптацию, менялись, безукоризненно выполнив свою задачу. Он познавал этот мир, они познавали его, и пока все шло без малейших проблем. До одного случая.
Часть адаптационной программы проходила в специальном спортивном центре, где он с большим удовольствием принимал участие в коллективных играх. Огромные залы и бассейны, зеленые зоны отдыха и бани — все это было настолько красиво и гармонично, что одного только вида их уже хватало, чтобы появилось желание заняться каким-либо видом спорта. Он хорошо играл в волейбол, и здесь тоже была подобная игра, но его рост не позволял ему так подпрыгнуть у сетки, чтобы ударить или блокировать мяч, поэтому он стоял у площадки и только смотрел на игру, не решаясь в нее вступить, хотя в команду его доброжелательно приглашали. В конце концов однажды перед началом игры к нему подошла девушка и, улыбнувшись, спросила: