В конце января Сэмюэл Пауэл сообщил Вашингтону сногсшибательную новость: похоже, британский король сошел с ума. Подозрения на этот счет возникали и раньше, но теперь все сомнения рассеялись. В феврале пришло письмо из Парижа от Гавернира Морриса, сообщавшего пикантные подробности: повредившись в уме, король «воображает себя не кем иным, как Джорджем Вашингтоном во главе американской армии».
Четвертого февраля 1789 года состоялось голосование. Все 69 выборщиков, даже антифедералисты, отдали свои голоса за Вашингтона, который стал первым — и единственным — президентом США, избранным единогласно.
По правилам у каждого выборщика было два голоса, он мог проголосовать за двух претендентов. Кандидат, набравший большинство голосов, становился президентом, а занявший второе место — вице-президентом. За пост вице-президента развернулась ожесточенная борьба между Джоном Адамсом и Джоном Хэнкоком. Вашингтон сохранял нейтралитет, хотя предпочел бы работать с Адамсом. Гамильтон решил подстраховаться: опасаясь, что антифедералисты воздержатся от голосования и Вашингтон упустит победу, он подговорил нескольких выборщиков не голосовать за вице-президента. Его страхи оказались сильно преувеличенными: за Адамса было подано всего 34 голоса.
В Маунт-Вернон сразу хлынул поток льстивых писем от соискателей должностей. А избранный президент между тем бился как рыба об лед, пытаясь свести концы с концами: прошлый год опять выдался неурожайным, деньги из должников приходилось выколачивать через суд, продать земли по достойной цене не удавалось. В отчаянии Вашингтон решился на беспримерный шаг: занял у капитана Ричарда Конвея из Александрии 500 фунтов под шесть процентов годовых. Получив эту сумму в начале марта, он через два дня попросил еще столько же — «для покрытия расходов на дорогу до Нью-Йорка (ставшего временной столицей США. — Е. Г.), если я туда поеду». У президента не было денег на то, чтобы присутствовать на собственной инаугурации! А ведь ему еще придется содержать свою новую резиденцию… И несмотря на такие затруднения, он попытался отказаться от вознаграждения за свою службу, как при избрании главнокомандующим! Правда, Конгресс настоял на том, чтобы президент получал свои 25 тысяч долларов в год (вице-президенту было назначено содержание в пять тысяч, госсекретарю и министру финансов — по три с половиной тысячи).
Конгресс нового созыва должен был собраться 4 марта, однако сессию пришлось отложить на месяц: дороги развезло, и депутаты просто не могли проехать. Вашингтон тоже не двигался с места до объявления официальных результатов подсчета голосов. Он писал подробные инструкции племяннику Джорджу Огастину, который должен был управлять Маунт-Верноном в его отсутствие и присылать ему подробные еженедельные отчеты, и решал «кадровые вопросы». У Вашингтона было тяжело на душе: он боялся, что по возвращении найдет усадьбу в таком же заброшенном состоянии, как по приезде с войны.
Шестого апреля Конгресс официально объявил Вашингтона первым президентом США и на следующий день отправил с этой вестью в Маунт-Вернон своего секретаря Чарлза Томсона — высокого, исполненного достоинства ирландца, известного своими трудами по математике и астрономии. Он глубоко почитал Вашингтона — «спасителя и отца Отечества», а тот, знавший его по Континентальному конгрессу, уважал Томсона как патриота и верного слугу народа.
Путь занял целую неделю: погода была отвратительная, дороги — еще хуже, к тому же нужно было переправляться через несколько широких рек. Наконец в полдень 14 апреля ворота Маунт-Вернона распахнулись перед долгожданным вестником, и Вашингтон обнял его на крыльце. Затем каждый зачитал заранее приготовленный текст. Томсон по поручению сената объявил об избрании Вашингтона президентом и прочитал вслух письмо сенатора Джона Лэнгдона, временно исполняющего обязанности главы государства. Вашингтон ответствовал: «Хотя я осознаю, как тяжелы возложенные на меня обязанности, и чувствую себя неспособным их исправлять, я надеюсь, что причин пожалеть о сем выборе не возникнет. Могу обещать лишь то, чего можно добиться честным усердием».
Два дня спустя Вашингтон с Томсоном и Дэвидом Хамфрисом уселся в карету и отправился в путь. «Около десяти часов я простился с Маунт-Верноном, с частной жизнью и домашним счастием и, одолеваемый тревожными и горестными думами, для выражения коих мне не найти слов, отправился в Нью-Йорк… с твердым намерением оказать услугу моей стране, повинуясь ее призыву, но с меньшей надеждой отвечать ее ожиданиям», — записал он в дневнике. Марта сокрушенно махала ему вслед платком. «Я думаю, ему уже слишком поздно возвращаться к общественной жизни, — сказала она племяннику, — но этого нельзя было избежать. В доме всё опять пойдет кувырком, поскольку мне вскоре придется последовать за ним».
