— Это Константин, о котором я вам говорила.
— Очень приятно, мы о вас наслышаны, молодой человек. — Высокий седоватый мужчина встал и протянул Косте руку. — Можете называть меня Станис. Моя жена и мама Светланы Люция.
Сидевшая рядом женщина очень приятной наружности с достоинством кивнула и, мило улыбнувшись, добавила:
— Ваши отношения нам приятны, будьте как дома, Константин.
— Мама, я покажу Косте наш дом, пока его не наводнили наши многочисленные родственники…
Они вышли из гостиной и вошли в просторный овальный зал, стены которого были увешаны портретами мужчин и женщин. В центре зала под огромной сверкающей хрусталем люстрой стоял большой стол. Вокруг стола — мягкие кресла и резной работы деревянные стулья с высокими спинками, украшенными различными гербами.
— Это зал памяти наших предков. Здесь портреты всех представителей Рода по отцовской линии. Сегодня за этим столом главы семейств впишут свои достижения в Книгу Рода, внесут изменения в списки — кто-то ушел из жизни, кто-то родился и пополнил Род, кто-то вступил в брачный союз. — При этих словах Светлана как-то по-особому глянула на Костю.
Она обошла стол, не переставая говорить:
— Все это по древним обычаям один раз в год заносится в Книгу и делается главой Рода, затем заверяется его печатью. Это, конечно, долго и неудобно писать рукой на листах, когда есть возможность всю информацию сразу вложить в единый центр памяти, но мы чтим традиции Рода.
— И эти записи хранятся на протяжении…
— Да, хранятся вечно.
— И их можно прочесть, узнать о своих дальних предках… Света, это так здорово! Жаль, на земле, я имею в виду там, где я вырос, этой традиции нет.
— Это основа жизни нашего общества, — услышал Константин голос отца Светланы. — Я вынужден нарушить ваше уединение, но мне пора готовиться. Светлана, покажи своему другу наш сад, через час начнется церемония, если вам это интересно, приходите, вот там, у окна с белой геранью, для вас найдется два кресла.
— Спасибо, мы обязательно будем, — ответил Костя.
Через час они сидели у окна и наблюдали, как главы семейств Рода Солопра докладывали о том, какие достижения и успехи, утраты и промахи были допущены членами их семейств, какие сделаны выводы. Все было очень кратко, без эмоций. Что-то предлагалось внести в Книгу, что-то отложить до уточнения результатов. Главы семейств в светлых одеждах сидели на стульях со своими гербами. Несколько раз всем предлагалось питье — соки, минеральные воды, квасы. Вокруг было много других людей, они не участвовали в церемонии, но с интересом наблюдали за ее ходом.
— Это, как и мы, приглашенные из семейств Рода, — шепнула Косте на ухо Светлана.
Вскоре торжественная часть закончилась, и всех пригласили на обед, после которого началось самое интересное. Гости спустились в небольшой зрительный зал, и на сцене начались выступления — сначала с песнями, танцами и стихами выступали самые маленькие дети. Их тепло приветствовали и одаривали призами. Затем свои таланты открывали молодые люди. Светлана как-то незаметно ушла. Костя увидел ее на сцене, она исполнила удивительно знакомую Косте по мотиву песню на неизвестном ему языке, и ей долго аплодировали зрители. Костя был в восторге, она действительно пела так, что у него по коже мурашки пробежали. Если бы у него были цветы, он вынес бы их к ее ногам. Она вернулась, несколько взволнованная и смущенная.
— Все было очень, очень хорошо!
— Правда? Тебе понравилось?
— Очень! Ты просто удивительно пела… О чем эта песня? Я не знаю языка…
— Это песня о любви и разлуке, о верности и вере…
— Я так и думал…
Костя взял ее за руку и прошептал:
— Я люблю тебя…
— Мы можем объявить о своей помолвке…
— Ты согласна?
— Да… нужно спросить разрешения у родителей — и тогда мы сможем жить вместе до свадьбы.
В перерыве, когда гости весело обсуждали выступления юных дарований, они подошли к родителям.
Костя взял Светлану за руку и поклонился родителям. Он не знал, нужно ли это. Но сделал так, как, ему казалось, будет правильно. И он не ошибся. Родители тоже почтительно склонили голову.
— Я прошу руки вашей дочери, — громко сказал он, и все, кто стоял невдалеке, услышали его.
Через мгновение в зале воцарилась тишина.
— Согласна ли наша дочь? — спросил отец.
Светлана шагнула вперед и, встав перед родителями на колени, сказала:
— Да, я согласна. Прошу вас дать согласие на нашу помолвку…»
Антарктида, новые земли. Макушев
Макушев чистил свое оружие, когда вдруг в вышине услышал рокот самолета. Тут же прозвучал сигнал боевой тревоги — наблюдатели не спали. Немедленно все, и кто был на берегу, и на корпусе лодки, укрылись. Макушев еще раз внимательно окинул взглядом береговую линию, вроде бы ничего не могло их выдать с высоты птичьего полета. Самолет, небольшой, одномоторный, пролетел краем их лагуны и удалился, постепенно шум его мотора стих.
— Отбой тревоги! — крикнул появившийся из рубки лодки Сергей Шедлеров.
— Вот так вот! Здесь где-то немцы, у них и авиация есть!
