— Я никак не могу привыкнуть, что ты теперь сам по себе.
— Я тоже…
В пещере было тепло и по-домашнему уютно. Дайм, Тирсвад и Хоегард сыто растянулись вокруг костра и негромко беседовали. В котелке, стоящем рядом с костром, еще оставалось больше половины наваристого ароматного жаркого.
Динка, войдя и приблизившись к костру, устроилась около Дайма, откинувшись спиной на его согнутую ногу, как на спинку кресла.
— Ну и что говорит наш недотрога? — насмешливо спросил Хоегард.
— Могу и тебе повторить, только ты после этого еще неделю не встанешь, — послышался от двери язвительный голос Штороса. Динка оглянулась, но он был уже рядом с ней. Выхватил ее любимую узорчатую ложку из руки, подтянул к себе поближе котелок и начал жадно есть.
Динка хотела было броситься отбирать свою собственность, но Дайм поймал ее занесенную руку и вложил в нее свою ложку. Динка, покосившись на Дайма, сделала глубокий вдох, выдох, и тоже зачерпнула густое варево.
— Мы обсуждали наши дальнейшие планы, — проговорил Дайм для Динки и Штороса.
— Что там обсуждать? — фыркнул Шторос. — Ты же собирался к черным? Разве нет?
Динка напряглась. Что, уже? Они не успели залечить раны и снова собираются куда-то идти?
— Да, — ответил ему Дайм. — Но я не могу гарантировать вам теплый прием. Прямой агрессии точно не будет, но обстановка может быть напряженной.
— А может… — начала Динка, и все взгляды обратились на нее. — Мы останемся здесь? — закончила она сдавленно.
Брови Дайма взлетели вверх.
— Я… вы же обещали мне уютную пещеру и… — попыталась объяснить свою мысль под недоуменными взглядами мужчин Динка. — И вот замечательная пещера. Здесь мы на ничейной территории между красными и черными. Здесь мы могли бы счастливо жить все вместе и… — заикаясь от волнения пробормотала Динка.
— Динка, ты ошибаешься, — мягко проговорил Дайм. — Здесь на границе двух племен мы находимся в очень уязвимом положении. Любой, кто случайно забредет сюда с той или с другой стороны нападет на нас. Я не думаю, что ты хочешь жить в постоянном страхе за свою жизнь и за жизнь своих детей.
— Я хочу просто жить! — с чувством выпалила Динка. — Не идти куда-то, не воевать с кем-то не доказывать что-то… Просто жить рядом с вами!
— Девочка моя, — Дайм поднялся со шкуры в сидячее положение и заключил ее в объятия. — Все у нас будет. Просто поверь мне. Осталось потерпеть еще немного.
— Я устала от всего этого, — всхлипнула Динка и неопределенно обвела рукой вокруг себя. — Я хочу свой дом, хочу засыпать и просыпаться в одном и том же месте. Хочу заботиться об этом месте, делать его уютным, встречать вас с охоты… Я устала бояться за ваши жизни!
— Дай мне еще немного времени, — прошептал Дайм, поглаживая ее по голове. — Я вернусь в племя, вновь стану Вожаком, и тогда у тебя, у нас у всех, будет все, о чем можно мечтать. И самая большая и уютная пещера, и вкусная еда, и безопасность. Мы будем жить не жалкими отвергнутыми изгнанниками, а полноправными членами племени. Наши дети будут расти среди сверстников, учиться у старших товарищей и находить себе партнеров не по необходимости, а по велению сердца.
— Ты обманываешь сам себя, — покачала головой Динка. — Мы все — не такие! Мы никогда не сможем найти себе место ни в одном племени. И дети наши будут не такими. Их будут дразнить сверстники, а старшие товарищи не будут брать их в свои игры, как дразнили тебя и не брали тебя в свои игры. А партнеры будут отвергать их, как отвергли все Тирсвада в племени белых.
У Дайма на скулах заиграли желваки, а темные брови сошлись на переносице.
— Если мы не найдем такого места, где нас примут, значит я создам это место сам, — твердо сказал он. — Я не позволю, чтобы наши дети чувствовали себя изгоями!
— У тебя это получится. Я в тебя верю, — прошептала Динка, заглядывая в его посуровевшее лицо и касаясь ладонью его щеки.
— Для этого нам надо сейчас отправиться к черным, — вздохнул он устало и поднялся на ноги. — Тирсвад и Шторос, идете со мной. Надо заготовить в дорогу мяса. Динка присмотришь за Хоегардом пока мы охотимся.
Динка кивнула. Шторос с Тирсвадом удивленно переглянулись, но послушно встали и вышли из пещеры.
— Все-таки ты его попросил, — проговорила она, улыбаясь, и уселась рядом с лежащим на спине на шкурах Хоегардом.
— И он мне не отказал, — с улыбкой ответил ей Хоегард, поймав рукой ее выбившийся локон и пропуская его между пальцами. — Расскажи мне, почему ты хочешь остаться здесь?
— Ты и так знаешь, — вздохнула Динка, перекидывая через него ногу и усаживаясь ему на живот.
— Тебе так идет эта сорочка, — выдохнул он, зачарованно проводя пальцем по вырезу горловины и дергая за шнурок, стягивающий тонкую ткань на груди. — Ты хочешь иметь возможность быть в облике человека, да? Ты думаешь, что только здесь, рядом с ущельем, это будет тебе доступно.
