— Вы заблуждаетесь, профессор. Закончив свой проект, вы уже не сможете им распоряжаться, вас просто отстранят и заберут разработку. Так уже было много раз. Ученые создают то, что потом их же и убивает.
— Может быть, вы в чем-то и правы. Поэтому я не очень тороплюсь завершать этот проект. Я знаю о положении дел на фронтах, понимаю, к чему все идет, потому я не удивился появлению здесь вас и русских. Это должно было произойти. Я буду откровенен. Я не хочу, чтобы мой летательный аппарат был использован для уничтожения людей. Будь то Гитлер или Рузвельт, без разницы. Если мое изобретение попытается присвоить кто-то другой, например русские, — профессор поглядел в глаза Ванголу, — оно будет мгновенно уничтожено. Потому что никто не может гарантировать мне только мирное применение моего изобретения. Никто, кроме меня самого. Поэтому здесь и сейчас я заявляю вам: этот летательный аппарат принадлежит Новой Швабии, которая, как я понял из вашей речи, господин Вернер, к моему глубокому удовлетворению, выбрала мирный путь развития. Только, насколько я понимаю, Гитлерсбург остался под контролем рейха, и предстоит борьба, вооруженная борьба за власть на этой земле, не правда ли?
— Да, вы правы. Предстоит борьба, мы полны решимости и победим. Господин профессор, если мы не победим, нам придется уничтожить ваш проект, поскольку в противном случае он попадет в руки людей, не знающих совести. Вы понимаете это?
— В этом случае я сам уничтожу свое детище, это будет менее обидно, — усмехнулся профессор.
— Что ж, на сегодня все. Надеюсь, мы будем поддерживать отношения? — Вернер встал и протянул ему руку.
Профессор пожал всем руки и проводил до выхода.
— Что ты об этом думаешь, Вангол? — спросил Сизов.
— Да, остается только верить этому профессору на слово. Ты знаешь, я не заметил в его словах лукавства.
— Я тоже, хоть и не все понял. По-моему, он был откровенен, не врал.
— Вот бы нам такой аппарат… — улыбнулся Вернер.
— Он же сказал — изобретение принадлежит этой земле. Так что дайте время, Вернер, и ваши дети точно будут летать на прогулки на таких тарелках…
— Да, но для этого надо, чтобы Новая Швабия стала нашей…
Вечером они сидели в кабинете коменданта поселения и решали, что делать дальше. Почти бескровно была взята власть во втором по величине и, вероятно, первом по стратегической важности поселении Новой Швабии. Через несколько часов ожидался подход колонны с Гитлерсбурга. На станциях связи сидели надежные люди, информация о перевороте не должна была никоим образом просочиться за пределы рудника. Само население было несколько взбудоражено событиями, но все предприятия продолжали работать. Хозяйки хлопотали на кухнях, дети гуляли и играли, как обычно. В барах мужчины пили пиво и обсуждали, что же будет дальше. Никаких стычек и громких инцидентов не происходило. Люди спорили, но эти споры были о том, как жить дальше, а не о том, как вернуться в прошлое.
— По-моему, ваши люди уже устали от ожидания чуда, которое им обещал фюрер…
— Они не хотят войны и достаточно образованны, чтобы понимать, что стремление к господству всего лишь грех, который присущ людям в чем-то ущербным.
— Да, Вернер, вы оказались правы, здесь вас поддерживает большинство населения, остальным, вероятно, безразлично, кто стоит у руля, было бы привычное благополучие, пиво и колбаса. А что в вашей столице, неужели такие же настроения у людей?
— К сожалению, нет, Вангол, там другое дело и другие люди. Там идеологический центр, созданный «Аненербе» под эгидой СС, где уже много лет воспитывают фанатов расизма, и там реализуется программа «Источник жизни». Созданы огромные экспериментальные центры по выведению людей высшей расы, прямо сказать — там экспериментируют на людях. Я не знаю многого, но то, что я слышал, ужасно. Врачи-экспериментаторы состоят на службе в СС, и они не будут сдаваться, это точно. Как только станет известно о нашем перевороте, они сделают все, чтобы восстановить свою власть, поэтому надо готовиться к обороне. Благо заводы точной механики, где производится стрелковое оружие, которое вы видели, здесь и у нас достаточно людей, способных его держать в руках. Кроме того, дороги к нам практически нет, очень плохая труднопроходимая трасса — три-четыре дня пути. Ее можно блокировать в нескольких местах.
— Выстраивать оборону необходимо. Но сейчас, пока они ничего не знают, нужно воспользоваться этим и самим нанести удар.
— Там сильный гарнизон охраны СС. По правде сказать, я давно там не был и не знаю практически ничего.
— Потребуется разведка. Как там колонна, на связь выходили?
— Да, мне доложили, что колонна будет завтра к обеду, так что надо готовиться к встрече.
— Встретим, надеюсь, форма коменданта или его зама мне подойдет?
— Вангол, я подберу вам офицерский мундир из гардероба коменданта, там хватит на целый батальон. Вы хотите разыграть спектакль?
— Да. Нужно выведать как можно больше информации о столице вашей Швабии. Но прибывшие, к сожалению, могут знать коменданта в лицо.
