Трое пиратов, вылезшие из трюма уже к шапочному разбору, припозднившись, видимо, из-за ярко выраженного абстинентного синдрома, ощутили дискомфорт от немыслимой щедрости Одноногого, имевшей следствием исчезновение сундука с драгоценностями.
Однако, попытавшись нарушить пятую заповедь, гласящую, как известно, «не убий», они опять проваландались лишние полсекунды, в результате чего сами залетели под ту же пятую статью, которую охрана Одноногого успела нарушить раньше их, проколов недовольных шпагами. Не останавливаясь на достигнутом, охрана произвела затем каждому нападавшему контрольное перерубание горла до позвоночника. Это было выполнено мгновенно, самыми концами шпаг, с лихим свистящим звуком, отдаленно напоминавшим резкий и глубокий выдох.
Даже издалека ощущались профессионализм, живость и заразительный задор в работе телохранителей Одноногого: ребята шпагами владели хоть куда.
Брашпиль тревожно заклекотал, взмывая на ванты.
– Наконец-то и наши по-настоящему кино снимать научились!
– Вдобавок еще – с первого дубля!
– В нашем кино, со скрытой камерой, второго дубля не бывает, – объяснил Аверьянов.
– Я буду писать о вас! – пообещала теща. – Я шеф-редактор журнала «Овцеводство»…
– Спасибо.
– Нет, вы не думайте, это специальный журнал, распространяется по подписке в высших эшелонах власти. Так управлять народом, своей командой…
– Это не моя команда, – отмахнулся Николай.
– Тем более! Тогда это дар свыше! Этому нельзя научить. Значит, вы колдун, вы приметы знаете…
– Знаю, – согласился Коля. – Перелом руки – это к гипсу, а газовый пистолет – к слезам…
Свекровь, подхватив невестку под руку, отвлекла ее в сторону:
– Что там случилось, Светочка? На тебе лица нет… – Голос свекрови был тих и настойчив. – Тебе нагрубили там, деточка, да? Или сказали, что ты им не подходишь на съемки, а все, за что мы тут все страдаем, – фотопроба? Или что-то в этом духе. Я угадала?
– Я даже не знаю. Как вам сказать…
– Тогда скажи, как есть. Ведь у тебя такое лицо… Я правду говорю, не комплимент, – с лица, как говорится, не воду пить, но в лице, с которого не то что пить, а даже деньги получать противно… Ты уверена, что ты поняла, что я хотела сказать, но деликатно промолчала? Если у тебя такое лицо, извини меня, с которым рядом на поле, прости меня, деточка, какать не сядешь… Почему я не слышу хамства в ответ?! Что с тобой происходит, милая?!
– Это настоящие пираты, Софья Соломоновна, – зашептала Света. – Это не кино. Не знаю, как объяснить, но это все взаправду, понимаете?
По лицу Софьи Соломоновны пробежала тень… Быстро, за пару секунд, подвергнув переоценке происшедшее, она понимающе прищурилась:
– Интересная мысль…
– Нас чуть там не убили.
Лицо Софьи Соломоновны на мгновение стало жестоким и хищным:
– Ну, ты скажешь тоже…
Взгляд скользнул по пиратскому барку – оттуда донесся далекий, приглушенный, но тем не менее душераздирающий крик: повисшего на якорной цепи пирата акула сорвала назад в воду, почти перекусив ногу.
– Отсюда надо бежать, бежать, бежать!
– Да, тут я с тобой соглашусь, пожалуй. – Софья Соломоновна помолчала, а затем, задумчиво пожевав губами, спросила свистящим шепотом: – Они там надругались над тобой?
– Нет… – Светлана отрицательно покачала головой и вдруг вся затряслась от беззвучных рыданий. – Они не успели…
Свежеиспеченный муж, спрыгнувший с пальмы, хромая, подковылял к ним, придерживая правой рукой надорванный левый рукав пиджака:
– Что ты к ней пристаешь, мам? Еще и обвенчаться не успели, а она уже рыдает… – Он обнял жену: – Светунчик, Светочка, ну прекрати… Иди отсюда, мама…
– Как ты говоришь с матерью? – возмутилась вполголоса Софья Соломоновна. – Чтобы я тут такого больше не слышала!
– Хорошо, мама, – сбавил тон Петр. – Оставь нас одних, я прошу!
– Вот так бы и надо начать! Если хочешь чего-то добиться, научись говорить так, чтоб все видели в тебе человека! – отпечатала свекровь, не сдвинувшись ни на миллиметр.
– Хорошо, тогда мы уйдем.
Отведя Свету в сторону, Петр нежно обнял ее за плечо. Почувствовав мужскую поддержку, участие, Света пустила слезу.
– Ах, Петя, Петя…
– Я видел все, Светунчик. Видел, как они тебя к мачте привязывали, видел, как потом отпустили, перерезав веревки… Не плачь… Они надругались над тобой?
Света, прекратив плакать, подняла на мужа широко открытые, полные слез глаза:
– Ты же все видел, Петя…
– Я середины не видел, – признался Петр. – Не мог смотреть, я разливал. Меня мужики отозвали с пальмы, чтоб я последнюю бутылку точно на всех разлил. У меня же глаз – ватерпас.
– Боже мой! – Света закрыла лицо руками. – Боже мой!
– Что «боже мой»?! Скажи! Клянусь, я ничего не сделаю. Надругались?
Света застонала и, отвернувшись от мужа, протянула руку к стоящим поодаль остальным, окружившим свидетельницу Веру.
