— Вы хотите остаться? Но пока никто не обещал вам возвращения на поверхность планеты, Константин. Не нужно объяснять причины вашего желания, они нам ясны. Мы ведь наблюдаем за вами, поверьте, это просто контроль ваших передвижений. Но вы были замечены с девушкой, и теперь я смею предположить, что она заняла место в вашем сердце.
Наставник сдержанно улыбнулся.
Константин вдруг покраснел и посмотрел прямо в глаза наставнику.
— Вы мне нравитесь, Максимов, я буду за то, чтобы вам разрешили остаться в нашем мире.
— Спасибо. Я оправдаю ваше доверие.
— Хорошо, но перед этим, вероятно, вам придется выполнить некую миссию. Это будет связано с кратковременным возвращением на поверхность планеты…
Увидев, что лицо Константина стало серьезным и слегка расстроенным, наставник добавил:
— Поверьте, это ни в коем случае не повредит ни вашему народу, ни государству, ни вам лично. Это необходимо сделать ради всей цивилизации, живущей на внешней поверхности земли. Она в опасности. Вы человек известный, сейчас у себя вы, скорее всего, считаетесь пропавшим без вести, ваше появление будет важным событием на земле. Мы очень рассчитываем на вас, Константин. Завтра вам будет предоставлен для ознакомления некий материал, после чего мы выслушаем ваше мнение. Хорошо?
— Хорошо.
— Вот и прекрасно, до завтра».
Евграф Семенович внимательно прочитал то, что им было только что написано, и изумленно вздохнул.
— Не понимаю, как я это все пишу, откуда это все берется, я же не собирался писать о будущем нашей страны, а теперь что? Придется… Если война закончилась, а ему тридцать лет, то это приблизительно семидесятые годы. О боже, что здесь будет через такое время, как об этом писать? Немца-то мы побьем, но что потом будет?..
Группа «Северный ветер» отправилась на Дальний Восток, на базу Тихоокеанского флота без долгих сборов. Ехали по гражданке, особая секретность предстоящей операции требовала строгой конспирации. В дороге Вангол много читал, практически не выходя из купе, только на станции Могоча вышел на перрон. Было утро, и только что вставшее солнце золотило склоны сопок, опоясывающих с юга этот таежный поселок. Вангол вспомнил то зимнее, беспощадно холодное светило и сотни сидящих на корточках на этом перроне людей. Людей, ставших зэками, замерзающих под этим ослепительным солнцем, при минус сорока пяти и легком низовом ветре, пронизывающем человека насквозь, до ломоты в костях, до сильнейшей боли в голове, до смертной тоски…
Вангол читал все, что подобрал ему Пучинский об Антарктиде. Постепенно в воображении Вангола стал прорисовываться этот покрытый тайной и многокилометровым панцирем льда материк.
«Интересно, да? Огромный материк, часть земли, а открыт людьми, причем русскими, только в девятнадцатом веке! И до сих пор о нем больше предположений и догадок, чем точных знаний. Не зря они туда сунулись». Вангол потрогал висевшую на шее ладанку с кусочком янтаря, подаренную Такдыганом. Воспоминания приходили и приходили, мешая сосредоточиться на главном. Он вспомнил, как бежал по тайге, имея в кармане луковицу и кусок хлеба. Не зная дороги, не имея практически никаких шансов на жизнь. Что-то тогда спасло его. Вангол уже давно не верил в случайности. Он хорошо знал, что все, что происходит в жизни человека сегодня, есть следствие его поступков, мыслей, желаний в прошлом. Должен был погибнуть, пропасть в этой тайге, а нет, выжил. Говорят — это судьба. Правильно говорят, судьба — это и есть концентрированное следствие всего того, что ты совершил в прошлом и творишь каждодневно. Только Вангол никак не мог понять, чего же он такого в прошлом совершил, что судьба пощадила его. Сохранила жизнь. Может быть, она сделала это в расчете на будущее…
Под мерный перестук вагонных колес хорошо думалось, и, если бы не здоровый храп Макушева, перекрывающий иногда даже эту нескончаемую железнодорожную мелодию, все можно было бы считать нормальным. Но Макушев, к счастью всех остальных пассажиров купе, спал мало. Он тоже заметно волновался, когда мимо проплывали забайкальские сопки. Они встречались глазами, молча, с долей иронии и грусти улыбались друг другу. Им не нужно было говорить, они и так понимали, о чем оба думали в эти минуты. Арефьев вторые сутки пропадал в коридоре вагона, он встретил интересную девушку и, наверное, влюбился. Федор читал и спал, но он увлекся каким-то приключенческим романом, заочно изучать Антарктиду ему, по его собственному признанию, было скучно.
— Приедем, посмотрим, чего о ней читать? Сам говоришь, одни предположения.
— Мужики, там, знаете, пингвины водятся, так вот они птицы, но не летают вообще. Самое интересное, птенцов выводят из яйца при страшенных морозах, за сорок градусов, причем высиживают яйцо самцы и самки по очереди, держа его на лапах целых два месяца. Представляете, какая сила жизни? — восхищался Арефьев.
— Ты когда про это прочитал? Ты ж целыми днями там дивчину из третьего купе охмуряешь. Наверное, решил с ней птенцов завести… — рассмеялся Федор.