— Тем хуже для нас! Как думаешь, заметил он нас?
— По-моему, нет. Шел ровно, если бы что заметил, ему ничто не мешало развернуться и рассмотреть нас поближе.
— Надо усилить маскировку, и вот еще что, Сергей Павлович, кто у тебя на пулемете?
— Старший матрос Пряслов.
— Как он стреляет? По самолету сможет попасть?
— Вообще-то он машинист дизеля…
— Ясненько, если этот гад снова прилетит, а мне почему-то кажется, что он прилетит, я встану к пулемету, Палыч, а он пусть вторым номером будет. Если он нас засечет, его сбивать надо непременно. Выждать, подпустить, насколько возможно ближе, и срезать его, иначе нас разбомбят здесь за милую душу.
— Ясно, согласен. Если появится, беги в рубку, пулемет надо заранее выставить на турель.
— Пойду сейчас, некогда потом будет. Сейчас прямо и выставим, и замаскируем.
— Добро.
Выставив на турель, закрепленную на рубке лодки, крупнокалиберный пулемет, Макушев долго возился с прицелом и крутил пулеметом, определяя радиус обстрела. После чего поднес боеприпасы, подготовил ленту и тщательно закрыл все это кусками брезента, только после этого, успокоившись, пошел к своей группе, собравшейся по его приказу.
Антарктида. Лютый
Утром Лютый торопил летчика. Тот был непоколебим в своем распорядке и вылетел точно по расписанию. Они летели именно к тому большому озеру. Еще на подлете Лютый почувствовал: что-то будет. Он ничего не сказал пилоту о своих догадках. Когда впереди заблестела водная гладь, он показал ему рукой направление, имея в виду небольшую лагуну со скалой перед ущельем. Летчик направил туда самолет и стал снижаться. Лютый впился взглядом в эту небольшую скалу и, когда до земли оставалось не более ста метров, действительно стал различать и холмик под ней, и увидел, хорошо увидел, красную звезду на скале, но в этот момент пилот что-то закричал и резко взял вверх. С земли, с огромного камня, нет, не камня, — Лютый успел это разглядеть, это была подводная лодка, закамуфлированная под скальник, — ударил пулемет.
— Уходим! — заорал Лютый летчику.
Тот и без того поднимал самолет вверх и влево, уходя от трассирующих очередей пулемета. Самолет тряхнуло, но он продолжал лететь. Через несколько секунд пулемет умолк, их было уже не достать. Лютый облегченно вздохнул — ушли.
— Давай домой! Мы их нашли! — кричал он летчику на русском языке.
— В нас попали. Рация не работает! — кричал ему летчик, поскольку ларингофоны у обоих тоже не работали.
Через полчаса полета, примерно на половине пути, мотор стал чихать и вдруг заглох.
— Перебит бензопровод, топливо кончилось, надо прыгать! — закричал летчик.
Лютый понял, что летчик сообщил ему о том, что надо покинуть самолет, он открыл крышку кабины, отстегнулся и стал переваливаться за борт. Летчик что-то кричал ему, но Лютый не слышал, мощный поток воздуха подхватил его, и он стал падать, от страха закрыв глаза. Дернув кольцо парашюта, он понял, что тот сработал, его дернуло вверх и понесло. Лютый открыл глаза и с ужасом увидел, что его несет прямо на горный массив. Скалы и огромные горные кряжи неслись к нему со скоростью его падения. Он ничего не мог сделать, приземление для него было не очень удачным. Несколько сильных ушибов и вывихнутая кисть левой руки. Летчику повезло меньше: его сильно ударило о скальный выступ, он сорвался в глубокое ущелье. Лютый видел его неподвижное тело на камнях внизу. Сам он висел на стропах на отвесной скале, выбраться самостоятельно, да еще с одной действующей рукой, он не мог. Кисть распухла, пальцы практически не гнулись. В двух-трех метрах левее был выступ, и, раскачавшись на стропах, можно было туда попасть, но нужно было каким-то образом вовремя отцепиться от строп, а это вряд ли получилось бы. Одну попытку он сделал, но и это было опасно, ведь, если сорвется стропа, он упадет туда, где лежит его пилот, а этой участи Лютый не хотел.
Он стал разминать и вправлять кисть руки, корчась и рыча от боли, ругаясь, как только мог. Ему это каким-то чудом удалось, и острая боль сразу отступила. Минут десять он с облегчением отдыхал, слегка покачиваясь на скале. Набравшись сил, решил попробовать приземлиться на выступ слева еще раз, но попытка опять успехом не увенчалась. Он не смог зацепиться, и его сбросило назад, причем он провис еще ниже. Теперь пытаться переместиться стало еще сложнее и опаснее. Лютый висел и думал: еще один раз — и, если не получится, он просто обрежет стропы. Лучше погибнуть сразу, чем умирать долго и мучительно. Он уже собрался снова раскачиваться, чтобы попробовать еще раз зацепиться за выступ, но что-то его остановило. Он почувствовал чей-то взгляд.
Ленинград. Фантазии Евграфа Семеновича
«Месяц, который прошел со дня помолвки Кости и Светланы, медовым назвать было нельзя. На отдых и путешествия времени не было. Они жили в одном доме, вместе ездили на учебу, проводили вечера и расставались до утра, ночуя в разных комнатах. Так было при