Правда, прокомментировать всё происходящее я не успела. На моих руках завозилось моё обожаемое чудо и выдало, широко зевая:
— Омой, — Маня обняла меня руками за шею, пристроив голову на плече и осоловело хлопая глазами.
— Домой так домой, ребёнок, 0 невесом коснувшись губами её затылка, я кивнула на прощание всё ещё хранившим молчание байкерам и поспешила выйти из кабинета, старательно давя зарождающийся в груди смех.
И только добравшись до машины, всё ещё смотревшейся нелепо и неуместно на парковке перед клубом, забитой мощными джипами и крутыми байками, я смогла выдохнуть. Выдохнуть, усадить ребёнка в кресло, сесть за руль и…
Заржать. Банально, громко, от души, вытирая выступившие на глаза слёзы. Ну Маня, ну чудо в перьях! Нет, я всякое могла ожидать, но того, что моё трёхлетнее чудо вымотает компанию здоровых лбов и усадит их за коллективный просмотр «Фиксиков»…
Ох уж эти детки!
Краем глаза отметив на одном из мониторов, как яркая и непривычно маленькая машинка выехала с парковки, Кощей всё-таки не выдержал и захохотал, сгибаясь пополам. Рядом раздражённо и весело фыркал Мих, разглядывая сладко спящую банду и явно не понимая, что со всем этим делать. Пока, наконец, не гаркнул:
— Подъём!
Эффект был нулевым. Богатырский храп лишь на мгновение прекратился, прерванный ворчанием толком не проснувшегося Харлея, выдавшего тихо и даже почти цензурно:
— Мих, захлопнись! Ребёнка напугаешь!
Рыжий байкер ещё и рукой пошарил, явно пытаясь найти этого самого ребёнка. И не обнаружив рядом с собой никого, открыл сначала один глаз, затем второй. После чего резко принял вертикальное положение, рявкнув во всю мощь немаленьких лёгких:
— Где мелочь?! Эй, лежбище котиков, млять! — и ткнул ногой пристроившегося у дивана Шута. — Ребёнок где?!
К вящему удивлению Алёхина, этот вопрос подействовал как ведро ледяной воды на голову. Банда резко проснулась и всполошилась, не найдя доверенное им под опеку чадо в кабинете. И только дрыхнувший в уголке системный администратор, повернулся на другой бок, лениво отмахнувшись и выдав:
— Утихните, млять. Её мать забрала, времени-то уже сколько…
— Вот именно, — встрял в начавшуюся перепалку Михаил, выразительно постучав по наручным часам. — Времени уже сколько? И какого хера я не наблюдаю вас на рабочих местах?!
Дружный простеющий стон стал ему ответом, но какими именно словами любимый начальник вдохновлял подчинённых на трудовые подвиги, Кощей уже не слушал. Он предпочёл смыться к себе в кабинет, дабы добить начатую папку и подумать.
Ну, хотя бы о том, почему рядом с ней было так… Спокойно?
Обменявшись приветствиями с Ришкой, попавшейся ему по пути, Костин прошёл в свой кабинет и уселся в кресло, откинувшись на его спинку и прикрыв глаза. Вид очаровательной, заметно изменившейся и ставшей более уверенной, а от этого и более красивой, Арины, уже не вызывал острой боли потери и упущенных возможностей. Но в груди всё равно щемило, отдавая тоской и печалью.
А ещё была зависть. Не чёрная, удушающая, выжигающая изнутри, нет. Такая почти привычная, родная, поселившаяся где-то в сердце и то и дело коловшая изнутри. Наверное, именно поэтому он и не вылезал, поначалу, из кабинета, находя всё новые и новые поводы для того, что бы избежать частого общения. Потом стало чуточку легче, но всё равно…
Как оказалось, быть безответно влюблённым не круто, совсем не круто. И только столкнувшись лоб в лоб с бухгалтером почти экономистом, Ромыч с удивлением почувствовал себя живым. И дышать как-то легче и острить привычнее.
Да и смотреть на счастливых друзей было уже не так неудобно, зная, что портишь им жизнь своей кислой физиономией.
— Мда, — поведя плечами, Ромыч взъерошил волосы на затылке и предпочёл вновь закопаться в бумажки. Иначе такими темпами он дойдёт в своих размышлениях до того, что встреча с Варварой была далеко не случайной.
А ему такое счастье не надо, совсем не надо. Не надо же?
Кто сказал, что утро бывает добрым? Найти этого гада и осчастливить чем-нибудь по самое не могу, что бы в следующий раз думал, что говорить. Потому что сидя на кухне в воскресенье в восемь утра, я честно пыталась не уснуть в кружке с кофе…
И перманентно ненавидела весь мир вообще, байкеров в частности и обнаглевшего кошака в принципе. Кошмару, кстати, досталось за компанию.
— Ма-а-а… — из коридора высунулась любопытная физиономия мелкой, с растрёпанными волосами и счастливой улыбкой во весь рот.
— Что, чудище мелкое? — с трудом продрав глаза, я со вздохом улеглась на стол, подперев щёку кулаком и думая о том, что мечта «выспаться во всех позах» так и навсегда останется в категории несбыточных.
Не с таким активным ребёнком, определённо нет.
— А мы падём в уб?
Я даже не сообразила сразу, что на этот невинный вопрос ответить. Подёргала прядь волос, выбившуюся из наспех собранного узла на затылке, сделала глоток крепкого, чёрного кофе без сахара (кто-то вчера забыл о том, что надо бы купить такой важный продукт!) и задумчиво так протянула:
— Мань, а может ну его, этот клуб? Что там интересного-то?