— Ничего смешного, я просто так, не сидеть же с вами тут безвылазно… а насчет пингвинов, это я еще в школе, в кружок юннатов…
— Ну-ну, просто так… — улыбнулся Степан. — А чего краснеешь?..
Почти две недели поезд шел до Владивостока, пропуская и пропуская воинские эшелоны на запад, туда, где начиналась битва на Волге. Для Адольфа Гитлера, взявшего на себя непосредственное руководство войсками Германии, это был еще один шанс достичь победы в этой войне. Для советского руководства и всей страны — последнее испытание на стойкость и мужество. Все это было сконцентрировано в городе, носящем имя вождя советского народа. Именно в этом было то самое роковое стечение обстоятельств, предопределившее и судьбу города, и судьбу войны. Слова «За Волгой для нас земли нет!», произнесенные одним из защитников Сталинграда, означали только одно: победа или смерть. На карту было поставлено все, поэтому схватка предстояла смертельная. Немцы после разгрома советских войск под Харьковом были на подъеме, они вновь почувствовали вкус победы, их наступление к Волге было столь стремительным, что остановить его мог только город-крепость. Сталинград не был городом-крепостью, это был обычный российский город, почти весь деревянный, но он им должен был стать, и он им стал. Население города не было эвакуировано не потому, что этого сделать не успели. Вернее, не только потому. До того самого дня, когда на околицах города появились немецкие танки, люди были заняты строительством укрепрайонов и оборонительных сооружений. Многие работали на оборонных заводах и фабриках. Весь город, все жители готовились к обороне родного города. Прямо из заводских цехов танки, экипажи которых были набраны из простых рабочих, даже без боекомплекта, шли в атаку, останавливая врага. Старики, женщины, дети, которых не успели отправить на тот берег, теперь, укрываясь в руинах домов, жили на поле боя и, как могли, помогали своим.
Вангол и его группа об этом ничего не знали. Их ждала долгая дорога в неизвестность, долгий путь к таинственному, скрытому ледовым панцирем материку под странным названием Антарктида, то есть противоположность Арктики. «Почему этот материк по названию является антитезой огромного пространства, занятого океаном… Может быть, потому, что раньше и там был материк?.. Гиперборея…» — думал Вангол, засыпая под мерный стук колес. Он повернулся на бок, успокоил дыхание и сердце, закрыл глаза, вывел зрачки максимально вверх и быстро уснул, улетев в своих сновидениях к Ольге…
Поезд, пробивая прожектором световой тоннель в непроглядной мгле забайкальской тайги, уносил его все дальше и дальше на восток, оставляя в прошлом мгновения жизни, спиральным шлейфом летящие следом, постепенно угасающие и теряющиеся вдали.
Ледовый материк
ЭТА ЧЕСТНАЯ И ИСКРЕННЯЯ КНИГА ЗАХВАТЫВАЕТ ТАК, ЧТО НЕВОЗМОЖНО ОТВЛЕЧЬСЯ. СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ, И ТЫ ПЛАЧЕШЬ И РАДУЕШЬСЯ ВМЕСТЕ С ЕЕ ГЕРОЯМИ, ПРОНЕСШИМИ С СОБОЙ СКВОЗЬ ТО ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ ВЕРУ, ЛЮБОВЬ, ЧЕСТЬ И ПРЕДАННОСТЬ.
Пролог
Северный ветер во все времена года или освежает, или пронизывает холодом до мозга костей. Он вообще не бывает расслабляюще теплым, особенно здесь, в Сибири, крае земли, ничем не прикрытом от великого Ледовитого океана, распахнутом перед всеми его капризами, отдающем ему, как драгоценную дань, серебряные воды тысяч рек. И оттого самоочищающемся и живородящем.
Суровая и чарующая своей первозданной красотой, Сибирь принимает только чистых душой и оставляет их в себе навсегда. Люди, волей или неволей попавшие в эти края, задерживались здесь надолго, а чаще — насовсем, не в силах оторвать себя от энергии чистоты и простора, воли и безмятежного величия мира этой загадочной земли. Так уж случилось в России в последнее столетие — большая часть людей попадала туда не по своей воле. В возрасте двадцати лет этапом политических заключенных попал туда и Иван Голышев. Те двадцать лет, срок наказания, назначенного судом, перечеркнули ему жизнь раз и навсегда. Ту жизнь, в которой он, комсомолец, бригадир, беззаветно веря в торжество идей социализма, ударным трудом выполнял и перевыполнял трудовые нормы, выдавая на-гора десятки тонн черного золота. И в которой вдруг не стало для него места… Случай спас его от верной смерти в тайге во время побега. А может быть, правду говорят, что случайностей не бывает. Может быть, старый охотник Такдыган нашел в тайге замерзавшего беглого зэка по велению Духов тайги. Он вернул его уходившую с этого света душу и дал ему новое имя для новой жизни. То, что он смог расслышать из уст умиравшего, — иВАН ГОЛышев — прошептал тот заиндевевшими губами. Вангол так Ван-гол, согласился старик.
Орочоны, немногочисленный эвенкийский род, в семью которого он попал, выходили его и приняли к себе как сына. Ошана, дочь Такдыгана, отдала ему в жены свою старшую дочь Тингу. Старый охотник Такдыган передал ему свои знания и в святом месте силы посвятил в тайны Духов тайги. Вангол принял новое имя и новую жизнь, он ощутил в себе ранее неведомые ему способности. Он как бы просто вспоминал их…