Однако шли дни, недели, а Варенька не появлялась.
Савва Христофорович нервничал, бесился. Весь предстоящий разговор с Варенькой он продумал до последнего слова. Строго предупредил Амелину, чтобы она прикусила свой язык.
— Голову оторву, — пригрозил он.
Наконец нервы не выдержали. Савва Христофорович подстерег девочку возле булочной.
Однако на этот раз их беседа не затянулась.
— Обманула? — осуждающе уставился он на нее своими черными, выпуклыми глазами и добавил строго: — Нехорошо. Тетка — не камень, ждет.
— Я не приду, — сказала она. — На старой квартире мне делать нечего.
Савва Христофорович понял, решение девочки непреклонно.
— Ну что ж, — глаза его зло сощурились. — Как говорится сама себя раба бьет… Только учти, звонок испортился. В дверь придется стучать. Долго стучать, пока я услышу и, может быть, открою.
Он крутнулся на каблуках и быстро зашагал прочь, твердо решив не миндальничать. Послать надо сразу два письма. Одно — Екатерине Ивановне, другое, для верности, ее супругу, композитору…
XXXI
Угрозе Саввы Христофоровича Варенька не придала большого значения. Мало ли что говорит человек в сердцах. Тетя Лина тоже, когда распалится, накричит всего, что было и не было. А пройдет время, поостынет, одумается и начнет к бабушке Елизавете Васильевне подлаживаться. Понимает, не хорошо поступила.
Девочке припомнились последние минуты пребывания на старой квартире. Представилась исступленно орущая тетя Лина. Дядя Савва, нажав ногой на чемодан, не дал даже сдвинуть его с места. Говорил он спокойно, с легкой усмешкой. Но выпуклые глаза его тогда сузились, и он глядел так, словно хотел ими убить.
Жаль, конечно, что все так не ладно получилось, но теперь ни к чему это вспоминать. Тетя Лина погорячилась, а дядя Савва рассердился. Ведь уход племянницы для них был совсем неожиданным. К тому же последнее время их отношения к ней заметно изменились к лучшему. Ей купили новое красивое платье, отпускали погулять, значительную часть домашних работ приняла на себя тетя Лина. А дядя Савва уже не кричал: «Фигаро, папирос!..» Кудряш поступил дурно с ней, но они-то в этом не виноваты. Да и Кудряш наверняка не позволил бы себе вольностей, если бы она была с ним построже. В доброй душе девочки все злое и недоброе быстро забывалось.
«Ну и что ж, что дядя Савва сказал неправду, будто тетя Лина больна? — рассуждала она. — Ведь сделал он это не для того, чтобы отогнать меня или обидеть, а чтобы пригласить к себе, поговорить, может, сказать что-то очень ласковое, хорошее, отчего и у самого на сердце стало бы легче. Ведь и тете Лине, наверное, неприятно от всего, что произошло между нами. А ведь произошло по моей вине. Это я, не спросив их совета, пошла с бабушкой и устроилась на фабрику. Я во всем виновата!..»
Варенька готова была идти к тете Лине и слезно просить у нее прощения. И она бы пошла, если бы не Мария, которая, зная доброе сердце девочки, следила за каждым ее шагом.
— Ты, Варвара, крепись, — шутила неутомимая Женя. — Судьба наделила тебя такой сестрой, которая скорее в огонь полезет, чем даст тебя в обиду. Но покоя ты от нее не жди до тех пор, пока во всем ты не станешь первой…
В шутке Жени было немало правды. Находясь под постоянным внимательным и заботливым, но не назойливым наблюдением Марии, Варенька успешно осваивала ткацкий станок, выполняла домашние контрольные работы по техникуму. Вместе они ходили в театр, в кино, в клуб на танцы. Варенька много читала. На стадионе она преуспевала в беге на короткие дистанции так, что тренер включил ее в основную фабричную команду.
— А я что говорила? — не унималась Женя, сама готовая за Вареньку на любые жертвы. — С такой сестрой, как твоя, нигде не пропадешь, но и, прямо скажем… лишнего не отдохнешь!
Варенька весело смеялась. Душа девочки полнилась теплом…
Бригада Маруси Логовской досрочно заканчивала выполнение годового плана.
— Всю жизнь вскачь, — заступая на смену, нарочито вздыхала Соня.
— Ничего, тебе это полезно, может, порастрясет немного, — подтрунивала Женя.
Четвертый день Варенька работала на станках Нины, которая, готовясь стать матерью, находилась в отпуске. Получив отдельную квартиру, она жила вместе с мужем в новом доме.
— Как у вас там? — спросила Варенька проходившего мимо Николая.
— Все хорошо, спасибо, — проговорил он солидным баском.
На ходу вытирая руки тряпкой, подбежала Римма.
— Что с Ниной?
— А все так же, — начал он важно, но не выдержал и улыбнулся: — Распашоночки шьет.
— На мальчика или на девочку? — вынырнув из-за спины Риммы, поинтересовалась Женя.
Николай растерялся.
— Не спросил…
Девушки, успев собраться в тесном проходе между станками, дружно захохотали.
— Что ж ты за будущий отец, если такой мелочью не поинтересовался? — строго напустилась на него Женя.
Однако Николай уже понял шутку.
— Какая разница, — засмеялся он, — сын или дочка. Все равно наши, родные!
