СУХОПУТНЫЕ НАШЕСТВИЯ:ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ ВОЛНЫ (V–VII вв.)
I. Вторая волна нашествий (V–VI вв.)
Вслед за первой волной нашествий, прокатившейся по Европе из конца в конец, двигалась группа менее известных народов, сформировавшихся в более позднее время и менее энергичных. Они шли вперед очень осторожно, стараясь ни в коем случае не порывать связи со своим базами по ту сторону limes. В их истории не было ни одного эффектного набега, очень мало крупных сражений и едва ли не меньше громких ограблений римских городов. С другой стороны, эта группа была гораздо более однородной, чем те, что ей предшествовали или следовали позади; это были исключительно германцы, говорившие на западногерманском диалекте и родственные в культурном отношении. Возможно, их было больше; во всяком случае, вместо банд, совершающих броские операции, можно наблюдать главным образом толпы аграрных поселенцев, сумевших крепко взять в свои руки землю на обширных пространствах. Хотя первая волна несла Риму разрушение, она не завоевала для германских языков даже уголка Запада. Вторая же заметно сместила линвистическую границу. Государствам, рожденным первой волной, порой блестящим, но всегда недолговечным, противостоит франкская монархия, ее жизненный срок длиной более тысячи лет, и прочное укоренение аламаннов и баваров в районе верховий Рейна и Дуная.
Из-за неторопливости и локального характера, который зачастую был присущ бегу этой волны, ее трудно ограничить точными датами. В случае франков, главной силы, то их переселение было замечено современниками только около 440 г., а покорение Бургундии в 534 г. можно расценивать как конец их миграции. Отсутствие текстов, повествующих о натиске аламаннов и баваров, не позволяет расставить какие-либо вехи, даже приблизительные; скажем только, что продвижения этих народов начались несколько позже и продолжались дольше, по крайней мере, до начала VII в. Относительно альпийского района мы даже можем сказать, что на протяжении средних веков этот процесс не останавливался, однако утратил характер политического завоевания.
А) Франки
Франки — один из германских народов, появившихся в последнюю очередь, один из тех, чье происхождение окутано самым густой завесой. И тем не менее именно франкам было суждено извлечь из переселения наибольшую выгоду. Именно их деятельность, в эпоху раннего средневековья, оказала глубокое и стойкое влияние на историю Запада[103].
Само название франков впервые встречается в походной песне римской армии, которая приводится в «Истории Августа» — весьма посредственный источник — в связи с событиями 241 г., затем, уже более уверенным образом, в рассказах о великом нашествии на Галлию при Галлиене[104] в 257 г.; одна ватага франков даже добралась до Испании. Вскоре после этого, при Пробе (276–282 гг.), один довольно необычный рассказ повествует о том, как группа франков, оказавшихся неведомым образом на Черном море, вернулась на родину через Гибралтар. Наконец, около 286 г. Каравсию была поручена оборона подступов к Па-де-Кале от саксонских и франкских пиратов. Таким образом, первые франки являются нашему взору как народ, представляющий опасность сразу на суше и на море, частично проживавший в среднем или нижнем течении Рейна.
Откуда же они пришли? Их имя мало что проясняет: наверное, оно происходит от корня со значением «отважный, храбрый» (ср. древнесканд. frekkr)[105]. Их язык — легший в основу германских диалектов Северо-Западной Европы, а также голландского — тоже не слишком красноречив. С XVII в., даже при отсутствии какого-либо текста, способного это подтвердить, большинство историков допускает, что франки появились в результате перегруппировки различных народов, чье присутствие в низовьях Рейна было зафиксировано в предшестующий период. Среди возможных составляющих этого синтеза следует упомянуть хама-вов, бруктеров, ампсивариев, хаттуариев, хаттов, несомненно, сикамбров, с меньшей вероятностью тенктеров, узипов и тубантов и, в крайнем случае, отдельных батавов.
Эти предки франков были небольшими народами с туманным будущим; в большинстве своем они никак не упоминаются между концом I в. н. э. и серединой или даже концом III, а иногда и IV в. В отличие от исчезнувших впоследствии великих народов (квадов, маркоманов и др.) они не изматывали себя, беспрерывно штурмуя limes; они, в некотором роде, берегли силы. В течение продолжительного времени большинство из них обитало на землях, непосредственно прилегавших к римской территории, поблизости от торговых центров, вроде Кельна или Ксантена; и едва ли они не испытали глубокого влияния со стороны римлян. Их следует выделить из числа всех германцев, как наиболее готовых к восприятию римской цивилизации.
Нам неизвестно, какие факторы привели эти народы к объединению в III в. Возможно, ими руководило желание более успешно противостоять римлянам и одновременно давлению из недр самой Германии, например, аламаннам. Во всяком случае, это слияние оставалось достаточно поверхностным. Не говоря уж о хамавах, бруктерах и гессах, которые до конца держались особняком, у франков насчитывалось несколько подгрупп, пользовавшихся значительной автономией.
Первое и наиболее важное упоминание относится к са-лиям, которых сначала упоминает Юлиан в речи к афинянам, наряду с хамавами; затем их имя фигурирует среди названий различных вспомогательных сил в «Списке должностей». Можно полагать, что они составляли «ударную силу» франков на пути в Бельгию. Но в эпоху Меровингов их название употреблялось только как юридический термин; они не встречаются в литературных или дипломатических источниках, однако обладают собственным законодательством, «Салической правдой», которое первоначально применялось ко всем франкам, жившим между «Угольным лесом» и Луарой (то есть за исключением рейнских франков, хамавов и других мелких племен).
Вторая группа — рейнские франки — была менее сплоченной и не имела древнего обозначения. Название ри-пуариев, употребляющееся в современной историографии, ошибочно[106]; однако «Равеннскому космографу», компилятору, работавшему около 475–480 гг., была известна Francia Rinensis (Рейнская Франкия), охватывавшая берега Рейна от Майнца до Нимвегена, долину Мозеля от Туля до Кобленца, долину нижнего течения Мааса и т. д.
До Хлодвига эти две неустойчивые группы создавали политические образования только на короткие периоды. Для этой древнейшей эпохи историография сообщает нам достаточно королевских имен, чтобы доказать, что в то время речь шла не о монархии, а о сосуществовании нескольких племенных королей. В 287–288 гг. первый известный нам король, Генобавд, заключил faedus с Римом; возможно, он был хамавом. Источники IV в. сообщают семь других имен, совершенно неизвестных меровингской историографической традиции (если Григорий Турский и знал некоторых, то из ныне утраченного книжного источника, принадлежавшего Сульпицию Александру). Кажется очевидным, что эти племенные короли не были предками Хлодвига.
Тогда где же искать предков Хлодвига? Похоже, что между IV и V вв. франкская конфедерация изменила свою структуру, и при этом салические вожди получили некоторое преимущество. Уже Григорий Турский располагал очень скудными сведениями о произошедшем; он почти наугад называет короля Теодомера, о котором нам известно одно только имя. «Книга истории франков», воспроизводя этот пассаж в VIII в., вводит в него, в качестве первого короля, Фарамонда, брата Маркомера; последнее имя связано с событиями 388 г., но откуда взялся Фарамонд, мы не знаем.