– Светка! – вдруг крикнула Вера, вырываясь из толпы и устремляясь к Вере с Петей. – Скажи ты им, что нас не насиловали! Скажи им, гадам!
– Почему, Вера, вы ставите так вопрос? – возмутилась Софья Соломоновна, идя вслед за Верой. – Я никого не хотела обидеть. У меня близорукость, и я ничего не вижу! Поэтому и спросила. За спрос денег не берут!
– По коням! – скомандовал Аверьянов, закончив запихивать в хронотоп сильно поплывших мужиков, квасивших в тропиках сутки без дельной закуски. – Я ждать не буду: кто не успел, тот опоздал!
– Странный какой у вас БМВ… – сказала Софья Соломоновна, усаживаясь поудобнее.
– С чего вы взяли, что это БМВ? – удивился Николай.
– Ну, только не держите меня за дуру, не люблю! Вы же бандит? Значит, это БМВ!
Не желая вступать в пререкания и что-либо объяснять, Николай повернулся к мужикам:
– Двигаем прямо к церкви. Кто помнит адрес, где у вас венчание заказано?
– На2 приглашение, – протянул ему кто-то карточку. – Там адрес есть и даже карта…
– Ну, то, что надо! – кивнул Аверьянов, кладя руки на штурвал.
– Я не знаю, что с ней. – Врач «скорой» распрямился над все еще не пришедшей в сознание Оленой. – Пульс нитевидный, едва прощупывается, давление… Не знаю. У нее раньше были такие обмороки, то есть как бы выпадания из жизни?
– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Но вроде нет.
– Ага. – Врач скрутил муфту тонометра. – Опасности для жизни я не вижу, признаться. Но раз она из этого состояния не выходит, то на обследование можно было бы ее положить… Не для того, чтобы диагностировать и вылечить, вывести из этого состояния, вернуть к полноценной нормальной жизни… А так просто, из интереса…
– И это говорит врач, – хмыкнула Катя. – Не для того, чтобы вылечить, а просто потому что интересно…
– А что вас раздражает, девушка? Лечить сейчас не лечит никто. Так, облегчают участь, и только. При этом многим, так сказать, «врачам» достигаемый результат не интересен… Христос воскрес?.. Воистину воскрес!.. Умер Максим?.. Ну и хрен с ним! Так что, если хотите, сейчас подыщем вашей сестре какую-нибудь неврологию… Боюсь, правда, ее оттуда могут в психиатрию сдвинуть – ну, когда пролежни начнут образовываться…
– Нет-нет! – возразил Алексей. – Нам этого не надо.
– Вот в этом и распишитесь – в том, что вам этого не надо. От госпитализации отказываемся. Вот тут. Все. До свидания!
– Будьте здоровы!
– И вам не болеть.
– Что же мы все-таки делать с ней будем? – спросила Катя, провожая взглядом фургончик «скорой», отъезжающий раза в три-четыре быстрее, чем пять минут назад приехал. – Даже не знаю. Идеи-то есть?
– Есть. – Алексей достал сотку и набрал по памяти номер. – Звонок другу…
– Вы где сейчас? – спросил Коптин, сразу врубившись в ситуацию.
– В Москве. Стоим недалеко от общественного туалета в Верхнедоуменнобожском переулке…
– Через минуту буду.
Коптин прибыл к месту происшествия действительно через минуту: в длинном ряду припаркованных автомобилей появились зеленые лохмы устремленных вверх игл возврат-луковицы и тут же опали, растаяли, оставив вместо себя обыкновенную малолитражку невнятной марки – из тех, что на Западе клепают для студентов.
– Ну что? – сказал Коптин, выйдя из этого мини-хронотопа и поздоровавшись. – За что боролись, на то и напоролись? Вот, Алексей, добился ты своего, протащил девчонку сюда – получай результат, пожинай плоды.
– Я никаких правил не нарушал.
– Кроме самого основного: люди из прошлого в будущем не жильцы.
– А что с ней? – спросила Катя.
– Темпорально-моральная кома. Психика не вынесла информационного потока, неожиданных переживаний, неоднозначно интерпретируемых событий. Ты в этом мире – как рыба в воде, а для нее это неподъемная ноша…
– Но я-то сам был в будущем! И ничего со мной не стряслось!
– Ты там не жил, а учился. Учеба, сон, еда, учеба, сон, еда… На остальное времени тебе не давали. Поэтому ты уцелел.
– Я не поняла… – пожала плечами Катя. – Какая разница?
– Огромная. Маугли можно вытащить из джунглей к людям, научить его спички зажигать или там зажигалкой пользоваться – и назад в лес отправить. Он будет счастлив, он будет Данко или Прометей, пока лес не спалит… Вот это то, что было с Алексеем. А вот попробуй заставь Маугли жить здесь, работать, любить, отдыхать, платить по счетам… Месяц максимум, и с катушек долой. Это вот ее вариант. Теперь все понятно?
– Нет, не все! – возразила Катя. – Что же вы сразу Алексею не объяснили, к чему это приведет?
– Не объяснил, потому что тогда мы с ним лично знакомы не были, когда он эту кашу заварил. А второе: человеку просто не объяснишь такое, он не поверит. Как это так, в прошлое можно уйти – да хоть на десять тысяч лет назад – и навсегда там остаться, а в будущее – нет, на сто лет, всего-то, вперед – и уже нет! Это трудно понять. Пока сам не столкнешься, не веришь.