Вознамерившись ехать как можно быстрее, Вашингтон каждый день отправлялся в путь на рассвете, но чествований избежать не удалось. Александрия отстояла от Маунт-Вернона всего на десять миль, однако там президента уже ждал торжественный обед от имени горожан с неизбывными тринадцатью тостами. В Уилмингтоне, столице штата Делавэр, он выступил с речью о пользе развития отечественных мануфактур. На подступах к Филадельфии его встретили местные сановники и просили сесть верхом на белого коня для торжественного въезда в город.
На мосту через реку Скулкилл президента оплели гирляндами из ветвей лавра и вечнозеленых растений, а мальчик, изображавший ангелочка, с помощью подъемной машины водрузил ему на голову лавровый венок. 20 тысяч человек высыпали на улицы, облепили окна и кричали «Да здравствует Джордж Вашингтон!», когда он проезжал во главе процессии, раскланиваясь в обе стороны. На следующее утро к дому, где он заночевал, явилась рота легкой кавалерии, чтобы сопровождать его в Трентон, но оказалось, что Вашингтон уже с час как уехал, чтобы избежать излишней помпы.
В Трентоне жители соорудили великолепную триумфальную арку, увенчанную надписью: «26 декабря 1776 года. Защитники матерей защитят и дочерей». При приближении Вашингтона 13 юных девушек в белоснежных одеждах и с корзинами цветов вышли вперед и бросали лепестки под ноги его коня. Вашингтон низко кланялся, с трудом удерживая слезы. Затем три группы женщин — девочки, девушки и замужние дамы — исполнили оду о том, как он спас непорочных дев и матерей семейств.
Одновременно тем же путем двигался другой экипаж, на который не обращали столько внимания: Билли Ли непременно желал присутствовать на инаугурации своего хозяина и служить ему в Нью-Йорке. Он хромал на обе ноги, и Вашингтон хотел отговорить его от поездки, но в конце концов уступил и поручил его заботам Тобайаса Лира.
Когда Лир и Ли прибыли в Филадельфию (19 апреля), у верного раба воспалились оба колена, причиняя невыносимую боль. Лир оставил его под присмотром опытного врача, а сам поехал дальше. Лечение затянулось на целый месяц, и лишь после приобретения дорогостоящего стального костыля Ли смог ходить, хотя и с трудом.
Вашингтон заранее написал губернатору Нью-Йорка Джорджу Клинтону, прося избавить его от ненужных торжеств; но когда 23 апреля он приблизился к Элизабеттауну, его уже дожидались три сенатора, пять конгрессменов и три местных чиновника. У пристани, сверкая свежей краской, стояла особая президентская баржа, сооруженная в честь Вашингтона, с красным балдахином на корме для защиты от непогоды. На веслах сидели 13 гребцов в белой униформе.
Когда баржа вошла в Гудзон, Вашингтон увидел, что манхэттенский берег черен от народа, явившегося его встречать. Суда, стоявшие на якоре в гавани, были украшены флагами. Со стороны Нью-Джерси за баржей следовала целая флотилия из лодок; на одной из них возвышалась внушительная фигура Генри Нокса, а в некоторых других были музыканты и певицы, выводившие рулады в честь Вашингтона. У причала, находившегося в начале Уолл-стрит, баржу поджидали губернатор Клинтон, майор Джеймс Дуэйн, Джеймс Мэдисон и др. Командир военного эскорта выступил вперед и объявил Вашингтону, что ожидает его приказаний. «Сегодня я буду поступать, как назначено, — ответил тот, — но когда всё это кончится, я надеюсь, что вы больше не станете утруждаться, поскольку любовь моих сограждан — единственная защита, какая мне нужна».
В тот же день сенат назначил комитет, который должен был придумать подходящую формулу обращения к президенту. Вице-президент Адамс считал, что для поддержания чести и достоинства президента необходим титул сродни королевскому. В конце концов предложили такой вариант: «Его высочество президент Соединенных Штатов Америки и защитник их свобод». Вашингтон сделал выбор в пользу более простого: «президент Соединенных Штатов».
Нью-Йорк еще не оправился после пожара и разрушений. Обгоревшие остовы домов дожидались сноса, деревья были срублены на дрова, улицы заросли травой. Оживленнее всего было в портовых кварталах, где как грибы росли таверны (их было около четырех сотен) и дома разврата. Вместе с тем Нью-Йорк был вторым по величине городом в США, и по улицам с кучами конского навоза и разного сора разъезжали богатые кареты. Деловой хваткой Нью-Йорк затмевал Филадельфию, однако всякому было ясно, что исполнять обязанности столицы он может только временно. Даже к такому важному событию, как инаугурация первого президента, готовились впопыхах, в авральном режиме.
Вице-президент Адамс прибыл в город прежде Вашингтона, и оказалось, что Конгресс не подготовил для него квартиры; несколько недель Адамс жил у Джона Джея. Вашингтону повезло больше: за неделю до его приезда Сэмюэл Осгуд согласился уступить для временной президентской резиденции свой дом 3 по Черри-стрит (возле нынешнего Бруклинского моста) — красивое трехэтажное здание с высоким крыльцом и балюстрадой вдоль крыши, с семью каминами. Каждая комната была изящно меблирована, стены на первом и втором этажах оклеены бумажными обоями, полы покрыты турецкими и уилт