Первый Меровинг, о которомизвестно хоть что-то осязаемое, — это Хлогион (Chlogio); Григорий Турский рассказывает, что в середине V в. он взял Камбре и дошел до Соммы. Вопреки сфабрикованным позднее генеалогиям нет уверенности в том, что он был дедом Хлодвига; скорее его потомками были три царька, упоминаемые в конце V в., Рагнахар, правивший в Камбре, и его братья Рихарий и Ригномер, приходившиеся Хлодвигу «кузенами» с неизвест ной степенью родства.
Что же касается короля Меровея, то это скорее мифический эпоним династии, нежели реальный персонаж. В действительности для истории основоположни ком этого рода является Хильдерик, отец Хлодвига, который предстает нашему взору в 457 г. в качестве вождя союзнического корпуса, сражающегося с вестготами в районе Луары вместе с магистром милитум Эгидием.
Археология дает мало дополнительных штрихов к этому неточному портрету. Ей не удается ни одождествить имеющийся материал с различными племенами, объединение которых породило народ франков, ни выделить типичные франкские слои в первый период после переправы через Рейн[107]. Кладбища, оружие и украшения приобретают характерные особенности только в начале эпохи Меровингов, когда на территории завоеванной Галлии складывается новая цивилизация.
Проникновение франков в империю происходило двумя разными путями. С IV в. внутри римского мира идет «подрывная деятельность» за счет увеличения количества франкских отрядов в армии и франкских вождей на командных должностях — ситуация, засвидетельстванная в источниках, но не имевшая больших последствий для будущего франков как народа. Кроме того, шло медленное заселение земель в почти заброшенных пределах империи, в областях, о которых наши источники в любую эпоху способны сказать ничтожно мало, и на социальном уровне, не представлявшем интереса для античной историографии. Этот почти неизвестный аспект тем не менее имеет первостепенное значение, так как его последствия до сих пор остаются в силе. К счастью, в данном случае на помощь приходят вспомогательные дисциплины — лингвистика, ономастика и археология.
Присутствие франков в галльской армии восходит к концу III в., возможно, к правлению Постума; с началом тетрархии оно становится массированным. В своих германских походах Максимиан и Констанций Хлор опирались на помощь франкских союзников. При Константине, в 324 г., мы встречаемся с первым высокопоставленным военачальником-франком по имени Бонит. Около 370–390 гг. империей правила группа франкских командиров; три франка получили консульский титул, Рихомер (384 г.), Бауто (385 г.) и Меробавд (377 и 383 гг.). Многие из этих вождей, по-видимому, имели благородное происхождение; разумеется, все они были очень талантливыми; даже ненавидевший варваров Аммиан Марцеллин сделал исключение для некоторых из них. Их преданность Риму казалась искренней. Франк Сильван, сын Бонита (отметим их римские имена), долгое время командовал войсками Констанция, сражавшимися с рейнскими франками; в 355 г., узурпировав императорский венец (вопреки собственному желанию), он тем самым продолжал действовать в характерных для римлян рамках. Арбогаст, племянник консула (384 г.) Ри-хомера, на протяжении всей своей карьеры жил под сенью франкских покровителей, вроде Бауто, или сам благоволил другим франкам, вроде Хариетто; но, придя к власти в 392 г., он воспользовался ею не для того, чтобы осуществить «передачу» империи во франкские руки, а чтобы короновать одного из «последних римлян», ритора Евгения, сторонника типично римской языческой реакции; кроме того, он энергично защищал рейнские рубежи от франков. Это люди ни в коем случае не были предтечами Хлодвига.
На менее высоком социальном уровне Рим ввозил многочисленных франкских пленников, чтобы вновь обеспечить рабочей силой поля. Это положение фигурировало уже faedus от 287–288 гг. с Генобавдом. Константин заключил другие подобные договоры в Бельгии. Возможно, некоторым из этих поселений принадлежали кладбища германского типа, приписываемые laeti (ср. стр. 147). Они могли подготовить складывание новой романо-германской культуры[108].
Но основной процесс переселения франков не зависел от Рима. Первые этапы, по-видимому, были связаны с модификацией римских оборонительных сооружений после катастроф 268–277 гг. Ниже Ксантена берег Рейна был оставлен римлянами, а линейные limes заменены на разбросанные castella (крепости), защищавшие маршрут Кельн — Тонгр — Бавэ — Булонь, некоторые у реки, а большинство — в удалении от нее. Четвертый век не оставил нам других римских следов между Рейном и этой рокадой[109], что, вероятно, говорит не об эвакуации, а, по крайней мере, об обнищании и безразличии к цивилизации.
Тексты кратки и обманчивы. Начать можно с рассказа Аммиана Марцеллина: в 358 г. Юлиан напал на салиев, дерзнувших обосноваться на римской территории apud Toxandriam locum (близ Токсандрии), а затем заключил с ними мир в Тонгре, согласившись уступить им землю. Где это, Toxandria locus} Без сомнения, как и Texandria IX в., к северо-востоку от Анвера[110]. Таким образом, представляется, что нидерландский Брабант был заселен салическими франками позднее, в середине IV в. Затем перейдем к «Хронике» св. Иеронима, который упоминает о поражении саксов при «Deusone in regione Francorum» (Деузоне в области франков), но этот топоним нельзя точно идентифицировать (вероятнее всего, это место находится в Гельдерне, к северу от Рейна). Наконец, в 388 г. Сульпиций Александр (а вслед за ними Григорий Турский) помещает сражение с франками, переправившимися через Рейн у Кельна, у apud Carbonariam, и это место также не удается определить. В этом контексте можно полагать, что область Francia (Франкия) и большинство франков еще находились к востоку от Рейна.
Затем установилось полное молчание, продолжавшееся до V в., что, видимо, указывает на ослабление франкского натиска. Несомненно, шло в основном мирное заселение территорий, которые не представляли особенного интереса для Рима. Таким образом, очевидно лишь одно: с 358 г. салии на законном основании поселились по эту сторону Рейна, на некогда римской земле, обладая юридическим статусом (федератов, надо полагать), что отличало их от других варваров, недружелюбных по отношению к Империи. Другие группы франков, например хамавы и бруктеры, оставались раздробленными и враждебными Риму.
Во время прорыва 406 г. франков среди нападавших не было. Некоторые франки, находясь в рядах римской армии, даже защищали переправу через Рейн от варваров. Франки не несут никакой ответственности за последовавшую за этим огромную катастрофу. События 406 г. имели для них в основном косвенные последствия, поскольку ослабили власть и оборону на севере Галлии. Тем не менее некоторые группы, конечно же не заключавшие с римлянами faedus, не могли долго устоять перед желанием получить свою долю добычи. Известно, что до 411 г. они дважды брали Трир; в 428 г. франки заняли часть Рейнской области, откуда их изгнал Аэций; один текст сбивчиво упоминает о новых столкновениях в 432 г. Наконец, около 440–450 гг. Саль-виан кратко описал судьбу рейнских городов: Майнц разрушен и разорен, Кельн «полон врагов» (то есть определенно захвачен), Трир четырежды разграблен (то есть еще два раза после 411 г.; окончательный захват, по-видимому, произошел не раньше 475 г.)[111].