— А тебе разве не хочется навсегда остаться таким? — спросила Динка, наблюдая за его лицом. Хоегард приоткрыв рот и высунув кончик языка, медленно сдвигал кружевную ткань в сторону, обнажая ее грудь.
— Мне бы хотелось, чтобы ты навсегда осталась такой, — прошептал он, и приподнявшись на локтях потянулся губами к ее груди. Динка склонилась к его лицу, чтобы ему было удобнее. И он нежно обхватил губами ее правый сосок.
Динка засмеялась.
— Я не буду всегда такой. Когда-нибудь я рожу детей, стану полной и сердитой. А потом я состарюсь. Буду морщинистой и беззубой, — весело изложила она свое будущее.
— Я буду любить тебя любой, — пообещал Хоегард, обхватывая ее ладонями под лопатками и притягивая к себе. Динка склонилась над его лицом и коснулась его губ губами. Он замер под ней, приоткрывая губы и ожидая ее дальнейших действий. И Динка ощутила, как от нахлынувшей нежности сердце зашлось в груди.
Минуты покоя
— Я говорила тебе?.. — прошептала она, вглядываясь в прозрачные, словно капля дождевой воды, глаза. Хоегард удивленно вскинул брови.
— Я люблю тебя, — выдохнула Динка и, не дожидаясь ответа, снова прильнула губами к его губам. В этот раз ответ ей был не нужен, она и так его знала. Хоегард открыл рот и подался ей навстречу, не пытаясь перехватить инициативу и беспрепятственно позволяя ей ласкать его. Динка скользила губами по его губам, ласкала языком, сплетаясь с его языком в волнующем танце, в котором он следовал за ее желаниями.
Его руки заскользили от ее колен по бедрам вверх, сдвигая подол сорочки к талии. Динка, не разрывая поцелуя, приподнялась, помогая ему отодвинуть мешающуюся одежду, а он обхватил ее бедра и потянул вниз, на себя. Влажная бархатистая головка его члена мягко заскользила по ее бутончику, раздвигая лепестки и лаская чувствительную кожу.
— М-м-м, — Динка сдавленно застонала ему в губы, раскрывая бедра для его ласки, и он ответил ей тихим стоном. Она, часто дыша, запрокинула голову, и он заскользил языком от подбородка вниз по шее к ямке между ключицами.
Динка медленно вращала бедрами, ощущая, как его член скользит по ее чувствительной плоти и изнемогая от интимности и неторопливости этой ласки. А он, обхватив руками обе ее груди, целовал по очереди соски, едва касаясь губами. Невесомые прикосновения его губ к набухшим и затвердевшим вершинкам груди вызывали острое покалывающее удовольствие, разрядами разбегавшееся по телу. Желание обладать им стремительно нарастало, но Динка умышленно не торопилась, продлевая удовольствие им обоим.
— Динка, девочка моя, — застонал Хоегард, и Динка ощутила, как его бедра нетерпеливо подрагивают. Он жадно впился губами в ее грудь, посасывая и теребя языком сосок, а его руки легли на талию и надавили, вынуждая опуститься вниз, на него. Помогая себе рукой направить его член в горячее влажное лоно, Динка не стала сопротивляться его желанию и позволила ему плавно войти в нее на всю глубину.
— Ах! — сильное глубокое наслаждение наполнило ее до краев, и Динка задвигалась в древнем танце жизни, увлекая своего мужчину в омут чувственного наслаждения.
Его ладони все еще сжимали ее талию, но Динка перехватила его за запястья и закинула его руки ему за голову, удерживая их сведенными вместе и наклоняясь к его лицу, чтоб в полутьме пещеры лучше видеть его полуприкрытые глаза, закушенную губу, искаженное судорогой наслаждения красивое лицо. Он двигалась медленно, плавно опускаясь и приподнимаясь, смакуя каждый миг их близости, наслаждаясь каждым его стоном. Сжимая до побелевших костяшек запястья его закинутых за голову рук, Динка сходила с ума от любви к распростертому под ней мужчине, от своей власти над ним, от его желания, которое сквозило в каждом его взгляде, пробегало дрожью по его телу, срывалось с губ хриплым дыханием.
— Динка-Динка, пожалуйста… — умолял он, толкаясь бедрами ей навстречу и пытаясь ускорить желанную разрядку. Но Динка не хотела, чтобы это чувственное безумие закончилось слишком быстро. Она сжала его бедра своими и, слившись с ним до предела, замерла, тяжело дыша.
— Динка-а-а, — громко застонал он, выгибаясь и отчаянно желая большего. И она сжала его внутри себя, как когда-то в лодке. И, склонившись над ним, коснулась губами его приоткрытых губ, ловя ртом срывающееся с них горячее дыхание.
— Еще! Прошу тебя... — его стоны пьянили, и Динка пила их с его губ, словно вино. Она растягивала удовольствие, не позволяя ему кончить. Сжимала его внутри себя, наслаждаясь ярким ощущением его проникновения. Плотно обхватывала его член своим телом, чувствуя каждый его дюйм.
— О-о-о, — Динка чуть приподнялась и опустилась обратно, глубоко принимая его в себя и ощущая, как его член сладко запульсировал внутри, изливая в нее семя.
Хоегард расслабился под ней, разметав по шкуре длинные волосы, в неровных отсветах костра отливающие золотом. Динка осторожно убрала с его вспотевшего лба прилипшую прядку. Хоегард открыл глаза и задумчиво посмотрел на нее снизу вверх.
— Позволь я тоже сделаю тебе хорошо, — прошептал он. Но Динка с улыбкой покачала головой.