Если я надеялась, что моё чадо озадачится этим вопросом, то надежды мои были напрасны. Маня только хитро сощурилась и развела руками, выдав:
— Ыжий! Мифа! Эня! Огя! Ут! И… — тут мелочь нахмурилась, шевеля губами и явно пытаясь что-то припомнить. После чего торжественно заявила. — И Ощей! Воть! Хотю в уб!
Минуты три я пыталась понять, о ком идёт речь. А когда разгадала этот мудреный детский шифр, не выдержала и захихикала, уткнувшись лбом в стол. Н Маня, ну окрестила, так окрестила, ничего не скажешь!
— Ма, очу в уб! — ребёнок ещё и ножкой топнул, скрестив руки на груди, и бесхитростно заявила. — А ты на оботу!
— Ах, вот оно что… — выпрямившись, я вытерла выступившие на глаза слёзы и подхватила мелкую на руки, потащив её в спальню. Дочь хихикала и вертелась, но не сопротивлялась, когда я уронила её на кровать и принялась щекотать. — Ах вот как, да? Ты, значит, играть в клуб, а я работать, да? Так, значит?
— Дя! — хихикала Маня, пытаясь вывернуться из моей хватки. А когда всё-таки сумела освободиться, уселась в ворохе из покрывала и подушек и торжественно шлёпнула ладонью по одной из них. — Очу в уб!
Ещё и насупилась, нахмурив брови и выпятив нижнюю губу. И как прикажете отказать, когда тебя так настойчиво просят?
— Ладно, твоя взяла, Царевишна, — на меня с радостным воплем плюхнулись все эти пятнадцать килограмм с гаком, счастливо подпрыгивая на бедной маме, распластавшейся тонким блинчиком по кровати. — Ма-ня… Слезь с меня, лошадка пони! Сначала на работу, потом в торговый центр, потом в клуб! Договорились?
— Дя! — ещё один прыжок чувствительно приложил меня по бедной, несчастной печени и дочь, удостоверившись, что мама не собирается отказываться от своих слов. понеслась собирать все важные и нужные для похода в клуб вещи.
Естественно, важные и нужные, по мнению самой Марьи. Кошмара, которого пытались запихнуть в детских рюкзачок, на этот счёт никто не спрашивал. Иногда мне искренне жаль несчастного кошака. Но стоит вспомнить, сколько он мебели, нервов и вещей попортил, так сразу начинаю понимать: карма.
Больше книг на сайте - Knigolub.net
Его настигла карма за все его прегрешения!
А дальше всё пошло по обычному, привычному сценарию. Отловить дитё, провести ревизию рюкзака, освободить Кошмара и умыть, успевшую измазаться Марью. Затем умыться самой, заплестись, натянуть первое, что попалось под руки и снова ловить ребёнка по всей квартире. Выманивать затаившегося на карнизе кота и проверять собранный повторно рюкзак. Залпом допить противный холодный кофе, одеть ребёнка, по третьему кругу перетряхнуть все игрушки, которые Царевна решила взять с собой, отсеять половину, сдаться на кубике-рубике, который Манюне приспичило подарить Ыжему и сотворить из копны непослушных тёмных волос два задорных хвостика.
После чего всерьёз задуматься над тем, что кошак страдает суицидными наклонностями. Другого объяснения тому, как феерично он грохнулся с карниза, утянув за собой шторы, я просто не могу найти. Это недоразумение мало того, что равновесие потеряло…
Так ещё и приземлилось на спину, стукнувшись покатым лбом об край дивана. И теперь сидит вальяжно, глазами круглыми на меня смотрит. Нет, определённо, странный зверь!
— Зараза, — буркнула себе под нос, подхватывая нетерпеливо приплясывающую на одном месте Марью на руки и грозя коту всеми карами небесными. Молча. Про себя. И гадая, каким таким интересным образом я буду вешать этот чёртов карниз обратно?
Мой бедный матиз ночь пережил спокойно и завёлся легко, послушно выкатываясь с парковки и направляясь в сторону главное улицы. В\В воскресенье утром желающий прокатится по городу было не так уж много, так что до магазина я добралась минут за пятнадцать, успев созвониться с ещё несколькими мастерами и дать Петьке втык за то, что его обожаемая Леночка опять что-то перепутала в заказах. Желание уволить грымзу было практически невыносимо…
Но и вставать за стойку в качестве продавца мне не хотелось, совершенно. Бухгалтером? Согласна. Выполнять некоторые заказы? Почему нет, у каждого есть хобби, пусть даже порою и такое трудоёмкое! Но рассказывать и растолковывать каждому что да почему…
Нет, не моё. Я ораторским искусством, увы, обделена. Да и терпения у меня хватает исключительно на моё чудо, остальным приходиться знакомиться с не самыми приятными гранями моего характера. Никто не идеален, ага. А не выспавшаяся мать-одиночка вдвойне!
В магазине мы пробыли полчаса. Маня нарезала круги по пустому торговому залу, Петя клялся и божился, что Леночка больше не будет, я сухо декламировала причины увольнения согласно трудовому кодексу Российской Федерации. И только самой Леночке всё было розово-розово.
Она сидела и красила ноготки, томно вздыхая на чью-то хреново сделанную фотку на дисплее своего планшета. Мне объект её мечтаний заочно было жаль. Леночка мозги выносила профессионально, из чистой любви к ближнему своему. И совесть её, в отличие от меня, в принципе не беспокоит!