И, глядя на него, остались на месте восемь полоцких варягов и с полдюжины славян. В том числе несколько Свенельдовых.
– Им не поможешь, – мрачно заявил Устах.
С ним никто не стал спорить. Крики на высоком берегу не смолкали, но звона оружия уже не слышалось.
Устах поглядел на Духарева. Серега уступал другу опытом, но зато соображалка у него работала лучше.
– В воду и в камыши, – сразу заявил Сергей. – Досидим до ночи – и на остров.
– А почему не сейчас? – спросил кто-то из молодых.
– Потому что ты – дурак, – спокойно ответил Устах. – Головой думай.
Степняки появились на берегу спустя несколько минут. За это время уцелевшие славяне успели спрятаться между стеблей рогоза.
Печенеги выпустили наугад с полдюжины стрел, но в воду не полезли. Там все преимущества стрелков-всадников сводились к нулю. Там один Духарев мог бы играючи порубить на мясной салат дюжину степняков.
Уцелевшие просидели в камышах до темноты… Слушая вопли истязаемых печенегами товарищей.
У Духарева было большое искушение добраться до палачей, но он понимал: печенеги наверняка оставили часовых. Стоит только сунуться – и тут же схлопочешь стрелу. В лучшем случае. Живой, он еще успеет отомстить. Мертвый – вряд ли.
Когда стемнело, беглецы сложили боевое железо в перевернутые щиты и поплыли к Хортице.
Добрались не все, недосчитались двоих полян. Может, те утонули, а может, унесло течением.
Спустя две недели к острову подошли лодьи киевских купцов с большой охраной. У купцов, скинувшись, варяги купили малую лодью, узкую лодку с косым парусом и четырьмя парами весел.
Еще через две недели они бесславно вернулись в Киев, а оттуда верхами пришли к Свенельду.
Воевода, естественно, гибели отряда не обрадовался, но выживших корить не стал. А сделал соответствующие выводы. Теперь старшим он назначил Устаха, дал тому еще два десятка молодых воинов.
И четверых «оваряженных» хузар.
Для обучения степной науке.
И за эти полтора года варяги кое-чему научились. Например, не гибнуть по-дурацки. Но война есть война. Без потерь не бывает.
Глава восьмаяНочь у неведомой реки. Совет
На песчаном берегу горел маленький костерок. Вокруг, кружком, сидели варяги. Лениво отмахивались от комаров, ждали, что скажут старшие.
На перевернутом щите стояла деревянная братина с ручками в форме лосиных голов. В братине темнел хмельной мед, хранимый именно на такой случай.
Духарев палкой поворошил костерок, проводил взглядом взлетевший сноп искр.
– Что ж, братья, – произнес он неторопливо. – Давайте думу думать, что делать будем. Есть кому что сказать?
Все тут же поглядели на Понятку. По традиции первое слово после старшего принадлежало младшему. Понятко же – самый молодой. Да и за словом за пазуху обычно не лазил. Но сейчас с речью не торопился.
Неподалеку коротко взлаяла собачонка. На зверя, не на человека.
Понятко взял братину обеими руками, отпил.
– Что делать… – медленно, с достоинством произнес он. – Мало нас. Не убережем добытого. Еще одна такая схватка – и мы биты. Все врагу достанется.
– Ну, значит, и достанется, – флегматично отозвался Рагух. – Мертвым злато без надобности.
Устах и варяги постарше поглядели на хузарина неодобрительно: обычай нарушает.
– Дай! – Древлянин Шуйка почти выхватил чашу из рук Понятки.
– Точно хузарин сказал! – выкрикнул он. – Коли степняки наедут – и так и так погибель. А пронесет лихо – будем все на угрских иноходцах красоваться! В лучшую зброю облачимся! Хоромы построим княжьи! По пять жен заведем! Пировать станем денно и нощно! Мое слово: поделить все, а там – будь что будет! Лично я слово даю Перуну ноги кровью омыть, а рот набить золотом!
И Волоху – золотом! Пусть даст удачу! – Шуйка вскочил в азарте, расплескав мед. – Слышите меня, боги? Мое слово – крепкое!
– Сядь! Чего разорался? – сердито бросил древлянину Гололоб. – По воде звук далеко идет. Хочешь, чтоб тебя, окромя Перуна, еще и степняк услышал?
Шуйка сел, и Гололоб отобрал у него братину.
– Я против, чтоб злато с собой везти! – заявил он. – Степняк злато чует. Без злата безопасней.
– Ты что ж, братишка, выбросить его предлагаешь? – въедливо осведомился Рагух.
– Почему выбросить? Зароем в приметном месте. Вон хотя бы под взгорком, где истукан каменный. Как, братья?
И поглядел на своего десятника.
Духарев молчал. Ждал, как остальные отреагируют.
– Я свою долю зарывать не стану! – отрезал Щербина. – Может, тебе, Гололоб, деньги и не нужны, а у меня жена да сын с дочерью. Это что ж, я им даже гостинца не привезу?
– Щербина дело говорит! – поддержал Рагух.
– Надо же, – вполголоса сказал Устах Сергею. – Шуйка мой да Щербина, главные хузаровы нелюбезники, с твоим Рахугом одним голосом поют. А еще говорят, что злато людей рознит!
– Доли ваши! – сердито сказал Гололоб. – Хотите – забирайте. Только ежели отымут, так это уж ваша, а не моя забота. Я за вашу жадность биться не стану!