Вполне вероятно, что в середине V в. римская оборонительная система была восстановлена: согласно одному панегиристу, в 446 г. рейнская граница снова находилась в руках Рима — но ненадолго, так как в 451 г. через римские рубежи прорвались гунны, к которым присоединились хат-ты. Однако большая часть франков не двинулась с места, limes же были окончательно заброшены. Римская власть на севере Галлии свелась к одной мобильной армии, размещенной в парижском бассейне, во главе которой в 456 или 457 г. был поставлен новый магистр милитум Эгидий, и нескольким более или менее призрачным военным округам: дукату Бельгия на побережье к северу от Соммы, Tractus Armoricanus (Армориканской области) от Луары до Соммы; и, возможно, еще один такой округ был создан Аэцием на Луаре вокруг Орлеана. Вот между этими оплотами римской обороны маневрировали франкские короли: Хильдерик поступил на службу к Эгидию, который в 463 г. привлек его к борьбе с вестготами неподалеку от Орлеана; римский полководец Павел, сменивший Эгидия, сражался вместе с Хильдериком против саксов в районе Анжера. Мы не знаем, что в это время происходило с народом, которым Хильдерик правил на севере Галлии, но, без сомнения, он продолжал свое неторопливое движение на юг[112].
Из всей истории Хильдерика лучше всего нам известно о его смерти (в 481 г.): в 1653 г. в городе Турне, посреди римского кладбища была найдена его могила, что подразумевает наличие в жизни этого города некоторой преемственности. Однако Хильдерик не был единственным королем франков: в источниках упоминается, что после его смерти в Камбре и Кельне правили другие франкские короли, и это не считая еще двоих (правда, нам неизвестно, где именно они правили)[113]. Примерно до 508 г. франками правила группа королей, связанных родственным узами, а не единый монарх. Мы не знаем наверняка, кто руководил движением франков на юго-восток (существует предположение, что франки должны были захватить Майнц около 459 г., а Трир, Мец и Туль — около 475 г.). В эпоху, когда на троне восседал Хлодвиг, это перемещение ограничивают три почти несомненные вехи: Суассон, о котором с определенностью известно, что на пятом году правления Хлодвига он все еще являлся столицей Сиагрия, сына Эги-дия; Верден, о котором «Житие святого Максимина Орлеанского» говорит, что он был завоеван Хлодвигом; и Вормс, который Равеннский космограф отводит аламаннам.
Возможно, франкские короли пользовались широкой поддержкой на территории, доходившей до Луары, благодаря расселению там laeti (летов), поселенцев и своим собственным походам. Этим объясняется тот факт, что в последующую эпоху мы почти ничего не слышим о захвате Хлодвигом земель между Сеной и Луарой: это не было настоящее завоевание, а лишь возвращение франков на землю, где они уже не раз бывали раньше; им потребовалось только подавить некоторые очаги римского сопротивления, вроде Суассона и Парижа, а в методичном покорении всего региона не было нужды. Приход франков не имел ничего общего с вторжением готов в Италию и Испанию или вандалов в Африку, которые можно поместить в четкие хронологические рамки и изобразить в виде линий на карте.
С Хлодвигом франки, дотоле находившиеся во мраке неизвестности, мгновенно выходят на первый план. Но историческую фигуру этого завоевателя трудно очистить от всего наносного[114]. На протяжении почти десяти лет мы не знаем, в каком хронологическом порядке расставить самые решающие эпизоды его жизни; нам практически неизвестно, что означал его титул, и, конечно, мы не в силах сказать ничего о его политических воззрениях. Единственное повествование, хотя бы отчасти посвященное его правлению, — это труд Григория Турского, написанный после 576 г., то есть с опозданием на три четверти столетия. Само повествование выглядит как достаточно гипотетическая реконструкция событий, построенная Григорием на основании чрезвычайно немногословных летописных источников и некоторых устных преданий. К тому же задачи, которые ставил перед собой Григорий, не были собственно историческими, и особенно в этом вопросе: для Церкви Хлодвиг — орудие ее торжества — мог быть только посланцем Провидения. Но обойтись без Григория никак нельзя: помимо его текста мы располагаем только несколькими письмами и житиями святых, содержащими лишь мимолетные упоминания об этом короле.
Должно быть, Хлодвиг[115] родился около 465 г.: он был сыном Хильдерика и его супруги Базины, родом из племени тюрингов (чем объясняется тот факт, что одной из первых военных акций Хлодвига стал поход на Тюрингию). И до его прихода к власти, несомненно имевшего место в 481 г., мы не знаем о нем ничего другого. На пятом году своего правления (то есть в 486 г.) он вместе со своим родственником Рагнахаром, королем Камбре, напал на Сиагрия, сына Эгидия, «короля римлян», резиденция которого находилась в Суассоне. Потерпев поражение, Сиагрий бежал в Тулузу к королю вестготов Алариху II; но этот Аларих выдал его Хлодвигу, который приказал его убить. Этот успех, безусловно, принес Хлодвигу власть над всей территорией до Луары; во всяком случае, на пятнадцатом году правления Амбуаз находился на границе его государства. Впоследствии (но неизвестно когда именно) Хлодвиг избавился от своего союзника Рагнахара и стал единственным правителем завоеванной страны[116].
Мы не будем следовать за каждым шагом Хлодвига, но все же отметим важнейшие этапы его военных операций[117]. Одни его походы направлены на восток: это кампании против тюрингов (491 г.) и аламаннов (495? или 505–506?), отмеченные победами. Они подготовили франкский протекторат над Западной Германией, который был при сыновьях Хлодвига. В большинстве же своем военные операции развивались в южном направлении — это бесславно закончившаяся война с бургундами (или, по крайней мере, с партией Гундобада) 500–501 гг., а главное — кампания против вестготов Алариха II, вплоть до решающей победы при Вуйе в 507 г. Наконец, во время похода на аламаннов Хлодвиг, женатый на Хродехильде, бургундке ортодоксального вероисповедания, поклялся стать ортодоксальным христианином. В день Рождества Христова (496? или 498? или 506?) в Реймсе он принял крещение из рук епископа Ремигия. Его народ постепенно последовал его примеру и в результате — первым из завоевателей-варваров — разделил веру и культ с побежденными римлянами.
Остановимся на поражении вестготов и присоединении к франкскому королевству юго-западной части Галлии. Готы, владевшие Аквитанией вот уже три поколения, прочно укоренились в этих землях, тем более что через Прованс они могли получать помощь от остготов Италии. Но они были арианами, а Хлодвиг — ортодоксальным христианином, вот уже десять лет (или несколько месяцев). Некоторые епископы королевства Алариха II — Квинциан Родезский, Волузиан и Вер Турские — уже давным-давно интриговали в пользу франков. С другой стороны, византийский император Анастасий, завидовавший Тео-дориху Великому, поощрял любые действия, способные нанести ущерб готам, и, конечно же, побуждал к этому Хлодвига, в то время как Теодорих тщетно пытался стать посредником между фракским и вестготским королями. Бургунды, возможно подчиняясь указаниям из Константинополя, встали на сторону Хлодвига, несмотря на недавнюю войну между ним и Гундобадом[118].
После свидания с Хлодвигом в Амбуазе Аларих II почувствовал приближение опасности. В 506 г. он предпринимал все новые и новые примиряющие шаги в сторону ортодоксальных верующих: вернул изгнанных епископов, позволил провести собор в Агде и, безусловно, обнародовал (2 февраля 506 г.) «Бревиарий Алариха» (ср. стр. 264). Действенную поддержку ему оказывали римляне Оверни под руководством Аполлинария, родного сына Сидония. Но этого было недостаточно.
О ходе боевых действий мы знаем мало. Получив подкрепление от своего родственника короля Кельна, Хлодвиг двинулся по маршруту из Тура в Пуатье. Битва произошла на некотором расстоянии от этого последнего города, при Вуйе. Аларих II был убит. Хлодвиг поспешил захватить обе его столицы, Бордо и Тулузу, и завладеть казной, в то время как бур-гунды дошли до самого Лимузена и ворот Тулузы.
