— Ты сделаешь мне хорошо, если быстрее поправишься. Я не могу смотреть, как ты болеешь, — прошептала она, закрывая ладонью ему рот и не принимая никаких возражений.
— Сейчас ты будешь спать и восстанавливать свои силы, чтобы завтра, когда мы отправимся к черным, ты был полностью здоров, — строго сказала она.
Хоегард с готовностью кивнул. Было видно, что вспышка страсти далась ему нелегко, и сейчас его глаза устало закрывались.
Динка соскользнула с его обмякшего члена и собиралась выйти, чтобы не мешать ему спать, но Хоегард поймал ее за щиколотку.
— Не уходи! Побудь со мной еще немного, — попросил он, заплетающимся языком. Динка рассмеялась, глядя на его жалобное лицо.
— Сейчас скажу парням, что мы закончили, и вернусь, — пообещала она, одергивая подол сорочки и завязывая на груди шнурок.
— Хорошо… — пробормотал он, закрывая глаза. — Только обязательно возвращайся…
Динка осторожно высвободила ногу из его пальцев и босыми ногами по пушистым шкурам бесшумно подбежала к выходу из пещеры. Тирсвада поблизости не было. А Дайм и Шторос сидели у самого входа рядышком, прислонившись спинами к скале. Динка встретилась глазами с Даймом. Говорить что-либо не было нужды. Чем больше они были вместе, тем лучше понимали друг друга почти без слов.
Она вернулась в пещеру, не столько слыша, сколько шестым чувством ощущая тихие шаги идущих за ней мужчин. Лишь Тирсвад куда-то убежал. Динка была уверена, что он просто не мог вынести того, что где-то рядом она занимается любовью с другим. Странные между ними все-таки сложились отношения.
Несмотря на то, что ее многократно убеждали в том, что принадлежать нескольким мужчинам одной женщине нормально, Динка раз за разом замечала проявления взаимной ревности. Все-таки каждый из них был в глубине души собственником и хоть раз да мечтал избавиться от соперников, владеющих ее вниманием. Однако они продолжали непринужденно общаться между собой, подшучивать друг над другом, дурачиться вместе и даже спать в обнимку несмотря на то, что в своем мире не было больше необходимости держаться друг за друга. Даже не так, избавившись от соперников, каждому из них проще было бы вернуться в свое племя, даже если бы он привел с собой Варрэн-Лин другого цвета.
Но, несмотря на это, Шторос, рискуя жизнью и наплевав на признание соплеменников, вел их прочь от своего дома, где они оказались в положении пленников. Дайм нес на спине обессиленного ядом и ранами Хоегарда. Тирсвад варил жаркое на всех и следил, чтобы каждому досталось достаточно вкусной и питательной еды. А Хоегард сладко спал, восстанавливая силы и безоговорочно доверившись их заботе.
Сейчас они были больше, чем стая диких зверей, где все блага получает сильнейший, а остальные вынужденно подчиняются и точат зубы, ожидая удачного момента, чтобы ударить в спину. Несмотря на взаимные обиды, ревность, какие-то стыдные моменты, они дорожили друг другом не меньше, чем Динка дорожила каждым из них. И сейчас она вдруг отчетливо поняла, что, когда в их семье появится маленький ва́ррэн, то им будут дорожить также сильно, независимо от того чей это будет ребенок.
Она на цыпочках подкралась к Хоегарду. Он уже крепко спал. На лице его блуждала трогательная улыбка, а глаза под закрытыми веками быстро подрагивали. Ему снилось что-то хорошее. Динка опустилась рядом и, взяв в ладони его руку, прижалась губами к ее тыльной стороне. Спать еще не хотелось, и она просто лежала рядом с ним, наблюдая за тем, как у костра возятся Шторос с вернувшимся Тирсвадом.
Дайм тоже устроился рядом с костром. В его руках появился короткий метательный нож с острым кончиком и кривой сучковатый ствол местного деревца. Скоро несуразное творение природы этого мира под его умелыми руками превратиться в произведение искусства. Динке нравилось наблюдать за точными движениями его кистей, за сосредоточенным выражением его лица. В этот момент он как будто видел то, что находится в будущем, еще не созданное и не доступное взгляду простых смертных.
Динка прикрыла глаза, представляя себе такую жизнь, о которой она мечтала. Уютный домик где-нибудь на окраине села, запах сытного мясного пирога, детский смех и негромкие голоса ее мужчин, что-то обсуждающих между собой.
В душе ее впервые за долгое время воцарился покой, сладкая нега заволокла сознание, и Динка сама не заметила, как заснула.
Проснулась она от тихих шорохов. Мужчины суетились вокруг, сворачивая шкуры и упаковывая вещи. Динка вспомнила, как они снисходительно смотрели на нее, собиравшуюся взять с новый мир все их пожитки, включая оружие, одежду, шкуры и котелок. Но, как оказалось, эти вещи служили им верой и правдой и в новом мире, помогая выжить в трудные времена и создавая комфорт в минуты отдыха.
— Уже пора идти? — спросила она, сладко потягиваясь.
— Да, нужно идти к черным, пока они не явились сюда сами, — ответил Хоегард. Динка отметила, что он двигается вполне уверенно. От его вчерашнего головокружения не осталось и следа. Он снова был здоров. — Раздевайся, я уберу твою сорочку в сумку к остальной одежде. Мы побежим в истинном облике.
