— Пойдем со мной, — промурлыкала вдруг она, игриво вильнув хвостом так, как могла только она.
«Пойдем со мной!» Она позвала его! Снова позвала его к себе! Мысли беспорядочно метались в голове, не задерживаясь ни на мгновение. «Она бросила меня. Она променяла меня на других», — не умолкал в голове голос обиды, боли и разочарования, набирающий силу, несмотря на то, что Шторос старательно отталкивал его от своего сознания.
«Я сильный и красивый варрэн. Сегодня любая Варрэн-Лин будет рада мне в своей пещере», — мелькнула в голове и пропала новая мысль. Зачем ему любая? Какой в этом смысл? Если единственное, что он хочет в этой жизни, это быть рядом с Криллой? Если единственное, о чем он мечтал долгими одинокими ночами — это ее нежное тело, ее сладкий запах, ласкающий слух голос ее страсти. Если сжимая в объятиях любую другую Варрэн-Лин он все равно будет представлять ее, свою Криллу.
— Да, моя Варрэн-Лин, — прошептал он для нее и низко склонил голову, показывая свою покорность ей. Пронесшийся над толпой разочарованный женский вздох не долетел до его сознания. Это все не имело никакого значения. Ничего не имело значения, кроме ее пушистого хвоста, с кончика которого он не сводил глаз, следуя за ней к ее пещере.
Здесь ничего не изменилось за шегарды, что он не был у нее. Так же выстланный свежей травой пол, так же уложенные в углу шкуры, на которых копошился маленький щенок. Шторос втянул носом воздух и вздрогнул от неожиданности. Это был не его щенок. Лгут те, кто говорят, что мужчины не различают своих и чужих детей. Шторос всегда точно знал, что дети, которых рожала Крилла его. По запаху. А этот был чужой. От него резко пахло незнакомым Шторосу запахом, и он едва подавил желание оскалиться на маленькое беззащитное существо. В конце концов, у матери Штороса тоже было трое мужчин, и сам Шторос не знал, который из них его отец. Все трое относились к нему одинаково доброжелательно. И ему не следует кидаться на детей Криллы.
Крилла, тем временем, нетерпеливо выглядывала из дальней комнаты своей пещеры. И Шторос, мгновенно забыв о своих и чужих детях, с замиранием сердца шагнул вслед за ней. Резкий запах других самцов ударил в нос, но Шторос старательно попытался не обращать внимания. Здесь никого нет. Только он и она. Его Крилла, его Варрэн-Лин, его сокровище…
Крилла… Запах ее влечения в замкнутом пространстве сводил с ума, но Шторос из последних сил стоял на дрожащих от нетерпения лапах, ожидая, когда она позовет его. Когда…
— Ну иди же! — промурлыкала она, приседая на задние лапы и отводя в сторону хвост. От открывшегося его взгляду зрелища, внутри него все взорвалось от восторга. Нет. Стоп. Нельзя сразу! Шторос резко осадил себя, припоминая все, что он узнал за последние шегарды о женском удовольствии. В этот раз он не попадется в ловушку. Он покажет себя с лучшей стороны, он сделает так, что она больше никогда не захочет никого, кроме него. Не зря он поимел стольких женщин. Не зря он всему этому научился.
Шторос медленно обошел готовую к спариванию самку и нежно коснулся носом ее морды. Крилла удивленно вскинула на него глаза.
— Ур-р-р, — Шторос провел мордой по ее мордочке, стараясь, чтобы его прикосновения были достаточно сильными, чтобы не вызвать щекотки, а вызвать приятные ощущения от прикосновений. Теперь языком также. Теперь…
Он полностью отрешился от своего собственного возбуждения, погрузившись в процесс доставления удовольствия любимой женщине. Обиды, страхи, вожделение — все отступило на второй план. Остались только ее запах, тепло ее тела, ее стоны наслаждения. Он повалил ее на пол и ласкал все ее тело, от кончиков ушей, до кончика хвоста. Зубами, языком, лапами он покусывал, щекотал, гладил, лизал… А она стонала и извивалась в его объятиях.
Он смотрел на ее распростертое в экстазе тело и задыхался от счастья. Он впервые видел, чтобы Варрэн-Лин возбуждалась и кончала без прямого проникновения члена. Это был его эксперимент и его личное достижение. Она не уставала, и хотела его ласк снова и снова. И он готов был любить ее весь эреше, ни на миг не позволяя наслаждению покинуть ее.
— Хочу тебя, хочу-у-у, — простонала она, приподнимая свой восхитительный зад над поверхностью пола и нетерпеливо виляя хвостом. И он, спустя долгий эреше беспрерывных ласк, наконец, решился коснуться ее членом. От нее пахло так восхитительно, и он только сейчас понял, что она в оогъяри. Да! Осознание этого обрушилось на него и закрутило в водовороте эмоций. Восторг и вожделение смешались в пылающий коктейль, пьянящий и сводящий с ума. Он обхватил ее бедра лапами, притягивая к себе. Сейчас он возьмет ее, и навсегда присвоит себе. Никогда больше она не захочет никого другого.
Он коснулся членом ее истекающего соком лона и застонал. Наслаждение от проникновения было таким острым, что лезвием вспороло тело от промежности до макушки. «Она предала меня. Грязная похотливая тварь! Клялась в вечной любви и променяла меня на… этих ублюдков!»