Хлодвиг удовольствовался захватом севера и запада древнего королевства вестготов. Определенно, у него не хватило сил на большее, а благоразумие подсказало не дразнить Тео-дориха, выйдя к самому Средиземному морю. Франки не препятствовали ни отступлению вестготов в Испанию, ни сохранению моста между двумя готскими державами через Септи-манию и Прованс. Маловероятно, чтобы Хлодвиг завладел Гасконью к югу от Гаронны. Но он посчитал своим долгом искоренить арианство в завоеванных районах.
По возвращении из похода, закончившегося при Вуйе — в результате которого королевство Хлодвига стало в два раза больше и в его состав вошло несколько «самых римских» регионов Запада, — Хлодвиг принял участие в загадочной церемонии в Туре. О ней известно только из восьми строк Григория Турского: Хлодвиг получил от императора Анастасия титул консула, облачился в пурпурную тунику и диадему в базилике Св. Мартина и проехал по городу, разбрасывая золото и серебро, и его приветствовали как «консула и августа». Далее мы рассмотрим возможные истолкования этого события[119]. Данный эпизод остался без практических последствий (франкские короли никогда не носили титулов консула или августа), но, с благословения империи, символически освятил союз между королем-завоевателем и римлянами юга, которые, избавившись от готов, предоставили преемникам Хлодвига значительную часть персонала для управления государством.
О последних годах правления Хлодвига мы не знаем практически ничего, кроме двух очень важных фактов. Прежде всего речь идет о ликвидации франкских корольков, главное, Сигеберта, государя Кельнского. Хлодвиг разыскал и перебил всех своих родственников, тем самым установив внутри дотоле обширной королевской семьи монополию собственной династии. Затем постоянной королевской резиденцией был выбран Париж, расположенный очень далеко от отправных точек франкского завоевания в почти не затронутой им галло-римской среде. Эти решения раскрывают желание Хлодвига строить свое государство на совершенно иных основах, нежели его предшественники: отныне меровингское королевство представляет собой новаторский синтез римских и германских элементов.
Хлодвиг умер в Париже 27 ноября 511 г. Однако натиск франков скорее в форме политической экспансии, чем миграции народа, не ослабевал при жизни еще одного поколения. В западном направлении второе поколение Меровин-гов продвинулось настолько, что пришло в соприкосновение с бретонцами, то есть чуть дальше линии Ренн — Ванн. Гасконь на юго-западе была оккупирована до самых Пиренеев. А главное — было разгромлено, присоединено и в 533–534 гг. разделено бургундское королевство на юго-востоке, а в 537 г. с единодушного согласия остготов, находившихся на краю гибели, и их врага Юстиниана был завоеван Прованс. Таким образом, под властью франков была объединена вся Галлия, кроме Нижней Бретани и Септимании.
К Галлии второе поколение Меровингов добавило большую часть дотоле независимой Германии вплоть до среднего Дуная, Богемских гор и примерно линии Халле — Дуйсбург. Это завоевание было поверхностным и не слишком надежным, о нем мало известно; но, если им пренебречь, мы не сможем охватить деятельность Меровингов во всей ее полноте. Эту кампанию вели сыновья и внуки Хлодвига — главным образом короли Реймса и Меца Теодорих (511–534 гг.) и его сын Теодеберт (534–548 гг.), которые сумели воспользоваться постепенным ослаблением остготского влияния к северу от Альп.
Вполне возможно, что эта политика вдохновлялась и проводилась римским государственным деятелем, патрицием Пар-фением, потомком императора Авита, провансальцем, который перешел на службу к франкам, оставив остготского короля Теодориха. Его основная идея состояла в том, чтобы навязать меровингскому королю ту же политику, что проводил Кассио-дор при Теодорихе Великом. Без сомнения, именно он придал готские черты праву Южной Германии (Алеманния, Бавария). Чтобы получить средства для большой политики, он хотел снова ввести в Галлии регулярный поземельный налог, за что толпа забросала его камнями после смерти Теодоберта. Несмотря на гибель Парфения, его политика, по сути, была достаточно успешной; она стала отправной точкой для постепенной эволюции, которая окончательно сблизила Германию с бывшими землями империи[120].
Тюрингия, покоренная Теодорихом и Хлотарем около 530 г., стала протекторатом под контролем франкских герцогов (дуксов), но осталась языческой. Теодорих, а позже Хлотарь нападали на Саксонию: сначала саксы уступили и стали платить дань, а затем, около 555 г., взбунтовались и вернули себе свободу. В отношении аламаннов Хлодвиг действовал более прямолинейно, чем где-либо еще: он уничтожил их королевский род и установил протекторат над при-рейнской частью их территории. Остальное было завоевано после 536 г. Теодебертом. Запад (Эльзас и Пфальц) был прочно объединен с королевством Австразия, оказавшись под влиянием епископов Страсбурга и Базеля, и в течение V в. принял христианство; зарейнская Алеманния, управляемая местным герцогами, напротив, оставалась очень независимой и примерно до 750 г. языческой. В Баварии и Паннонии, бывших протекторатах остготов, франки стали их наследниками. Около 555 г. Хлотарь навязал свой сюзеренитет баварскому герцогу; его влияние на какой-то момент распространялось и на лангобардов. В VII в. за этой экспансией, апогей которой приходится примерно на 560 г., последовал явный упадок. Он сопровождался (в основном в Эльзасе) исключительно цивилизационной и ассимиляционной деятельностью. Тем не менее это одно из величайших ^событий европейской истории. Германский мир впервые покорился власти с центром западнее Рейна и покончил с племенной раздробленностью. Полную независимость сохранили только фризы и саксы, обитавшие между Альпами и Северным морем[121].
Таким образом, небольшой народ, чьи мелкие правители до 470 г. яростно спорили из-за нескольких областей на Рейне и в Бельгии, через три поколения стал хозяином на пространстве от Пиренеев до Заале и от Ла-Манша до среднего Дуная. Что еще удивительнее, это наскоро построенное государство оказалось самым долговечным на всем варварском Западе. Этим оно, без сомнения, было обязано тому относительному равновесию между римскими и германскими составляющими, которое в нем установилось.
Б) Аламанны
Подобно франкам, аламанны, по-видимому, появлялись в результате слияния разрозненных племен, долгое время контактировавших с римлянами «Декуматских (Десятинных) полей» между верхним Дунаем и средним Рейном; первое упоминание о них относится к 213 г. Однако их первые шаги были гораздо более заметными, чем у франков: почти без промедления они создали серьезную угрозу для limes; в 260 г. удачный прорыв привел их через Альпы к Милану, и в течение последующих пятнадцати лет они несколько раз повторяли этот успех. В 277 г. крупная победа Проба остановила стремительную карьеру аламаннов, но в конечном счете они не только остались хозяевами района реки Неккар, но и, воспользовавшись удобным случаем, продвинулись до эльзасского Рейна, озера Констанц и Иллера.
На протяжении всего IV в. они не оставляли попыток закрепиться на левом берегу Рейна, но каждый раз встречали отпор (от Констанция около 350 г., от Юлиана вблизи Страсбурга в 357 г., от Грациана снова в Эльзасе в 378 г.), несмотря на несколько глубоких рейдов на римские земли, например, при Констанции Хлоре, когда они дошли до Лангра.