— Комендант вчера покончил с собой. Печальный факт, однако теперь мы можем пригласить их на похороны, которые будут завтра. Не так ли? А вы его заместитель, недавно им назначенный. Так что все сложилось. С вашим немецким усомниться в том, что вы не истинный ариец, вряд ли возможно, — рассмеялся Вернер. — Только если они вас начнут расспрашивать о делах наших, вот тогда беда, я не смогу просветить вас за такой срок…
— И не надо, Вернер. Вы будете комендантом, и не вымышленным, а настоящим. Думаю, это общее мнение и наших и ваших товарищей. Так что приступайте к своим обязанностям, а я — ваш заместитель по охране.
— Что ж, наверное, это будет правильно. Размещайте своих людей в казарме. Я распоряжусь о довольствии, форму пусть получат на складе. Но все же лучше, если ваши матросы пока посидят там.
— Есть, господин комендант, — иронично кивнул Вангол.
На следующий день, чуть раньше обеда, колонна въезжала в поселение. На въезде был установлен контрольно-пропускной пункт.
— Раньше такого не было, — заметил водитель, когда делегация подъехала к шлагбауму.
— Ваши документы и прошу сдать личное оружие, — вежливо, с улыбкой, обратился к ним офицер охраны.
— Сдать оружие, на каком основании? — спросил Бюгель.
— Приказ коменданта поселения, — ответил офицер, принимая документы.
— Чем это вызвано?
— Это не моя компетенция, герр… — Офицер посмотрел на штатский костюм Эриха и продолжил: — Можете задать этот вопрос лично, комендант ждет вас в своем кабинете.
— Что ж, может быть, это и правильно, — сказал Пауль, сдавая свой табельный парабеллум.
Проверив документы и забрав оружие, офицер пропустил машину, начав проверку следующей. Штольц обратил внимание, что рядом с КПП группа рабочих перекладывает какие-то мешки из грузовика на землю. Делается это очень медленно, так немцы не работают. «Пленные, что ли? Откуда они здесь?» — думал Пауль, пока машина проезжала мимо. Их бронемобиль направился в центр поселения к комендатуре. Грузовики пошли к корпусам обогатительной фабрики. Ольга с любопытством рассматривала в окно аккуратные улицы, уютные скверы и небольшие парковые зоны. Подъехав к зданию комендатуры, они увидели у дверей часового.
— Вижу, здесь не так уж и плохо с точки зрения обеспечения безопасности, не правда ли, Эрих? — спросил Штольц у недовольного приемом на КПП немца.
— В столице нет такого тщательного досмотра и оружие у офицеров сдать не требуют…
— Вы имеете в виду Берлин?
— И Берлин тоже…
— Вероятно, на то есть причины…
— Вот мы сейчас и получим объяснения. Идемте, Пауль. Странно, на крыльце нас никто не встречает…
— Ольга, дорогая, оставайся пока в машине, мы сейчас, — проинструктировал Штольц, незаметно делая знак, чтобы Ольга не волновалась.
Пауль вместе с Эрихом и двумя офицерами СС вышли из машины и направились к входу. Часовой, застывший по стойке смирно, пропустил в двери. Пройдя по коридору, они попали в приемную, где вежливая стройная секретарша приветливо поздоровалась с ними и попросила минуту подождать. Через минуту она пригласила их в кабинет. Пауль вошел вторым, уступив дорогу эсэсовцу в штатском. Он сделал это просто так, он не знал его звания и должности, но чувствовал, что этот молодой человек с эмблемой СС имеет доступ к высоким чинам в рейхе. Будет полезнее пропустить его вперед.
— Хайль Гитлер! — на ходу вскинул руку в приветствии Эрих и вдруг резко остановился.
Пауль чуть не налетел на него, шагая сзади. Следовавшие за ними офицеры тоже чуть не навалились на Штольца.
— Что это значит?! — крикнул Бюгель, показывая рукой на пустое место над столом коменданта. — Где портрет фюрера? — Он даже не посмотрел в лицо Вернера, встречавшего его.
— С кем имею честь?.. — виновато склонившись, проговорил Вернер, явно играя свою роль.
— Я эмиссар по особым поручениям лично министра пропаганды Геббельса Эрих Бюгель. Прибыл неделю назад из Берлина. Неизвестно на каких основаниях у меня здесь отобрали личное оружие. У меня особые полномочия! Почему творится такой бардак? Почему здесь нет портрета фюрера?! Вы пойдете у меня под трибунал! Я вас немедленно арестую!
Оба офицера СС вышли из-за спины Штольца и шагнули к Вернеру. Но они были безоружны.
Вернер, подняв склоненную рабски голову, мягко предложил:
— Господа, а не выпить ли нам по чашечке кофе?
В это мгновение за окном взревел двигатель бронемашины, и она рванулась с места. Все невольно посмотрели в окно и увидели, как, оттолкнув фрау Штольц, какой-то офицер с пистолетом в руке бросился в открытую дверцу уже тронувшейся бронемашины и прозвучали выстрелы. Бронемашина уткнулась в ограждение и заглохла. Наступила тишина. В этой тишине в комнату быстро вошли несколько человек с оружием в руках, и один из них предложил всем встать к стене и поднять руки.
— Что это значит, господин комендант?! — заорал Бюгель, теряя самообладание.