Подошла немного расстроенная Маруся.
— Опять Галина на пятки наступает, — сообщила она.
— Что там? — заволновались девушки.
— По выработке мы на шесть процентов впереди, а по выпуску продукции первым сортом у них, как и у нас, девяносто девять и восемьдесят семь сотых.
— Даже сотые сошлись, — подосадовала Клава. — А вчера они на две сотых отставали.
— И хорошо! — не унывала Женя. — Надо радоваться тому, что другие не хуже нас работают. Зачем иначе соревноваться, опытом делиться?
— А мы и радуемся, — улыбнулась подруге Мария. — Только нам не нравится, когда нас обгоняют другие.
— Особенно такие, как Галина Ковальчук, — лукаво подмигнула Женя.
Мария поняла намек.
— Женька! Опять, сорока?..
Извещая о начале работы, вспыхнули сигнальные лампочки, хрипло заверещал звонок.
— Не тревожься, бригадир, не подведем!..
Девушки поспешили на свои места.
Как всегда, шагая чуть вразвалочку, пошел и Николай. В руках он держал широкий и неглубокий железный ящик, слегка напоминающий кухонный противень, в котором был удобно расположен слесарный инструмент…
Заканчивался еще один трудовой день, когда Марии сообщили, что Варвару Заречную срочно вызывают в фабком.
— Чего это они вдруг? — встревожилась Мария. — Может, опять тетя Лина что-нибудь надумала? Ну, погоди, встретимся!..
Поручив свои станки работающей рядом Жене, она отправилась в фабком одна.
«Нужно будет — Варвару позвать успеем, не горит…»
На дворе моросил мелкий дождь. Пепельно-серое небо капризно хмурилось. Напротив крыльца в неглубокой луже полоскались голуби.
«Самое время для купанья», — улыбнулась Маруся.
Подставляя лицо приятно освежающему ветерку, она пошла по мокрой асфальтовой дорожке, густо усеянной опавшими желтыми листьями.
Фабком занимал две комнаты. В первой хорошенькая, кудрявая машинистка, быстро перебирая пальцами, печатала на пишущей машинке.
— Не тебя — Заречную вызывали, — мельком взглянув на вошедшую Марусю, сказал она.
— Знаю. Зачем она понадобилась?
Машинистка, продолжая тарахтеть рычагами, безразлично ответила:
— Мать приехала.
Маруся, не дойдя до стола, остановилась.
— Мать?
— Да. — Машинистка шумно перевела каретку. — Она у председателя.
Мария неприязненно и как бы с опаской посмотрела на дверь, обитую черным дерматином.
«Приехала… Зачем? Увезти дочку? Куда? К кому?..»
Она попятилась к выходу.
— Хорошо, сейчас пришлю.
Девушка вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь.
Мысль работала лихорадочно.
«Что делать? Позвать? Нет. Вначале нужно узнать намерения матери. Если Вареньку опять к какой-то тетке — отговорить, убедить, заставить отступиться. Но как это сделать? Надо посоветоваться. — Мария, член комитета комсомола, по привычке метнулась в сторону комнаты, где помещался комитет, но тут же остановилась. — Нет, идти не одной, но Вареньку пока не брать…»
Она глянула на часы. До конца работы оставалось шесть минут.
— Успею. Скорее в цех!..
Заканчивая смену, Женя ставила отметки на готовом товаре.
— Что там? — спросила она Марусю.
— Варенькина мать приехала.
— Приехала? — Женя сердито оглянулась на дверь, будто за нею находилась мать, не пожелавшая воспитывать свою единственную дочку. — Ну, это уж… дудки!
— И я так думаю, — призналась Маруся. — Но что делать?
— Не отдадим ей Варьку, и все тут. Пусть подобру-поздорову отправляется туда, откуда приехала. Девчонка только недавно пришла в себя. Трудится, учится. Что еще нужно?
— Надо посоветоваться, что, и как…
— Ну что ж, давай. Сейчас вот закончим и соберемся…
Сдав сменщикам станки, девушки направились к выходу из цеха.
— Не жалеешь, что ткачихой стала? — обняв за плечи Вареньку, спросила Маруся.
— Иной раз мне кажется, что все это мне снится, — сказала она и смущенно добавила: — И я очень боюсь… проснуться.
С другой стороны к Вареньке подошла Женя и лукаво улыбнулась.
— Может, еще скажешь, что тебе бригада наша нравится? И мы тебе не надоели?
Варенька настороженно посмотрела сперва на Марию, потом на Женю.
— К чему вы это говорите?
— Просто так, — передернула плечами Женя. — К слову.
Лицо Вареньки сразу посветлело.
— А я испугалась, — улыбнулась она и, немного помедлив, добавила: — Мне хорошо. Только, пожалуйста… не будите.
— Кого просишь? — комично затрясла руками Соня. — Обязательно разбудят, по себе знаю.
В коридоре Маруся остановила подруг, которых, по секрету от Вареньки, Женя успела ввести в курс дела…
— Кто сегодня занимается ужином? — спросила Маруся.
— В магазин идти Варенькина очередь, — подсказала Женя.
— Нет, — возразила Варенька. — Я позавчера ходила.
— Свои люди — и считаться! — укоризненно поморщилась Женя.
— Ладно уж, — засмеялась Варенька, — схожу.
— Не забудь чайник включить, — напомнила Соня.