Само название Alamanni, «все люди», по-видимому, указывает на их изначально пестрый состав. Каковы были составляющие этого синтеза? Страна аламаннов, в конце концов, получила наименование Швабии, которое, как полагают, связано главным образом со свевами, но, по крайней мере, одна важная ветвь этого народа сохранила свое название. Кроме того, имеются ссылки на квадов, тевтонов Неккара, харудов и eudusii, народы, о которых мало что известно. Формирование народа аламаннов представляет собой почти безнадежный случай Stammesbilbung (образования племен).
Начиная с VI в. термин «аламанны» используется главным образом как внешнее обозначение (вплоть до того, что на французском языке им стали называть всех германцев континента), в то время как в качестве внутреннего названия предпочтением пользуется древнее «швабы».
Укрепившись у древнего limes Декуматских полей, аламанны в IV и V вв. сформировали достаточно прочное политическое образование в глубине некогда римской территории. Нам известен их правящий род, просуществовавший до времен Хлодвига. Опорой их силы была тяжелая конница, вооруженная длинными обоюдоострыми мечами. Представляется, что аламанны уничтожили римские институты к северу от Дуная, превратив часть местных жителей в рабов; захват человеческой добычи долгое время оставался единственной целью их набегов.
Аламанны сыграли большую роль в прорыве 406 г. Вероятно, именно с этой даты берет начало их первое расселение в Эльзасе и Пфальце; однако консолидировались они только после внезапного нападения Аэция незадолго до 455 г. Часть населения сумела выжить, сохранив некоторые древние топонимы (вроде Tabemae, Саверн). Из этой отправной точки они двинулись сначала на север и северо-запад вниз по Рейну и наткнулись на франкских королей Кельна, которые их остановили, в числе прочих, в знаменитой битве при Тольбиаке (Цюльпихе, к западу от Бонна). Когда на смену этим царькам пришел Хлодвиг, это направление оказалось окончательно закрытым для аламаннов; энергичная контратака франков в 506 г. привела к краху правящей династии, бегству многих аламаннов в области готского протектората (прежде всего в Рецию) и повороту вектора аламаннской экспансии на юг. Северо-запад аламаннских владений (Пфальц, прирейнский Гессен, район Майна) был быстро ассимилирован франками; Эльзас же, напротив, хотя и перешел фактически под прямой франкский протекторат, сохранил в целости свой аламаннский характер. Движение на юг и юго-восток первоначально было не более чем чередой разрозненных грабительских набегов. В 457 г. аламанны снова вторгаются в Верхнюю Италию, затем, в 470–480 гг., возобновляют глубокие рейды в разных направлениях, от Maxima Sequanorum (Франш-Конте) до Норика. Настоящая колонизация современной Швейцарии началась только в последние годы V в. после первых неудач в борьбе с франками. Только после 500 г. мы встречаем варварские кладбища к югу от Рейна. Продвижение в направлении швейцарской равнины, в одно время сдерживаемое бургундами, возобновляется после падения бургундского королевства; аламанны окружают и удушают уцелевшие города, вроде Аугста (вблизи Базеля) или Виндиша (к западу от Цюриха). В начале VII в. аламанны достигли района Аванша, в 610 г. разбили двух франкских графов при Вангене и заняли страну. В то же время некоторые отряды попытались через Бургундию или перевалы Юры вторгнуться в Франш-Конте; племя варасков обосновалось в окрестностях Безансона, другое оставило свое название местности, прилегающей к Ecuens (pagus Scotingus), но основная масса не вышла за пределы восточных отрогов Юры[122]. Во всем этом районе заметная часть населения должна была остаться на месте, несмотря на упоминаемые Фредегаром избиения назавтра после битви при Вангене, так как почти все важные населенные пункты сохранили свои древние названия (например, Turicum — Цюрих, Salodurum — Солер, Augusta — Аугст и т. д.)[123].
Еще восточнее аламанны, по приказу Теодориха, встретили мирный прием на равнинах Реции, причем жители-римляне эвакуировались к югу от озера Констанц и в Альпы. Долгое время два населения существовали на одной и той же территории, и вокруг Кура возникло маленькое полуавтономное латинское государство. Позднее, когда вся территория перешла под прямой контроль франкских королей, этот островок был подавлен.
Недоразвитость политических структур у аламаннов по истечении эпохи Хлодвига представляла разительный контраст с динамизмом колонизаторской активности: это главное отличие от франкского общества. Около 536 г. Але-манния была поставлена под управление герцога, назначаемого королем Австразии; но ему только изредка удавалось контролировать всю страну (начиная с VII в. Эльзас часто ускользал из его рук). Центр его власти находился в Хегау и районе к западу от Констанца, но ничто не указывает на начало складывания государства, пусть даже в самой зачаточной форме. Народ долгое время оставался в лоне язычества, несмотря на сохранение христианства в некоторых населенных пунктах римского происхождения; обращение началось только в конце VI в. с учреждением епископата в Констанце (около 590 г.), а его решительные успехи связаны лишь с миссией Колумбана[124]. Аламаннское право было кодифицировано только под влиянием, исходившим из Австразии.
Эта политическая агония продолжалась вплоть до распада империи Меровингов в Германии. В конце VII в. аламаннские герцоги вновь получили полную свободу действия, и майордомам из рода Пипина пришлось хорошо потрудиться, чтобы ее ограничить. Наконец, в 709–712 гг. Карл Мартел положил ей конец. В начале IX в. курская Реция покорилась своей судьбе: ею стали управлять франкские графы. История аламаннов растворилась в истории немецкого народа.
В) Бавары
Происхождение баваров относится к еще более позднему периоду и окутано еще более густым мраком, чем появление аламаннов. Уникальный случай в истории нашествий — впервые бавары упоминаются уже после проникновения через limes (в 551 г.) Иорданом. С этой эпохи они находятся на своей современной территории, которую никогда не покидали. Лингвистам и археологам до сих пор не удалось снабдить их обоснованной генеалогией.
Расселение баваров по римскую сторону limes не менее туманно. Существуют предположения о том, что они пришли туда еще до установления франкского протектората[125], но после эпохи, описанной в житии святого Северина, столь внимательном к перемещениям варваров. Следовательно, их переселение можно расположить между 488 и 539 гг., и, без сомнения, оно осуществилось в момент, когда лангобарды, покинув Нижнюю Австрию, отправились в Панно-нию. Вплоть до III в. бавары и лангобарды часто находились в отношениях тесного сотрудничества[126].
Подобно аламаннам, бавары превоначально занимали лишь равнинные районы, предоставив многочисленным римским группам жить в Альпах и между вкраплениями своего очень неплотного населения. Долгое время их натиск, не менее сильный, развивался в южном направлении; в VIII в. они перевалили через хребет Альп и хлынули в Верхний Адидже. Однако бавары отличились тем, что вскоре создали политическое образование, объединившись под властью вокруг герцогов Агилульфингов, первый из которых, Гарибальд, появился на исторической сцене в середине VI в. Мы не знаем, были ли Агилульфунги ставленниками франкских покровителей или имели местное происхождение, однако ясно то, что бавары сплотились именно вокруг них. В конце VII в. они получили полную автономию, осуществили обращение в христианство своих подданных с помощью миссионеров, прибывавших практически отовсюду, и в VIII в. стали центром притяжения для всех тех германцев, которые не хотели признавать первенство франков. Карл Великий не пожелал мириться с этой ситуацией и в 788 г., когда герцог Тассилон III начал переговоры с аварами, снова, на этот раз без всяких оговорок, включил Баварию в состав франкского королевства.
