После того как со стола была убрана посуда, подружки отправились готовить уроки.
Вареньке очень понравилось у Гавриловых. Всюду чисто, все на месте, будто хозяева к празднику убрались. Во второй комнате, которая была значительно меньше первой, в углу стоял небольшой столик, покрытый светлой, кое-где забрызганной фиолетовыми чернилами клеенкой. Над столиком аккуратная полочка с книгами, под столиком куклы.
— Ой, какие! — радостно всплеснула руками Варенька. На нее словно повеяло чем-то давно забытым, но все еще дорогим, близким. Сразу вспомнилась бабушка, и так ясно, будто она только что рядом шла. Девочка остановилась, грустно улыбнулась и тихо сказала:
— А мои игрушки почти все тетя Лина выбросила.
— Зачем? — удивилась Люся. — Мама говорит, мы будем хранить их всегда. Вот знакомься. — И молодая хозяйка представила своих кукол, не забыв при этом отметить особенности характера каждой. — Только теперь я редко с ними играю, — в заключение призналась она.
Девочки сели за стол, включили настольную лампу.
— Это мне ее папа устроил, — с гордостью сообщила Люся: — Правда, хорошая? Он и полочку сделал. Тебе нравится? Он на фабрике работает и все, все может. Про него даже в газетах печатают, и с портретом, и по радио…
— Люся, — донесся из соседней комнаты недовольный голос Анастасии Михайловны, — перестань хвастать. — И пошутила: — На языке типун вскочит.
Хихикнув, девочки склонились над столом и притихли.
— Про нее тоже в газетах печатали, — дыша прямо в ухо Вареньке, едва слышно прошептала Люся. — Она план на сто сорок три и восемь десятых процента выполнила, отстающим бригадам помогала. За это ей грамоту дали. Я тебе потом покажу. И на Доску почета фотографию повесили, в самом центре. Я сама видела. Такая красивая, белый воротничок… А теперь ее секретарем парткома выбрали. Ага, она у меня партийная…
— Людмила, перестань, — уже строже произнесла Анастасия Михайловна.
Подружки переглянулись, заговорщицки улыбнулись друг другу и раскрыли учебники.
Начать решили с самого трудного — с задачи. Когда после настойчивых усилий удалось все же определить, сколько килограммов винограда собрали рабочие совхоза за день и найденный результат сошелся с ответом, помещенным в конце задачника, перешли к русскому языку.
Прошло еще несколько минут, и Варенька свободно декламировала:
У лукоморья дуб зеленый,
Златая цепь на дубе том…
В соседней комнате, штопая дочкины чулки, Анастасия Михайловна с удовольствием слушала чудесные стихи.
— Как ты хорошо читаешь, — восторженно сказала Люся, когда умолкла подруга. — И очень быстро запомнила. У меня так никогда не получается. Я должна много раз прочитать, чтобы выучить наизусть.
— А я сразу запоминаю, — засмеялась Варенька. — Бывало, бабушка сказку расскажет, и я тут же почти слово в слово ее повторю.
— Научи меня, — попросила Люся.
— Как? — растерялась Варенька, но быстро нашлась. — Давай вместе.
— Давай.
И девочки принялись читать в два голоса.
Анастасия Михайловна не мешала. Она вошла к ним, когда все уроки были сделаны и ученицы вспомнили, что под столом их ждут куклы.
— Я давно с ними не разговаривала, и они на меня немного сердятся, — обеспокоенно сообщила Люся. — Вот особенно Женя.
Она взяла в руки большую куклу в нарядном платьице, но в это время заговорила Анастасия Михайловна:
— Этим вы займетесь в другой раз. Вареньке пора домой, а то тетя Лина начнет беспокоиться.
Девочке не хотелось уходить из теплой, уютной комнаты.
— Нет, тетя Лина никогда обо мне не беспокоится, — поспешила заверить она.
Но Анастасия Михайловна возразила:
— Это тебе только кажется так.
— Ой, да нет же!
— Ну, не будем спорить.
Варенька едва сдержалась, чтобы громким вздохом не выдать своей досады. Помрачнев и немного насупившись, она с явной неохотой начала собирать в портфельчик тетради и книжки.
Прежде чем отпустить гостью, Анастасия Михайловна напоила девочек чаем, накормила вкусными пирогами.
— Сегодня вы их заработали, — шутила она, — усердно занимались.
Затем мать и дочь проводили Вареньку до дому.
— Вы не беспокойтесь, я сама дорогу найду, — уверяла Варенька, тронутая заботой.
Но Анастасия Михайловна осталась непреклонной.
— Одно дело днем, а сейчас время позднее, — твердо заявила она и улыбнулась: — Да и нам с Люсей перед сном неплохо прогуляться. Верно, дочка?
— Конечно, верно, — охотно подтвердила Люся.
Подружки расстались у ворот дома, в котором жила Варенька.
— Завтра опять вместе? — спросила Люся, прощаясь.
— Ну, а как же! — счастливо засмеялась Варенька. — Обязательно.
Через двор она проскакала сперва на одной ноге, потом на другой, не останавливаясь, взбежала по лестнице, завертелась вьюном перед дверью и, подпрыгнув, крутнула звонок.
Дверь открыла мрачная и злая тетя Лина.
— Наконец-то, — закусив папиросу, сердито буркнула она.
Чудесное настроение Вареньки бесследно исчезло. Потупившись, она неслышно вошла в коридор.