Шторос зарычал, вцепившись зубами в холку Криллы и яростно вбиваясь в нее. На языке чувствовался вкус ее крови, и этот вкус заволакивал сознание алой дымкой. «Нет! Это неправда! Она все еще меня любит, иначе не позвала бы с собой! Она всегда меня любила!»
— У-у-у-у! Еще-еще-еще, — Крилла уже выла от возбуждения, но после всех ласк и оргазмов кончить так быстро не могла.
Шторос брал ее жестко, яростно, впервые их близость была похожа не на песнь нежности, а на боевой клич, на ярость сражения, на боль потери…
— Возьми меня! Да! — Крилла запрокинула голову назад, почти касаясь лбом его плеча, а он потянулся носом к ее вибрирующему от сладострастного рыка горлу, вдыхая ее аромат и всаживая свой член глубоко, до самого основания.
С каждым толчком он приближался к самому желанному в своей жизни оргазму. Блаженство прокатывалось волнами по всему телу. В голове все смешалось: любовь, обида, разочарование, ярость битвы и сладость победы, боль от ран на теле и боль от одиночества на душе, долгие шегарды ожидания и надежды, восхищение женским телом, ее телом, самым прекрасным на свете, вкус ее крови и пульсирующее алым наслаждение.
— Я выбираю тебя навсегда-а-а-а! Я люблю тебя!
Темнота… такая густая и непролазная. Где я?
Первым ощущением был резких запах крови, ударивший в нос. Его замутило. В сражениях Шторос не боялся крови и выпускал кишки своим врагам без колебаний. Но здесь… Откуда?
Шторос поднялся на ноги и с трудом раскрыл слипшиеся глаза. И тут же пожалел о том, что сделал это. Увиденное было страшнее самого кошмарного сна. Шторос попятился, не сводя взгляда с залитого кровью пола и распростертого у его ног тела.
Он словно бы раздвоился. Он пятился на негнущихся лапах, от самого ужасного зрелища в его жизни. И он же бесстрастно наблюдал за собой со стороны.
«Нет, это просто сон. Нужно проснуться!» — попытался он успокоить свое воющее от нестерпимого ужаса сознание. Но в глубине души уже знал, что это не так.
— Ма-ам? — тонкий детский голосок Сибиллы выдернул его из пучины собственных кошмаров. — Мам, ты здесь?
Сибилла вошла в пещеру, щурясь в полумраке.
— Папа? Ты когда вернулся?
Шторос, не отвечая, смотрел на нее и отчетливо понимал, что видит дочь в последний раз в жизни. Потому что, после того, что случилось, жить он больше не будет. Да и смысла в дальнейшей жизни не было…
— Мама, что с тобой? — Сибилла, наконец, заметила распростертую на полу Криллу. — Ма-а-ма-а-а!!! Мама, очнись! Что ты сделал с ней!
Сибилла еще что-то кричала ему вслед, а Шторос, пошатываясь, вышел из пещеры и побрел куда лапы несут. Душа отказывалась верить в то, что ее больше нет. Он так ясно помнил упругость ее тела под лапами, тесноту и жар ее лона, запах ее влечения… Он помнил, как она запрокинула в экстазе голову, а он дотянулся до нежной тонкой кожи у нее под подбородком носом… Как бы он не силился, он не мог вспомнить, как он вонзил зубы в ее доверчиво подставленное горло. Все воспоминания тонули в чернильной темноте.
— Стой! Держите его! — со всех сторон слышался топот лап, и Шторос отстранено отметил, что непроизвольно ускоряет шаг, переходя на бег. Хотя смысла куда-либо бежать не было. Но он вдруг пустился что есть мочи вперед. Пытаясь убежать от самого себя…
От боли, что нарастала в груди словно нарыв, грозя взорваться и убить его. От страшного осознания — это сделал он и простить себя за это он никогда не сможет. От невыносимой картины, все еще стоящей перед глазами.
Ущелье, показавшееся впереди, призывно светилось фиолетовым огнем, распахивая объятия для его измученной страданиями и болью души.
Воспоминание прервалось также внезапно, как и началось. Динка подняла морду от мокрых от слез лап и посмотрела на него. Он сидел рядом и задумчиво обводил взглядом вверенную его наблюдению территорию. И молча ждал ее приговора.
— Это был не ты! — задыхаясь от рыданий, прошептала Динка.
Шторос покачал головой и с сочувствием посмотрел на нее сверху вниз.
— Я же говорил тебе, что умею рассказывать только страшные сказки. И все с плохим концом. Это был я. И я даже не могу объяснить тебе, почему я это сделал.
Динка всхлипнула, уткнувшись носом ему в грудь, а он безжалостно продолжал:
— Если ты после этого никогда не захочешь меня вновь, то я пойму. Правда! Только не прогоняй меня. Позволь мне хотя бы просто быть с тобой рядом. Я буду беречь тебя, как самое большое сокровище, я буду заботится о детях Дайма, Тирсвада и Хоегарда. Только… позволь мне быть рядом с вами, — прошептал он, укладываясь рядом с Динкой и обнимая ее лапами. — Просто сегодня, кроме вас четверых, у меня никого больше нет… Я не ценил то, что у меня было и все потерял по своей вине. Но судьба дала мне второй шанс на счастье…