Уточнить границы баварской территории сложно. В начале VI в. она предположительно простиралась вдоль Дуная от Ингольштадта до Штраубинга. В 565 г. Фортунат причисляет к баварским землям и долину реки Лех; вскоре западная граница передвинулась к Иллеру, и бавары оказались соседями аламаннов. На востоке бавары еще до 600 г. достигли Эннса; около 610 г. их передовые отряды пришли в соприкосновение со славянами в Каринтии. Нам неизвестно, когда баварам достался Верхний Пфальц, в V в. принадлежавший тюрингам.
Относительная покорность, с которой бавары приняли ме-ровингский протекторат в VI в., объяснялась аваро-славян-ской угрозой. Они поспешили избавиться от франков, когда усилившееся королевство лангобардов предложило им лучшие условия. И именно возобновление аварской угрозы в конце VIII в. сыграло свою роль в конечном покорении баваров Карлу Великому.
II. Третья волна нашествий (VI–VII вв.)
После триумфа Хлодвига варвары Запада, казалось, достигли если не окончательной стабильности, то, по крайней мере, некоторого равновесия. Каждый из крупных географических регионов pars Occidentis (западной части) попал под власть народа, пустившего корни в этих землях: англосаксов в Британии, франков в Галлии, вестготов в Испании, остготов в Италии, вандалов в Африке. Два второстепенных народа — бургунды в Восточной Галлии и свевы в Северной Испании — еще сохраняли шаткую независимость, но их поглощение могущественными соседями было не за горами. Существовали еще спорные области (Септимания, Прованс, Сицилия), но это не меняло ничего существенным образом. Что же касается кельтских островков в Арморике и баскских в Гаскони, то они не имели никакого политического значения. Повсюду начался процесс укрепления государств.
Эти перспективы спутало одно событие, в результате которого центральная часть средиземноморского бассейна на несколько сотен лет вновь стала нестабильным регионом. Им стала попытка византийского императора Юстиниана I отвоевать римские земли. Первые шаги в Африке (532–534 гг.), стремительные и успешные, побудили его продолжить начатое дело в Италии и Испании. Но чтобы разгромить остготов (535–562 гг.), потребовалась четверть века яростной борьбы, а Италия заплатила полным разорением за уничтожение народа, который там замечательным образом преуспел. Испанию от подобной же участи спасла только ее удаленность и нехватка людских ресурсов, имевшихся в распоряжении Византии — Юстиниан освободил только юго-восток (после 552 г.).
Эта «реконкиста», закончившаяся около 560 г., высвободила одну клетку на шахматной доске наиболее желанных для варваров земель — Италию. Этот вакуум сразу же привлек лангобардов, которые покинули Паннонию, чтобы его заполнить (568 г.). Опустевшая Паннония, в свою очередь, притянула авар, вышедших из понийской степи. Чтобы в течение столь долгого времени вести масштабную войну на два фронта — борьбу с персами и освобождение Запада, — Юстиниан оголил дунайский фронт: как и в IV в., Балканский полуостров вновь оказался открытым для варваров. Авары ринулись туда, не пытаясь там закрепиться, но следовавшие за ними болгары и славяне остались там навсегда. В степном мире этот двойной натиск на запад и юг создал новый вакуум, который, в свою очередь, заполнили хазары[127].
Эта третья волна бушевала примерно полторы сотни лет, начиная с переселения Альбоина в Италию и до консолидации болгарского ханства. Она была очень неоднородной по составу, объединяя германцев (лангбардов), степные народы (аваров, болгар, хазар) и славян. Но в контексте общего процесса она демонстрирует бесспорное единство.
А) Лангобарды
Нашествие лангобардов, последнее и, возможно, самое разрушительное из всех вторжений германских племен, является делом рук народа, который оставался на заднем плане вплоть до середины VI в. и которому, казалось, ничто не предвещало роли, более выдающейся, чем роль гепидов или дунайских герулов. Разгром государства остготов в Италии Юстинианом внезапно открыл перед ними неожиданные возможности. Но главным, от чего выиграли лангобарды, была замечательная способность их короля Альбоина принимать разумные решения: они стали единственным народом, ускользнувшим из Паннонии до того, как этим регионом окончательно и бесповоротно завладели завоеватели-степняки.
Относительно происхождения лангобардов существуют два предания. Национальная мифологическая традиция сложилась после завоевания Италии[128]; она следует тем же канонам, что и предания готов: лангобарды вышли из Скандинавии (Scadanam), оттуда добрались до Golaida или Scoringa (на южном побережье Балтики?), где некоторое время носили имя Winniles (винилы), и, наконец, поселились в Mauringa (на Эльбе?). Античная историография менее многословна, но более надежна: в 5 г. до н. э. лангобарды понесли поражение от Тиберия на нижней Эльбе; Веллей Патеркул описал их как «германский народ, самый жестокий и свирепый»; во времена Тацита они снова находятся на Эльбе. Позже они перемещаются к югу: в 167 г. они приходят в соприкосновение с римской Паннонией. За этим следует продолжительное молчание. В 489 г. лангобарды обнаруживаются снова в качестве завоевателей страны ругов (Нижняя Австрия), опустевшей в результате победы Одоакра.
Скандинавское происхождение лангобардов исключать нельзя. Лангобарды говорили на западном диалекте — точнее, ElbgermaniscK но до нашей эры Скандинавия говорила не только на северном диалекте. Лангобардское право, по-видимому, имеет скандинавские параллели. Данные археологии нейтральны. Но история начинает обращать внимание на лангобардов только со времени их пребывания на Эльбе. Оно было достаточно долгим и обеспечило лангобардам возможность контактов с хавками (предками саксов), чем объясняется участие саксов в походах лангобардов между 568 и 573 гг[129].
Миграция лангобардов в южном направлении, совпавшая по времени с перемещением всей группы малых народов (ругов, герулов и пр.), охватывает долгий период. По ее окончании, в 489 г., лангобарды заняли часть современной Нижней Австрии, где провели некоторое время (15 или 57 лет?) в качестве клиентов герулов. При этом речь все время идет о племени, находящемся где-то на втором плане.
Но в начале VI в. все меняется. Вобрав в себя осколки других народов, лангобарды перебрались в Паннонию и там сделались полукочевыми скотоводами. Из этой центральной позиции они совершали набеги на Далмацию. Их король Вахо (ок. 510–540 гг.) был крупной фигурой международного уровня: он выдал своих дочерей за меровингских королей Теодеберта, Теобальбда и Хлотаря, имел прочные связи с Византией и сохранил нейтралитет в 539 г., когда Витигес обратился к нему за помощью против Юстиниана. Это паннонское государство разбогатело благодаря важному торговому маршруту из Аквилеи к берегам Балтийского моря; оно приобщилось к цивилизации и, безусловно, именно тогда впало в арианство[130]. Немало лангобардов служило в имперской армии, поставляя ей руководящий состав эффективной военной организации (дуксов, комитов, сотников, decani).
Вскоре после 540 г. Авдуин, шурин и наследник Вахо, заключил faedus с Юстинианом: для проживания его народу отводилась Паннония и Норик, а также предоставлялись субсидии. Юстиниан думал использовать его одновременно против франков (только что захвативших Норик) и готов (угрожая их тылам и отрезав подступы для возможного подкрепления с севера). В 552 г. лангобарды даже приняли участие в последних военных действиях Нарсеса в Италии: несколько герцогов (дуксов) вошли в долину По с 2500 воинами и 3000 вспомогательными бойцами. Очень неблагоразумно было позволить им сделать сразу два открытия: своих возможностей и богатств Италии!