По ту сторону
Динка неохотно стянула одежду, отдала Хоегарду и, опустившись на четвереньки, мысленно представила себя животным. По телу прокатилась уже знакомая жаркая волна сопровождающаяся колючими мурашками, и она тут же обернулась. По сравнению с мужчинами, она даже в облике зверя была некрупная. Поэтому легко протиснулась в щель на выходе из пещеры.
Они снова бежали по бесконечной красной равнине лишь изредка останавливаясь у сосудов, чтобы напиться. Справа от них тянулось ущелье с клубящимся фиолетовым туманом. Слева одна горная гряда сменялась равниной, и снова гористой местностью. Если бы не это, Динке бы казалось, что они не бегут, а стоят на одном месте. Разговаривать никому не хотелось, и каждый думал о своем. Динка думала о том, что же их ждет в племени черных. Дайм рассказывал, что всю жизнь к нему там плохо относились все, кроме матери. А потом он победил Вожака и его признали. Неужели так бывает? Чтобы за один день все изменилось, и многолетняя неприязнь сменилась почитанием? А мать? Которая предала собственного сына ради мужчины… Что двигало ей? Что сделала бы Динка на ее месте, если бы возлюбленный сказал ей однажды: или я, или твой сын. Разве смогла бы она отказать своему мужчине? Разве смогла бы убить своего ребенка?
Дайму придется со всем этим столкнуться, узнать об истинном отношении к нему соплеменников, увидеть мотивы поступка своей матери, выяснить, наконец, кто же его настоящий отец. Динка с сочувствием посмотрела на черного варрэна, но он с решительной мордой целенаправленно бежал вперед. Сомнения его не мучили, или он умело скрывал их. Он никогда не сомневался в правильности принимаемых им решений. И не мучился от своей вины, если что-то шло не так. По крайней мере, Динке так казалось. Он никогда не делился своими переживаниями, если не считать того раза у костра в другом мире, когда Динка потребовала от него доказать свою любовь.
Сейчас ей та идея уже не казалась настолько хорошей. Надо было как-то иначе попытаться разговорить его. Но как? Если он всегда относится к ней снисходительно-покровительственно. Как и ко всем остальным в стае. Но ведь это с ума сойти можно, если все трудности все время держать в себе…
От размышлений о Дайме Динку отвлекла нарастающая одышка и сердцебиение. Лапы уже не слушались и так и норовили подогнуться. Сколько они уже так бегут? Ущелье, мимо которого они бежали, казалось бесконечным.
— Не могу больше. Я устала, — простонала она, замедляясь. Мужчины тут же остановились и окружили ее.
— Мы бежим уже целый эреше, — проговорил Хоегард. — Динке нужно отдохнуть и поесть.
Эреше? Целые сутки? Динка и не подозревала, что она настолько вынослива, но в этом мире ее чувство времени напрочь отказывало.
— Чуть дальше есть хорошее место для ночлега. Динка сможешь еще немного потерпеть? Или превратись в человека, я тебя понесу, — предложил Дайм.
— А давай! — обрадовалась Динка, изо всех сил пожелав вернуть себе привычное человеческое тело. Сейчас этот процесс был более осознанный, и она прислушалась к ощущениями. В момент превращения сознание на долю мгновения подергивалось дымкой, а тело словно онемело.
Обнаружив себя в облике человека, Динка радостно вскарабкалась на широкую спину Дайма и прильнула к большому теплому телу, зарывшись в длинную шерсть.
— А то всех катаешь на своей спине, а меня никогда, — шутливо проворчала она вслух, зарываясь пальцами в гриву и нежно поглаживая горячую кожу.
— А ты только попроси, — ответил он мысленно, срываясь с места и огромными прыжками преодолевая расстояние.
Сидя на его спине и ощущая ветер, бьющий в лицо, Динка почувствовала как быстро на самом деле они двигаются. На лошади они бы такое расстояние преодолевали неделю, если не больше.
— Ты не боишься возвращаться домой? — мысленно спросила она Дайма. Он молчал так долго, что ей начало казаться, что он не ответит. И ей снова стала неловко, что она задает неприятные вопросы, вынуждая его говорить то, чего он озвучивать не хотел. Ну почему с ним всегда так сложно?
— Я. Не. Боюсь, — наконец ответил он, делая ударение на каждом слове.
— Дайм, я хочу чтобы ты рассказал мне. Тебе же сейчас тяжело. А дома будет еще тяжелее. Поделись с нами. Ну, или если не хочешь со всеми, то расскажи мне. Что ты собираешься делать? Как нам себя вести? Что нас ждет у черных?
— Держитесь за моей спиной. Переговоры буду вести я. Тебя попрошу только об одном: не совершай необдуманных поступков. Если что-то пойдет не так советуйся со мной или с остальными. Тебе нечего боятся. У черных мы будем в безопасности.
Динка вздохнула, осознавая, что попытка вывести его на откровенный разговор снова провалилась. Но она хотя бы попыталась. Когда-нибудь он сможет доверять ей настолько, чтобы делиться своими чувствами, как делают это все остальные. Возможно, ему просто нужно чуть больше времени.