— Привал, Кольша, надо отдохнуть, — попросил его Лютый.
— Вот сюда, здесь передохнем, — позвал Кольша к большому камню. Он удобно устроился чуть выше Лютого и так, чтобы мог, если возникнет необходимость, быстро уйти от него, укрывшись за камни.
— И сколько времени ты уже в бегах?
— Не считал, не знаю, давно.
— И не страшно тебе одному?
— Нет, я привык, тут людей нет, бояться некого.
— Что, вообще никого, кроме меня, не встречал?
— Нет, никого.
— Далеко еще твой шалаш?
— Нет, скоро придем. Запасемся едой и пойдем к нашим, правда?
— Да, конечно, пойдем к нашим.
— А кто ты по званию?
— Старший лейтенант.
— А можно твой пистолет посмотреть?
— Нет, парень, личное оружие никогда нельзя отдавать никому.
— Почему, я же свой!
— По уставу не положено, я же военный человек.
Не доверяет, не наш это, еще раз убедился Кольша. Ладно, спать ты все одно ляжешь, а там посмотрим. Через два часа они пришли к шалашу Кольши.
— Надо отдохнуть перед дорогой, поспать. Ты пока полезай в шалаш, там, на мягком, поспи, я мяса пожарю, поедим, поспим и пойдем.
— Ладно, — согласился Лютый и полез в шалаш.
Кольша краем глаза заметил, как в кустах метнулась тень Кисы.
Он махнул рукой, мол, не подходи.
Лютый сразу заметил перемену в лице мальчишки, когда тот увидел его нож. Теперь уже он ясно видел, что мальчишка старается держаться в стороне от него и все время был, что называется, «на стреме». «Эх, сопляк, пытаешься мне голову морочить, знал бы ты, сколько беглых зэков боялись голову поднять при мне, не то что в глаза глянуть. Пистолет ему посмотреть захотелось, щенок староверский. Посмотришь ты у меня пистолет, погоди, только из гор выйдем», — со злорадством думал он.
— Мясо готово, можно есть, — услышал Лютый от костра.
Он уже давно почувствовал манящий аромат. Давно дичины, приготовленной на костре, не пробовал. Предвкушая удовольствие, Лютый стал выбираться из шалаша, развернуться в нем он не мог и выползал задом.
Как только его голова показалась из шалаша, страшной силы удар дубиной выключил его сознание. Кольша оглушил его, но убивать не стал. Не смог, хоть и понимал, что это враг. Обезоружив, его же ремнями крепко связал незнакомцу руки за спиной, ноги стянул и привязал к корневищу большого куста. Убедившись, что все надежно, брызнул в его лицо водой.
Лютый с трудом открыл глаза.
— Ты чё, паря, за что ты меня так, я же свой, советский, развяжи немедля… — придя в себя, проговорил Лютый, глядя Кольше в глаза.
— Ты не наш, дядя, хоть и русский. Наши товарищей погибших не бросают. А он тебе и не товарищ, потому как фашист. Я его документы, пока ты отдыхал, сходил посмотрел, — соврал Кольша. — И твои документы, Лютый, на немецком языке сделаны, господин обер-лейтенант СС, вот они. — Кольша бросил на землю перед Лютым его удостоверение.
— Это конспирация, мы же в тыл врага заброшены…
— Врешь, дядя, не знаю я, как ты сюда попал, но живым тебе отсюда не уйти.
Лютый сплюнул и, осклабившись от ненависти, прошептал:
— Оружие у тебя. Развяжи меня, сопляк, и уходи, я за тобой гоняться не буду, уйду. У меня свои дела, тебе не понять. Не было здесь ничего, забудем!
— А я и не буду тебя убивать. Я узнал тебя, дядя. Сейчас узнал. Лицо твое мне сразу показалось знакомым, но не догадался сразу. А вот теперь, когда ты плюнул и говорить начал, я тебя и узнал. Помнишь, как ты кричал перед строем своих нелюдей: «Не было здесь деревни! Ничего не было!..» Не помнишь. А я помню. Так вот, была деревня и будет там деревня. А тебя, дядя, не будет.
Лютый дернулся, рванулся, пытаясь освободиться, но все было бесполезно, кожаные ремни немецкой выделки только сильнее стянули его ступни.
— Отпусти, сучонок! — заорал он.
— Придется мне сменить свое место. Уйду я, а ты, дядя, здесь останешься. Ты зверь, вот зверям и достанешься.
В это время к костру вышла Киса. Она оскалилась на Лютого, но не тронула его.
Лютый лежал и смотрел на зверя округлившимися от страха глазами. Он вдруг дико закричал и забился в истерике. Кольша, позвав Кису за собой, набросил на плечи мешок, взял лук и стрелы и зашагал по протоптанной им же тропинке в гору. Он еще долго слышал визг и истеричный хохот Лютого. Ему не было его жалко. Киса шла рядом, иногда оглядываясь назад, но Кольша шел и уводил ее за собой.
Кольша знал, что вернуться на облюбованное им место он не сможет. Убивать этого человека при всей ненависти к нему он не хотел. К тому же он понял, что ему пора куда-то двигаться, он не мог вот так просто жить и ничего не делать. Он чувствовал, что вокруг происходят какие-то события, и хотел в них участвовать. Он хотел жить среди людей, среди своих людей, поэтому пошел в сторону, противоположную той, куда стремился Лютый. К немцам идти Кольша не собирался.
Ему было жаль расставаться с другом. Киса все чаще останавливалась и вопросительно смотрела на Кольшу. Они уже давно покинули свои охотничьи угодья, а он все шел, забираясь все дальше в горы. В конце концов Кольша остановился, дождался, когда кошка подошла к нему.