Испытывая сложности в отношениях с Византией и новоприбывшим кочевым народом аваров, Альбоин, сын Авдуйна, быстро склонился к тому, чтобы воспользоваться этим открытием. Сначала лангобарды и авары вели совместные действия против гепидов; в 567 г. последние были уничтожены, и Альбоин собственной рукой убил их короля. Но Византия протестовала против подобного нарушения своего протектората, а аварский каган Баян выказал опасную требовательность при разделе покоренной страны.
Тогда Альбоин принял дерзкое решение: покинуть Паннонию, чтобы завоевать Италию. С аварами был заключен договор, закрепивший передачу им Паннонии, но сохранявший за лангобардами право вернуться в течение двухсотлетней отсрочки. Весь народ отправился на запад; в него входили самые разнородные элементы — «гепидов, болгар, сарматов, паннонцев, свевов, нориков», согласно Павлу Диакону[131]. К ним стоило бы прибавить еще тюрингов, бавар, саксов и тайфалов. При этом никто не заставляет отрицать их автономию: и после завоевания болгары, сарматы и саксы долгое время продолжали держаться особняком. Великий исход произошел в апреле 568 г. Авары постепенно заняли опустевшую страну, попутно посягнув на владения Византии к югу от реки Сава.
Это отступление устанавливает важнейшую дату в истории континента. Маршрут Адриатика — Балтика был окончательно перерезан, на северном фланге империи надолго установился заслон из непроницаемого варварства, способствовавший набегам болгар и славян на Балканы. Отголоски этого события отчетливо ощущались даже в скандинавском мире, куда до самой эпохи викингов прекратило поступать средиземноморское и восточное золото.
Чтобы завоевать Италию, Альбоин должен был форсировать limes Фриули, пришедший в упадок в результате войн между Юстинианом и готами. Двадцатого мая 568 г. он пал почти с первого удара. Вскоре была захвачена Аквилея; ее патриарх нашел убежище на прибрежном острове Градо, это положило начало первому этапу всеобщего бегства населения к морю. Лангобарды один за другим заняли castella (укрепления) Венеции, в то время как их разведчики уже рассыпались далеко впереди. На следующий год Альбоин завладел почти всей долиной реки По и 3 сентября взял Милан. Положение древней столицы было плачевным, но ее значение по-прежнему было таково, что Альбоин приказал начать счет лет своего правления в качестве dominus Italiae (государя Италии) именно с этого дня. Тем не менее успех лангобардов не был полным: в руках византийцев оставались отдельные участки, а также небольшие крепости, преграждавшие альпийские маршруты (Аоста, павшая в 575 г., Суза — в 576 г., Чьявенна и Изола Комачина, продержавшиеся до 588 г., и, главное, Одерцо в Верхней Венеции, которая сопротивлялась до 650 г.), и укрепленные города на равнине: Падуя, Мантуя, Кремона и Павия. Вокруг этого-то последнего города и развернулись решающие бои: чтобы его взять, Альбоину протребовалось три года (569–572 гг.)[132].
Во время этой осады лангобардские герцоги и их войска распространились во всех направлениях. На западе они трижды вторгались в Галлию через Южные Альпы между 560 и 576 г. На юге они очень быстро переправились через центральные Апеннины и вторглись в Тоскану и Лациум; начиная с 575 г. Рим был блокирован с суши. На юго-востоке другие отряды прошли по Виа Эмилия и Виа Фламиния, обогнув Равенну с юга, и около 575 г. заложили первые основы будущих герцогств Беневент и Сполето. С 578 г. отмечается присутствие лангобардов во главе с герцогами Фароальдом и Зотто в Кампании.
Альбоину не хватило времени, чтобы воспользоваться своим успехом: он был убит в 572 г. Его династия оборвалась. Король Клеф, избранный ему на смену, был, в свою очередь, убит в 574 г. Лангобарды решили обходиться без королей. В течение десяти лет ими правили 35 герцогов, состоявших в расплывчатых союзнических отношениях. Таким образом, решающие годы лангобардского завоевания соотносятся с диктатом «полевых командиров», рыщущих в поисках наживы без всякой системы[133]. В 584 г., когда королевская власть была восстановлена и вручена Отари, сыну Клефа, главное уже было сделано. Понятно, почему вплоть до VIII в. народ лангобардов выглядит как напластование exercitus (войск), расквартированных в разных районах.
Начиная с периода междуцарствия напор завоевателей заметно ослабел, за исключением юго-востока. У византийцев было достаточно времени, чтобы оправиться (см. карту 3). Им удалось сохранить Истрию, побережье Венеции, район Равенны и весь треугольник вдоль реки По до Кремоны, военную дорогу из Равенны в Римини и Рим, защищенную укрепленными станциями, римские пригороды вместе с осколками Южной Тосканы, лигурийское побережье с Генуей, прибрежную Кампанию, Калабрию и область Отранто. Вся эта территория управлялась экзархом с резиденцией в Равенне. Впрочем, власти империи не переставали думать об освобождении: например, в 586 г. экзарху удалось на десять-пятнадцать лет вернуть Модену, Редджо Эмилия, Падую и Пьяченцу.
Архиепископ Миланский и викарий Верхней Италии, запертые в Генуе, смирились с новым положением вещей только накануне захвата их убежища королем Ротари около 640 г. Ситуация по-настоящему устоялась только в середине VII в., после значительного отката византийских позиций. В ожидании этого византийская дипломатия попыталась, по своей излюбленной методе, нанести лангобардам удар с тыла, натравив на них других варваров — франков и их союзников аламаннов и баваров; впрочем, результат оказался нулевым.
Первым и наиболее явным итогом лангобардского завоевания, начавшегося назавтра после тридцати лет непримиримой войны между готами и римлянами, стало воцарение в Италии ужасающей анархии. Римские административные кадры погибли или заперлись в убежищах на побережье, и никто не пришел им на смену. Первое поколение лангобардов не оставило стабильных поселений. Их армии, жившие добычей, привели с собой опасных союзников (беневентские болгары, авары и пр.). Как только оборона границ была оставлена, понадобилось немного времени, чтобы Италия, подобно Балканам, оказалась открытой для нашествия славян через Истрию и адриатическое побережье[134]. Реставрация королевской власти в 584 г. принесла свои плоды слишком поздно, чтобы изгладить следы этого периода. Даже будучи воссоздано, государство лангобардов оставалось незавершенным: империя сохраняла опорные пункты на побережьях и в Риме; правление военных щаек, на севере упраздненное в результате создания королевства со столицей в Павии, продолжало свое существование на юге, где лангобардские княжества пребывали в невероятном беспорядке вплоть до XI в.; ключи от Альп по-прежнему оставались в руках франков. Этими обстоятельствами объясняется то, что лангобарды так и не создали в Италии единого национального государства, подобного королевству франков в Галлии или вестготов в Испании.
Византийские власти, решившие организовать отступление своих людей на побережье, несут очень большую долю ответственности за гибель Италии. Первоначально это была временная мера, которая в итоге стала окончательной.
