Явившись домой, она, как всегда, повесила в углу шубку, перед зеркалом поправила волосы и остановилась у стола, на котором лежали только что изготовленные конверты.
— На весь город срамишь! — со злостью крикнула, она. — Что в школе приключилось? Говори, дрянная девчонка!
Испуганная неожиданной бранью, Варенька со страхом смотрела на свою разгневанную воспитательницу и, растопырив измазанные клеем пальцы, старалась собрать конверты в одну кучу.
— Чего молчишь? Думаешь, не знаю? — бушевала Капитолина Николаевна. — Бросай к черту конверты, будем заниматься!
Девочка, сомневаясь, так ли поняла тетку, неуверенно вышла из-за стола.
— И за что мне такое наказание? — причитала Амелина. — Родная мать отказалась…
Слова хлестнули сильнее удара ладонью. Пораженная услышанным, Варенька с ужасом глядела на свою воспитательницу, которая, ничего не замечая, продолжала.
— А я пожалуйста, должна возиться! Из-за чего, спрашивается. Из-за этой паршивой комнаты. И главное, все вмешиваются, здесь — соседи, там — школа!.. Ну чего, чего глаза таращишь? — наконец повернулась она к девочке. — Покажи, что ты там не выучила.
Варенька достала из портфеля учебник географии.
— Где? Здесь?.. — нетерпеливо листая книгу, спросила Капитолина Николаевна. — Я наверняка с ума сойду с тобой. Ты доведешь! Садись и учи, — швырнув учебник на стол, приказала она.
Варенька боязливо направилась к столу, но тетка остановила ее:
— Погоди. Отправляйся на кухню, там в кастрюле щи. Поешь.
Девочка повернула к двери.
— Но прежде сбегай в булочную за хлебом. Вот деньги. Сдачу не потеряй. И не забудь помыть посуду, — вслед уходящей из комнаты Вареньке закончила она и, закатив глаза, вздохнула: — Ох, сил моих нет!..
Поздним вечером, усталая, Варенька добралась-таки со своим портфельчиком до стола.
— Пол на кухне подмела? — сердито спросила Капитолина Николаевна, накручивая волосы на бигуди.
— Подмела.
— Ну садись, садись, а то завтра опять меня опозоришь.
Варенька открыла книгу, прочитала: «По нашей обширной стране протекает много рек» — и остановилась. В ушах назойливо на разные лады звучала одна и та же фраза: «Мать родная отказалась!..»
Пытаясь сосредоточиться, девочка еще раз прочла строку, зажала ладонями уши, но голоса не исчезли, они только глуше стали.
Не было такого дня, чтобы Варенька не вспомнила свою мамочку. Многое в их отношениях для девочки оставалось непонятным, но она не осуждала мать и с детской чистотой и непосредственностью продолжала любить ее. Чувство огорчения, связанное с тем, что мама не взяла дочку с собой, со временем притупилось. Варенька в душе полностью ее оправдывала. Если мама так поступила, значит, так и надо было сделать. Что-то мешало ей поступить иначе. И потому девочка часто жалела свою маму больше, чем себя. Не раз ей даже виделось во сне, что мать сидит в высоком тереме и, удерживаемая на месте длиннобородым злым колдуном, горько оплакивает свою разлуку с любимой дочуркой.
И вдруг:
— Мать родная отказалась!..
Девочка смотрела в книгу и ничего не видела.
Неожиданно из коридора донесся стук во входную дверь. Стучали тихо, но настойчиво.
— Кого еще леший принес? — удивилась Капитолина Николаевна и остановила поднявшуюся из-за стола Вареньку: — Ладно уж, учи, сама открою.
Она вышла за дверь и через минуту возвратилась в сопровождении немного подвыпившего розовощекого мужчины в длиннополом пальто с серым каракулевым воротником и в серой высокой папахе.
— А я увидел огонек в окне и подумал: «Дай-ка зайду, авось не выгонит начальство», — смеясь, заговорил он и обратился к Вареньке: — Ага, грызем? И правильно, ученье, брат, — свет, а неученье — тьма! Потемки! Давай знакомиться. Как тебя зовут?
— Варенькой.
— А что? Имя что надо. А меня — Сергей Аркадьевич Левкоев. Дядя Сережа, значит. Не плохо?
Он довольно захохотал, достал из кармана бутылку, поставил, не замечая того, на Варенькину тетрадь, лежавшую на столе, и торжественно объявил:
— Дамское!
Рядом с бутылкой красного вина он поместил бутылку с водкой.
— Мужское.
Самоуверенному Левкоеву показалось, что он сказал что-то очень остроумное и потому захохотал еще громче.
Потише ему вторила Капитолина Николаевна, поспешно освобождая волосы от натыканных в них жестянок и украдкой убрав с верхней полки этажерки портрет мужчины с блудливыми глазами.
— Сергей Аркадьевич, раздевайтесь, пожалуйста, вешалка в углу, — сказал она и ласково улыбнулась Вареньке: — Деточка, тебе пора спать.
— Правильно, бай-бай пора. Уроки нужно учить днем, — шумел Левкоев, вытаскивая из карманов свертки. — А стол нужен для более существенных дел. — И он решительным жестом отодвинул книги в сторону.
— Ах, как трудно воспитывать чужого ребенка, — жаловалась Капитолина Николаевна и, помогая Вареньке, чтобы та скорее разделась, говорила ей: — Да ты не стесняйся, глупышка. Дядя на нас не смотрит.
