После завтрака все разбрелись по своим делам. Вожак ушел на разведку. Тирсвад чуть в стороне кружил по поляне, упражняясь в бою с ножами в обоих руках. Шторос растянулся у костра, закинув руки за голову и пожевывая травинку. Рядом с ним крутился Хоегард, укладывая заготовленную впрок еду и отчищая котелок. Динка отошла к реке и села на песок, глядя на покрытую непрерывной рябью воду. Ночью в объятиях варрэнов было так хорошо.
А сейчас она снова чувствовала себя потерянной и одинокой. И сама не могла понять причины своей грусти. Все было именно так, как она и хотела. Все варрэны были живы, здоровы и рядом с ней. Но что будет с ней дальше, когда они найдут дорогу домой? И как теперь к ним относиться? Как объяснить им, что каждый из них ей по-особенному дорог. Да и кто она такая, чтобы вклиниваться в их сложившуюся команду. Не выйдет ли так, что из-за нее между ними проляжет полоса отчуждения.
Ей было стыдно и страшно теперь смотреть на Дайма. Именно за то, что он о ней подумает, она почему-то переживала больше всего. И Шторос. Как сказать ему, что он не так ее понял. На самом деле она прекрасно чувствовала его особенное отношение, его нежность и заботу, прикрытые показной пошлостью и цинизмом. А Тирсвад… Как жадно он сжимал ее в объятиях всю ночь и не хотел отпускать утром. Словно в первый и последний раз. Динка тяжело вздохнула.
— Ты чего так тяжко вздыхаешь, словно все горести мира вдруг обрушились на тебя? — рядом неслышно образовался Хоегард и опустился на песок рядом с Динкой.
— Да так, — неохотно ответила Динка. Как разговаривать с ним она тоже не понимала. Неизменно вежливый и предупредительный, он старательно делал вид, будто его совершенно не касаются ее ночные похождения.
— Я кое-что хотел тебе показать, — проговорил он и замолчал, ожидая ее реакции. Расчет был верный. Любопытство у Динки было сильнее стыда, и она нетерпеливо вскинула на него взгляд. Но у него в руках ничего не было. Он с улыбкой смотрел на ее взволнованное лицо.
— Смотри сюда, — Хоегард взял в руки валяющуюся палочку и начертил на песке символ. — Это буква называется «Аз».
Динка перевела взгляд на песок, и сердечко ее в груди затрепетало. Он вспомнил о том, что обещал научить ее читать.
— Запомнила? — спросил Хоегард, вычерчивая «Аз» снова и снова. — Повтори.
— «Аз», — проговорила Динка, вычерчивая пальцем на песке похожую закорючку.
— Умница, — похвалил ее Хоегард, и Динка почувствовала, как ее душу переполняет восторг. Она испытала страстное желание поскорее запомнить все буквы и научиться читать из них слова. Чтобы Хоегард гордился ей. И чтобы утереть нос Шторосу, который тогда посмеялся над ней.
Хоегард передвинулся ближе к Динке, поджав под себя одну ногу и вытянув другую вперед.
— Это «Буки». А если сложить «Буки» и «Аз» вместе получится «БА», — продолжил урок Хоегард.
— А если два раза вместе, то «БАБА», — обрадовалась Динка, вычерчивая свое первое слово пальцем.
— Ты схватываешь на лету, — улыбнулся Хоегард, ухватив ее за талию и притягивая к себе на колено. — Это буква «Веди», а это «Глаголь».
Динка послушно повторяла на песке незнакомые символы, высунув от старания кончик языка. Увлекшись, она не заметила, как Хоегард притянул ее к своему телу и ласково уткнулся лицом в ее шею, касаясь кожи губами.
— А какая следующая буква? — спросила она, замирая от его осторожной ласки.
— Следующая «Добро», — проговорил он, отнимая правую руку от ее талии и рисуя на земле подобие домика на сваях с двускатной крышей.
— Красивая буква и красивое слово, — проговорила Динка, чувствуя у своего уха его горячее дыхание.
— Да, самая красивая на свете, — прошептал Хоегард. — С этой буквы начинается твое имя, Динка.
Урок зашел в тупик. Это был такой необычный способ похвалить ее, что Динка даже рассмеялась, повернувшись, чтобы посмотреть на варрэна. Его лицо было серьезным, но от глаз разбегались смешливые морщинки. Хоегард нежно накрыл ладонью ее щеку, не отводя взгляда от ее глаз.
Динка, улыбаясь, развернулась и села верхом на его бедра, оказавшись с ним лицом к лицу. Некоторое время она просто с удовольствием смотрела в его серые глаза, которые, отражая речную воду, приобрели чуть голубоватый оттенок. А потом потянулась губами к его губам. Его губы были восхитительно мягкими и теплыми. Он отвечал на ее поцелуй неторопливо, нежно, без напора лаская ее губы. Одна его рука придерживала ее, лежа на спине между лопатками, а другая скользнула на затылок, зарываясь в волосы. Динка расслабилась в его руках, отдаваясь ощущениям, и долго с наслаждением целовала его.
Поцелуи углублялись, вовлекая в чувственный танец язык и зубы, но не переходили границу, оставаясь всего лишь поцелуями. И в этом была своя особенная прелесть. Ощущать поцелуй не как подготовку к чему-то большему, а как самодостаточное удовольствие. Наслаждаться им, как изысканным лакомством. Дарить его, как высшее выражение своей привязанности и любви...