Наиболее выраженной эта политика была в Венеции. Аквилея, средоточие церковной и экономической жизни, была оставлена ради Градо (на пересыпи). Епископы Конкордии и Одерцо обрели пристанище в устьях рек Ливенцы и Пиаве. Беженцы превратили рыбацкие деревни в города, главным образом Риалто, ядро будущей Венеции. Эта прибрежная «новая Венеция», верная Византии, должна была располагаться у самой воды: мы знаем, какой успех на море ожидал ее в будущем. Аналогичное явление, хотя и в меньшем масштабе, затронуло Лигурию — миланские беженцы внесли свой вклад в развитие Генуи[135].
По сути, государство лангобардов начинается с сына Отари Агилульфа (590–616 гг.). В его правление завоеватели окончательно укоренились в итальянской среде. Его женитьба на баварской христианке Теоделинде позволила найти общий язык с ортодоксальными христианами. Во дворце в Монце снова стали собираться остатки правящих классов, которые по-прежнему играли весомую роль в интеллектуальной и художественной сфере. После обращения короля в 607 г. еще не раз имели место возвраты к арианству, но уже ничто не могло остановить лангобардов на пути к примирению. Тот факт, что в 626 г. двор и правительство обосновались в оживленном городе Павии, привел к укреплению этой тенденции.
Закрепление лангобардов происходило в основном в форме военного поселения. Основной административной единицей, упразднившей римскую провинцию, являлось герцогство, находившееся в ведении exercitus (войска) во главе с герцогом. Чтобы сохранить сплоченность армии и способствовать арианскому культу, поселение осуществлялось компактными группами, что приводило к ощутимой неравномерности на местах: так, в Тоскане и Сиене имелись exercitus (войска), в то время как Лукка и Ареццо оставались под управлением римских cives (горожан). Лингвистический вклад лангобардов состоял главным образом из военных и административных терминов (arimannus — «солдат», gastaldus — «управляющий имением», sculdahis — что-то вроде «прево») или социальных градаций (adelingus — «благородный», aldio — «полусвободный»), не считая нового правового словаря. Это указывает на глубину социального переустройства и представляет разительный контраст с малой лептой готов, столь уважительно относившихся к институциональному наследию Рима.
В течение смутного периода основная часть земель перешла от римской аристократии к вождям лангобардов. Павел Диакон описывает имевшую место при Клефе жестокую экспроприацию, сопровождавшуюся убийствами; выжившие были низведены до положения держателей лангобардов и отдавали им треть своего урожая[136]. Определенно одно: как политическая и социальная сила, римская аристократия, уже изрядно обескровленная войнами против готов, была уничтожена. Существовало даже мнение, разумеется ошибочное, что лангобардское право игноририровало свободных римлян; они продолжали жить по собственным законам, но их социальный статус понизился (ношение оружия, признак свободного человека, было им запрещено вплоть до VIII в.).
За отсутствием документов статус римлянина остается очень туманным. Мы ничего не знаем о лангобардском праве до эдикта Ротари (643 г.), а он, имея очень германский характер, без сомнения, применялся только в отношении людей «войска», несмотря на некоторые декларации принципиального характера (в § 386). Законы VIII в. признавали особое положение римлян (например, при Лиутпранде, в области наследования). Похоже, что в своем окончательном виде законодательство лангобардского королевства сочетало территориальные элементы (публичное право, военные институты) с персональными (частное право). Только в 769 г., накануне франкского завоевания, на свет является professio legis, которому в Италии предстоял такой успех вплоть до XII в. По-видимому, лангобарды полностью признали юридическую автономию римлян только после длительного процесса осмысления[137]. Ощущение собственного превосходства у них не исчезло до самого конца: еще Аистульф говорил о римском народе, вверенном нам Господом.
Подобно тому как Галлия стала Францией, Италия, для некоторых своих соседей, превратилась в Лангобардию, особенно для византийцев, а позднее — варягов, но в IX в. античное название взяло верх. Напротив, основная часть Равеннского экзархата начиная с VIII в. получила в итальянском языке наименование Romania, Романья.
Несмотря на свое унижение, римляне подарили лангобардской Италии все то, что стало наиболее интересным в ее цивилизации: относительно урбанистический характер, более правильную латынь (Павел Диакон, лангобард из Фриули, впоследствии внес свой вклад в каролингское возрождение), архитектуру и скульптуру (которые развивались в русле византийской традиции с заметными восточными заимствованиями в VI в.). Без сомнения, эти влияния были связаны в основном не с римлянами, выжившими в первой волне завоевания, а с пополнением, вставшим в строй в результате побед VII в. (в Лигурии, Эмилии и Венеции), и римскими чиновниками из византийских анклавов — когда арианство перестало быть для них опасным. При разрушении королевства Карлом Великим все собственно лангобардское — право и, главное, армия — оказалось уничтоженным или ассимилированным франками: дистанция между победителями и побежденными была не слишком велика. Было бы совершенно излишне говорить, что в качестве своего самого явного итога лангобардское нашествие подготовило Северную Италию к полноправному вхождению в каролингскую Европу.
Б) Авары
Вторжение лангобардов в Италию стало предлогом — если не истинной причиной — для агрессии авар в сердце Европы. Этот кочевой народ в середине VII в. находился к северу от Каспийского моря. Давление тюрок побудило его к перемещению на запад, и, когда каган Баян объявился на дунайской границе Империи, Юстиниан преградил ему путь. В течение нескольких лет авары рыскали по соседству с Румынией, ища себе места за счет гепидов (тогда находившихся в Восточной Венгрии), лангобардов и даже более западных народов. Мы уже видели, как за победой аваров над гепидами в 567 г. последовал уход лангобардов из Панно-нии. В 570 г. авары с оружием руках заняли среднедунайский бассейн; в 574 г. Тиберий II уступил им район Сирмия, а в 582 г. Баян взял этот город, в то время — главный узел сообщения в дунайской Европе.
Таким образом, аварское государство обрело свои окончательные территориальные рамки; но поскольку основным источником средств для него был грабеж и сбор дани, почти каждый год его конница, усиленная многочисленной славянской пехотой, совершала глубокие набеги, вплоть до Черного моря, Константинополя (в 626 г.), Фессалоник, Венеции, Баварии и Тюрингии. Балканы для них закрыла в основном не греческая оборона, а конечный успех болгар. По-видимому, эта активность пережила два подъема, один — при Баяне, в конце VI в., а второй — в последние годы VIII столетия; в промежутке мы не знаем о них почти ничего. Это отступление, которое выражается еще и в исчезновении из находок византийских монет, соотносится с образованием славянского государства Само в Богемии[138].
Насколько можно судить, аварское государство был относительно развитым: у него была кочевая столица (имеется в виду палаточный город, как у монголов), которую каролингские источники называют германским словом «ринг», «кольцо»; дипломатия; в какие-то моменты авары, несомненно, чеканили монету. Авары установили протекторат над находившимися по соседству славянскими землями вплоть до Верхней Франконии. Тем не менее экономика отставала в своем развитии — клады, найденные Карлом Великим и археологами, объясняются захватом добычи, — а городская жизнь отсутствовала.
Возобновление нападений на Баварию и Фриули начиная с 787 г. рикошетом повлекло за собой падение аварского государства. Франки нанесли ответный удар в 791 г., потом в 795 г., и на этот раз в стане аваров у них были пособники. Изъявления покорности, начавшиеся в 795 г., умножились после уничтожения ринга Пипином Итальянским в 796 г. и завершились в 811 г. Карл Великий думал обратить аваров и оставить их на месте в вассальном положении, но побежденный народ успел распасться до вмешательства франкских миссионеров. После 822 г. мы больше не располагаем никакими сведениями об аварах.