— Не смотрю, — подтвердил Левкоев. — Дома у меня трое таких.
— С родными, конечно, проще, — продолжала Капитолина Николаевна. — Но что поделаешь? Приходится мириться.
— Золотое сердце! — восхитился Левкоев.
— Чтоб не мешал свет, деточка, повернись лицом к стенке, — укладывая в постель Вареньку, посоветовала Капитолина Николаевна. — Вот так. Спокойной ночи, умница. — Она поцеловала девочку в голову.
— Бриллиант! Чистейшей воды бриллиант! — продолжал восторгаться Левкоев. Двигаясь округлым брюшком вперед, он ринулся к Амелиной. — Разрешите к ручке приложиться.
— Ну что вы, Сергей Аркадьевич, — кокетничая, потупилась она. — Руководитель такой солидной… фирмы.
— Насчет фирмы ты не сомневайся. — Многозначительно подмигнув, он бесцеремонно обнял ее. — До тех пор, пока находятся такие, которые верят, что наша артель только и делает, что щетки стрижет, мы не пропадем. Ты меня держись.
— Я и так стараюсь.
— И правильно делаешь. Я ведь знаю, ты баба не дура. Пардон-с, но об этом цыц. Стакашки найдутся?
— Но вы меня не отпускаете.
— Разве? — удивился Левкоев. — Хотя стакашки потом. — Он сильнее стиснул Амелину в объятиях и чмокнул ее в щеку.
— Нехороший, — укоризненно заворковала женщина. — Брр, какой нетерпеливый.
— Прений открывать не будем, — усаживая ее на диван, заметил он.
— Но так нельзя, — возмутилась она и мягче добавила: — Пусть хоть ребенок уснет…
С этого вечера Левкоев стал частым гостем в квартире.
X
Одного взгляда на обстановку комнаты было достаточно, чтобы Нина Алексеевна поняла, в каких условиях находилась Варенька дома.
— Все делаю, чтобы создать настоящий уют, — подчеркивая слово «настоящий», заявила Капитолина Николаевна.
Но золоченый мопс, испуганный олень на коврике и голубые гардины с крупными аппликациями сказали опытной учительнице совсем другое.
Крикливое убранство здесь прикрывало душевную нищету.
— Хорошо бы выделить Вареньке место, — начала она, но Амелина возмущенно перебила:
— Зачем? В ее распоряжении вся комната! Пожалуйста, где нравится, там пусть и занимается. Мне она никак помешать не может.
— Но помешать можете вы, — напомнила учительница.
— Я? — Глаза Капитолины Николаевны округлились, и, выдержав небольшую паузу, она сухо закончила: — Этого не может случиться.
«К сожалению, это уже есть, — мысленно возразила ей Кедрова и решила: — Надо что-то придумать для Вареньки».
— А деньги на завтрак я даю, — прощаясь, не забыла сообщить Амелина.
— Я это заметила, — подтвердила учительница. — Мы с вами точно угадали, девочка в буфете ест весьма охотно.
«Не упустила случая уколоть», — про себя сердито отметила Амелина.
На другой день Нина Алексеевна вызвала в учительскую Вареньку и Люсю Гаврилову.
Люся училась хорошо, в классе считалась лучшей ученицей.
— Ты знаешь, — обратилась к ней учительница, — у Вареньки случилось большое горе, умерла бабушка, и потому она отстала в учебе. Девочка она хорошая, способная. Но сейчас ей нужно немного помочь. Вы дружите много лет. И мне думается, Люся, ты должна поддержать свою подругу в трудное для нее время.
— Если она согласится, — польщенная ответственным поручением, Люся одернула свой чистенький, отлично выглаженный фартук и неуверенно посмотрела на подругу.
— Что скажешь, Варя? — спросила Нина Алексеевна и обняла вспыхнувшую девочку. — Да ты не смущайся. Все ведь знают: беда не легко проходит. Но поддаваться ей негоже, особенно нам, советским людям. А ты ведь пионерка, красный галстук носишь.
Учительница старалась подбодрить девочку, дать ей возможность оправиться, с мыслями собраться.
— А где заниматься будем? — наконец промолвила та нерешительно.
— У тебя, кажется, неудобно? — проверяя сложившееся собственное мнение, осведомилась Нина Алексеевна.
Девочка замялась.
— Не знаю… у нас… одна комната.
— У нас две, — воскликнула Люся, обрадованная тем, что Варенька, видимо, не собиралась отказываться от ее помощи.
— А мама разрешит? — поинтересовалась Нина Алексеевна.
— Ой, — серые глаза девочки потеплели, и она, сжав руки на груди, прошептала: — Она у меня… очень хорошая.
— Знаю, — мягко улыбнулась учительница. — Значит, так и сделаем.
Она тут же позвонила Амелиной и попросила ее разрешить Вареньке посещать Люсю Гаврилову, которая согласилась помочь своей подружке готовить уроки.
Капитолине Николаевне ничего другого не оставалось, как еще раз поблагодарить учительницу за проявленную заботу.
Мать Люси Анастасия Михайловна, худенькая женщина с приветливым лицом, радушно приняла Вареньку. Накормив девочек обедом, она подробно расспросила гостью, кто она, где и с кем живет.
Оказалось, Анастасия Михайловна хорошо знала бабушку Ульяну Гавриловну.
— С ее легкой руки сама ткачихой стала, — тепло сообщила она и, улыбнувшись, добавила: — Да и Елизавете Васильевне я очень многим обязана.