– Ты мне покажи того, кто у меня отымет! – тут же ощерился Рахуг. – Я его прям в брюхо стрелой попотчую!
«Дотрепались! – подумал Духарев. – Мое, ваше… Братчина, блин!»
Да уж, привалила удача!
Вспомнился Духареву Рёрех, учитель. Как ходил тот с дружиной в дальние земли, и удачно ходил: везли из набега столько, что аж из корабельных ларей сыпалось. А чем кончилось? Из всей дружины уцелели четверо. Да сам вождь, покалеченный пытками. И добыча, в землю зарытая.
Если кому и повезло от этого исхода, так это Сереге. Меч у него за спиной – из того клада. А главное: не обезножел бы после нурманских пыток Рёрех, не стал бы из военного вождя лесным ведуном. И не встретил бы его Серега Духарев, беглец бестолковый. И не стал бы Серега тем, кем стал. И все, что есть у него ценного: меч, доспех, уважение, жена, дом в граде Полоцке, конь ратный, – все силой да доблестью добыто, а не на рынке куплено. Конь, правда, сначала был именно куплен. На смоленской ярмарке. Но это сначала, а потом…
– Я своего не отдам! – ярился Рагух. – Мое – это мое! Все уразумели?
Машег похлопал его по спине, сказал что-то по-своему.
Понятко, способный к языкам, знавший и по-хузарски, и по-печенежски, оскорбительно засмеялся.
Рагух глянул на него злобно, сжал кулаки, приподнялся.
– А ну сядь, – негромко произнес Духарев, глядя на него в упор.
Хузарин тут же опустился на землю. Будто под коленки толкнули.
Духарев взял братину.
– Нечего попусту языками молоть, – веско сказал он. – Одной стрелой десятерых не побьешь, а сто гривен в пояс не спрячешь. Даже если в степи нас не перехватят, куда мы с таким богатством пойдем?
– Да хоть куда! – выкрикнул Шуйка.
И схлопотал по затылку.
– Цыть! – грозно сказал Устах. – Ты свое сказал.
– Ладно, деньги, – продолжал Духарев. – А утварь? Куда ты ее денешь? На киевский торг выставишь – так ее любой зоркий глаз опознает. И нас же в лихоимстве обвинит.
– А если к нам? – предложил Машег. – В Итиль. А еще лучше – в Саркел. Наши купцы такой товар с руками оторвут! Довезти бы только.
– Вот именно. – Сергей поставил братину на колено. – Далеко до вас. И степью.
– Да я один от Волги до Днепра ходил! – запальчиво воскликнул Рахуг. – Не верите, да?
– Верим, – сказал Устах. – Только ты как ходил: с добычей или пустой?
Рагух промолчал.
– Вот-вот, – продолжал синеусый варяг. – Злато притягивает. Это верно Гололоб сказал. Когда у тебя сумы пусты, а всего имения, что конь да колчан со стрелами, кому ты нужен? Так, Рахуг?
Хузарин опять промолчал.
Зато подал голос Шуйка:
– Слушай, Серегей, что-то я не понял про лихоимство! Это что ж, если воин добычу на базар выносит, а ему говорят, что он ее добыл не честью, а подло, так это ж – судное дело!
– Умник! – Понятко хлопнул древлянина по спине. – А судит кто? Игорь-князь!
– А мы – Свенельдовы люди! – сердито возразил Шуйка. – Воевода вступится – князь уступит.
– Может, и уступит, – кивнул Сергей. – За исключением одного случая…
– Какого? – тупо спросил Шуйка.
– Если этот товар не Игорю предназначен, дурная голова! – гаркнул Понятко.
Над костром повисло молчание. Ссориться с великим князем киевским никому не хотелось. Но и отдавать добычу тоже совсем не хотелось. Тем более такую. С этаким богатством каждый из варягов мог получить практически все, чего захотел. Кроме разве что княжьего стола. Но набрать свою дружину и сесть княжьим посадником в каком-нибудь городке – вполне. Или купить боевой корабль и двинуть навстречу приключениям, если на месте сидеть не захочется. Зарыть в землю такое будущее?..
Но, с другой стороны, ни один из варягов не был лишен здравого смысла. И понимал, насколько мал шанс довезти этакую кучу драгметаллов до безопасного места.
В общем, все молчали. Ждали, что скажет тот, кого они полагали самым удачливым в ватажке. Серегей…
– Значит, так, – заявил Духарев. – Все, кто хотел, свое слово сказали. А сделаем мы так. Золото и утварь с собой не повезем. Сомневаюсь я, что сумеем довезти. До Киева или до Саркела – все едино. Так что злато и утварь зароем здесь и место приметим. Серебро поделим, и каждый из своей доли переметную суму наполнит. Сколько это выйдет, Устах?
– Да гривен по сто, не меньше, – ответил синеусый.
– Тоже ведь деньги немалые, – заметил Духарев. – На вено[20] тебе, Шуйка, хватит. И на доспех тоже. И Щербине на пряники-мониста. Что же до злата… Будем живы да в силе – вернемся и заберем. А умрем, так мертвым оно без надобности. Так, Рахуг?
– У меня тоже родичи есть! – буркнул хузарин.
– Знаю, – кивнул Сергей. – Думаешь, что твоим родичам больше по вкусу придется: ты со ста гривнами или твое сушеное ухо у печенега на сбруе?
Кое-кто из варягов засмеялся, хотя ничего смешного в сказанном не было.