Динка обвила руками шею своего мужчины, прижимаясь к нему всем телом и замирая от его близости. А Хоегард продолжал невесомо придерживать ее спину и голову. А его язык у нее во рту творил чудеса, лаская так сладко, что Динка задыхалась от приятных ощущений.
После того, как оба утомились целовать друг друга, Хоегард слегка отстранился и провел пальцем по ее припухшим от поцелуев губам.
— Расскажи мне, что тебя тревожит? — спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.
— Все так сложно, — Динка вздохнула, опустив глаза.
Но Хоегард терпеливо ждал, пока она поделится с ним.
Динка сползла с его колен и принялась рисовать витиеватые узоры на песке, перечеркивая нарисованные ранее буквы.
— Когда вы все считали меня просто вещью, источником силы, мне достаточно было вести себя тихо и выполнять все приказы, чтобы вы относились ко мне хорошо, — начала она. — Но сейчас вы решили, что я не просто человек, а словно некое высшее существо, имеющее право отдавать приказы, решать с кем и когда я хочу быть.
Хоегард понимающе кивнул, соглашаясь с тем, что она сказала.
— Но я совсем запуталась между вами четырьмя. Я не понимаю, как общаться с каждым из вас. Шторос ревнует меня и бесится. Тирсвад требует к себе внимания опасным поведением. Дайм избегает меня. А ты… Ты просто ждешь… — Динка снова тяжело вздохнула.
— И что же из всего этого тебя расстраивает? — с интересом спросил Хоегард, не сводя с нее внимательных глаз.
— Вчера Тирсвад со Шторосом чуть не разодрались из-за меня. Я боюсь посеять раздор, боюсь, что ваша сплоченная команда из-за меня распадется. И больше всего боюсь того, что мне придется выбирать кого-то одного. Когда вы все мне так дороги! — Динка посмотрела на него, взволнованно прижав руки к груди.
— Кое в чем ты права, — осторожно произнес варрэн. — С тех пор, как мы попали сюда, мы вчетвером очень сблизились. Мы оказались во враждебном мире, у нас не осталось никого, кроме друг друга. И за полгода у нас четверых сложилась определенная иерархия, определенные взаимоотношения, модели поведения по отношению друг к другу. И вдруг ты. Варрэн-Лин, которая выбрала всех четверых.
— Ты тоже нисколько не сомневаешься в том, что я именно та, которая нужна вам? — воспользовавшись паузой вставила Динка.
— Я начал догадываться об этом гораздо раньше всех остальных, — улыбнулся Хоегард. — А сейчас я в этом абсолютно уверен. Тебе еще предстоит многому научиться, прежде чем ты станешь такой Варрэн-Лин, какие живут в нашем мире. Но в том, что ты именно наша женщина, нет никаких сомнений.
Динка прерывисто вздохнула.
— И теперь нам надо полностью перестроить сложившиеся отношения с учетом нового члена нашей команды. Причем не просто еще одного варрэна, а женщины, к которой мы все неравнодушны, — продолжал он свою мысль. — Скажи, легко ли перестроить покосившуюся землянку в высокий и светлый терем?
— Нет смысла перестраивать землянку, — ответила Динка, не совсем понимая, к чему этот вопрос.
— Вот и я о том же, — согласился Хоегард. — Проще снести землянку, сровнять ее с землей. Чтобы с самого основания выстроить прочный и красивый теремок. Сейчас мы этим и занимаемся. Рушим наши прежние соглашения и отношения, чтобы на их месте возвести что-то новое. Новую команду, в которой Варрэн-Лин будет центром силы для нас всех.
Динка озадаченно кивнула. Теперь становилось немного понятнее.
— А разрушать что-то — это всегда трудно, неприятно, временами больно. Но это не навсегда, поверь! Это временное состояние, которое мы переживем, чтобы затем отстроить заново. Еще лучше прежнего.
Динка снова благодарно кивнула. Теперь на душе было гораздо легче.
— А мне что делать? Как мне вести себя, чтобы никому не было больно? — с волнением в голосе спросила она.
Хоегард пожал плечами.
— Что бы ты ни делала, все равно кому-нибудь да будет больно. Поэтому просто будь собой и делай так, как велит тебе сердце. А эту боль мы переживем. Тебе уже говорили, что мы очень живучие, — улыбнулся он.
Тут со стороны костра его окликнули, и варрэн поднялся с песка, потрепав Динку напоследок по макушке и взъерошив ей распущенные волосы. А Динка осталась сидеть, чертя на песке буквы, которые сегодня узнала, и обдумывая его слова.
Значит, все-таки не подстилка. А человек… Нет. Существо, имеющее право голоса. Не человек. Свыкнуться с этим знанием было невероятно трудно. К тому же, в самой себе Динка никаких изменений не замечала. Разве что перестала бояться близости с мужчинами и научилась получать от этого удовольствие не меньшее, чем они. Но разве не так происходит с каждой женщиной, когда она познает радости плотской любви?
«Нет, не с каждой», — ответила она сама себе. В деревне она знала молодых женщин, которые воспринимали замужество как неприятный, но необходимый этап своей жизни. В деревне одинокой женщине было не выжить. А про себя Динка знала, что она способна выжить самостоятельно, но она совсем этого не хотела. Снова остаться одной.