— Все, Киса, не ходи за мной, прощай. Спасибо тебе за все, может, я и вернусь сюда, не знаю. — Он погладил зверя по крупной голове.
Кошка все поняла, ее глаза были печальны. Кольша пошел дальше, а она осталась сидеть и уже не пошла за ним.
Кольша решил пересечь горный хребет в надежде, что там, может быть, есть люди, тоже ушедшие от фашистов. Вдруг он кого-нибудь встретит. Не зря же этот гад летал туда, что-то высматривал, кого-то искал. Скорее всего, он искал своих врагов, возможно, здесь есть русские. Вот и Кольша поищет. Теперь не страшно, у него есть пистолет и целых четыре обоймы патронов к нему. Хорошо, что у Кольши был настоящий друг и командир, он научил его обращаться с пистолетом. Путешествие уже не так страшило Кольшу. Запас еды был, он уже привык к этой природе, к горам и чувствовал себя очень уверенно.
Антарктида. Лютый
Около часа после ухода подростка Лютый бился в истерике от собственной беспомощности. Он проклинал себя за тупость, которую допустил. Надо было кончать пацана сразу, как только узнал, что он старовер из той деревни. Потом он успокоился. Рядом с ним, лежащим на земле, чуть дымил не потушенный до конца мальчишкой костер. В его глубине тлел уголек, и это было спасением для Лютого. Он подполз к костру и стал зубами собирать щепки, травинки, веточки и складывать их около тлеющего кострища. Потом стал осторожно раздувать пепел и, когда наконец показался еле краснеющий уголек, стал подкладывать к нему приготовленную им сушину. Огонек вспыхнул и озарил черное от сажи лицо Лютого. На нем заиграла зловещая улыбка. Не на того нарвался, сопляк.
— Меня просто так не возьмешь, я тебя, гаденыша, еще найду и отправлю к твоим родичам на тот свет, гнида… — шептали его губы.
Он зубами подбросил в огонь несколько крупных веток и стал ждать, когда они перегорят пополам. Потом, корчась от боли, пережигал этими раскаленными поленьями ремни на связанных за спиной руках. Горела кожа ремней, горела кожа рук, горела одежда. Лютый орал от боли, но своего добился. Заплатив неимоверными страданиями от ожогов, он все-таки освободил свои руки. Обессиленный, Лютый несколько часов лежал, не в силах встать. Затем поднялся и пошел, примерно ориентируясь на направление, которое дал ему Кольша.
«Я дойду. И первое, что я сделаю, — вернусь в эти края и найду этого волчонка, а уж потом разберемся и с русской подлодкой. Да, еще не забыть повесить эту фрау Штольц, предательницу, за пособничество побегу этого пацана. Ладно, все успею, только бы дойти», — мстительно думал он.
Антарктида. Вангол
Ночью в полицейском участке Вангол инсценировал побег. Эрих Бюгель и его офицеры, в том числе и Пауль Штольц, увидели, как дверь в камеру тихо открылась и вошедший в форме обер-лейтенанта Вангол тихо сказал: — Господа офицеры, я предан идеям фюрера и хочу вам помочь бежать. За углом бронемашина, которую мне отдали в распоряжение для работы. Вторую я вывел из строя. Если сейчас тихо выйти и сесть в машину, я вывезу вас из поселения. Мы скрытно отправимся в столицу земли. Эти предатели родины не смогут нас преследовать, не на чем. Вы готовы?
— Конечно! — громко прошептал Штольц.
— Да, да! — закивали остальные.
— Вы настоящий герой! — сказал Эрих Бюгель, перешагивая через «труп» охранника, лежавший в коридоре.
Через несколько минут они уже неслись на предельной скорости по ночным улицам поселения. На выезде по ним открыли огонь с КПП, но Вангол, не сбавляя скорости, снес шлагбаум, и они помчались по дороге в Гитлерсбург. Через четыре часа остановились на привал.
— Вы герой! Я лично буду представлять вас к Железному кресту! Как ваше имя?
— Обер-лейтенант Йоган Шварц, я просто выполнил свой долг перед Германией и фюрером, — ответил, встав по стойке смирно, Вангол.
— Надо непременно отметить мужество этого офицера, я присоединяюсь к вашему мнению, Эрих, — поддержал Бюгеля Штольц.
— Выделим время на небольшой отдых, затем двинемся в путь, надо спешить, господа. Необходимо срочно известить Берлин о происходящих здесь событиях, — скомандовал Бюгель.
Штольц попросил Бюгеля отойти с ним в сторону.
— Эрих, может быть, сначала арестуем зачинщиков этих беспорядков? А потом вы доложите об имевшем место бунте и его ликвидации. Думаю, так будет вернее. Нам достаточно вернуться туда с ротой, как вы считаете?
— Что ж, я думаю, это хорошая идея. Пауль, ваша жена осталась там, в заложниках у этих предателей, я сочувствую вам.
— Долг перед фюрером превыше всего, я готов вместе с вами возглавить операцию по ликвидации бунта. Надеюсь, Бог поможет моей жене уцелеть.
— Я вижу, вы настоящий офицер, так и поступим. С руководством земли я все согласую, у меня особые полномочия.
На второй день пути на дорогу перед машиной вышел, прося остановиться, человек в камуфляжной форме, оборванный, истощенный и с израненными руками. Он говорил на русском, но в машине его «никто» не понимал. На очень плохом немецком он сказал, что он офицер разведывательно-диверсионной группы спецподразделения СС Лютый, прибывший из Берлина с особым заданием. Самолет, на котором он был в разведке, потерпел крушение. Он чудом уцелел. В Гитлерсбурге его ждут командир и группа. Он просит взять его с собой.