— Ноги!.. Ноги! — брезгливо морщась, завопила Капитолина Николаевна. — Ну что за ребенок!..
Варенька старательно вытерла ботинки о половичок и направилась в комнату следом за своей наставницей.
— До чего дошла. — Тетя Лина, отгоняя рукой от своего лица табачный дым, уставилась тяжелым, презрительным взглядом на племянницу. — Без посторонней помощи уроков выучить не можешь!
У Вареньки перехватило дыхание.
— Нет, я сама…
— Мне хоть не ври, — оборвала ее Капитолина Николаевна. — Явилась-то ведь откуда? На буксире тянули!
— Мы вместе…
— А сама уже ничего не можешь? — иронически усмехнулась тетка. — Срам какой! Учительница посторонних людей просит: помогите, с целым классом справляюсь, а с этой никак!
Варенька с ужасом слушала свою воспитательницу. Она не думала, что горячо любимая учительница подведет ее под такую неприятность, что совместные занятия с Люсей Гавриловой можно так неверно истолковать.
— Нет! — крикнула она.
— Как это нет? — возмутилась тетка. — Разве это я выдумала, чтоб ты по чужим домам бегала? Из-за тебя что обо мне люди подумают? Скажут, не умеет воспитывать, к другим посылает. А что я могу, если у самих педагогов руки опускаются…
XI
Нина Алексеевна вызвала Вареньку к доске.
— Прочитай «У лукоморья…»
Девочка тяжело поднялась из-за парты.
— Я не знаю. Не выучила.
Класс притих.
И в этой напряженной тишине послышался вначале негромкий шепот:
— Варенька… Варя…
А затем Люся, обращаясь уже к учительнице, громко выкрикнула:
— Она знает. Она очень хорошо знает!
— Молчи ты! — неожиданно огрызнулась на нее Варенька.
Но Люся вскочила со своего места и подбежала к ней.
— Ты ведь вчера читала… Нина Алексеевна, спросите маму, она слыхала…
— Люся Гаврилова, сядь на место, — приказала учительница.
— Ну как же это? — возвращаясь к своей парте, волновалась Люся. — Она все знает. Честное пионерское…
— Ты, Заречная, тоже садись, — внешне совершенно спокойно продолжала Нина Алексеевна. — Мы сейчас вспомним еще одно, уже знакомое нам стихотворение Пушкина. Кто скажет, как оно называется?
Опытная учительница повела урок так, будто ничего особенного в классе не произошло. Но в первую же перемену она позвонила на фабрику Анастасии Михайловне.
— Не понимаю, что могло случиться, — выслушав рассказ учительницы, удивилась Анастасия Михайловна. — Вчера они были очень дружны. Вместе учили стихотворение. Варенька его хорошо читала. Может, сегодня повздорили!..
— Не похоже.
— Странно, — в раздумье произнесла Анастасия Михайловна и торопливо добавила: — У меня тут небольшое совещание. Оно скоро кончится, и я тотчас приеду в школу.
— Об этом я и хотела вас просить…
Через час Анастасия Михайловна входила в учительскую.
Нина Алексеевна поспешила ей навстречу. Она успела уже поговорить со своими учениками.
— Варенька отказывается от какой бы то ни было помощи, — сообщила учительница. — Она твердит: к урокам буду готовиться одна.
— Почему одна?
— Не говорит.
— А Люся?
— Расстроена. Уверяет, что с Варенькой не ссорилась. Заречная с утра явилась в школу не в духе.
— Значит, что-то произошло дома, — заключила Анастасия Михайловна. — Возможно, тетка запретила ей ходить к нам?
— Я заранее договорилась с ней. И сегодня звонила. К сожалению, прийти она не может, там у них какая-то проверка кассы взаимопомощи. Но Амелина подтвердила, что она ничего не имеет против того, чтобы ее племянница готовилась к урокам вместе с Люсей.
— Чем же она объясняет поведение Вареньки?
— Ее трудным характером.
— Характером? — Анастасия Михайловна задумалась. — Нет, здесь что-то другое.
— Я тоже так думаю, — согласилась Нина Алексеевна. — В беседе Амелина всегда подчеркивает, что чужого ребенка очень трудно воспитывать.
— Если взялась, какая разница — свой или чужой? — пожала плечами Анастасия Михайловна. — За всех мы в ответе. Вы ведь знаете, Люся тоже… неродная мне.
Да, Нина Алексеевна это знала…
…Шел тяжелый 1942 год. Из осажденного врагами Ленинграда — через полыньи на катерах, а дальше по непрерывно обстреливаемой гитлеровцами Ладожской ледовой «трассе жизни» — один за другим следовали эшелоны автомашин с ребятами.
С одним из них покинула родной город и Люся.
Бешено мчится автомашина. Вокруг рвутся снаряды — ближе, дальше. Все грохочет, содрогается. Водяные столбы взмывают вверх и оттуда со страшным шумом рушатся. Лед колется и дыбится. Кажется, само небо обрывается.
Девочке страшно. Она жмется к перепуганным подружкам, хочет позвать маму.
Но мамы нет здесь. Она осталась дома, какая-то странная, непохожая, холодная. Она даже не шевельнулась на кровати, где лежала, когда незнакомые тети в серых солдатских шинелях пришли в комнату, чтобы увести с собой ее горько рыдающую дочурку. Ни одного слова не проронила на прощание.