– Госпожа ведьма, как же я рад, что вы к нам заглянули! – радостно улыбался мужчина, украшая мою шею ожерельем из сосисок, а следом вручая круг сыра и трупик черного петуха.
Допустим, против сыра с сосисками я не имела и слова против, но вот дохлая птичка восторга не вызывала. Петух был тощим, местами пощипанным, с провернутой на все триста шестьдесят градусов шеей и печально высунутым из клюва языком.
Создавалось впечатление, что некий неизвестный доброжелатель скрутил покойному шею, а после несчастного старательно трепали собаки в надежде нагулять аппетит, но бросили птицу в ближайшей канаве, где его и нашел староста деревни.
– А это зачем? – не преминула уточнить я, втайне рассчитывая на «Ой, отнесите подальше да в кусты швырните», но мужичок удивил.
– Вам такая гадость точно пригодится! – заговорщически прошептал он, для надежности подмигнув по очереди каждым глазом. – Ну там порчу, сглаз навести. Соседскую скотину извести али упыря умаслить.
Воображение тотчас нарисовало, как загадочный упырь, которого мне зачем-то срочно понадобилось умаслить, садится за накрытый прямо на кладбище стол. Вот он элегантным взмахом раскрывает белоснежную салфетку и стелет ту на коленях. Сверкнув голодным взглядом и облизнув выпирающие клыки, упырь торжественно снимает серебренную крышку с блюда и смотрит на труп петуха. Брезгливо морщит нос, двумя пальцами отодвигает от себя поданное угощение и эдак укоризненно смотрит уже на смущенно топчущуюся неподалеку меня.
Мне заранее стало стыдно перед неизвестным упырем.
– Берите, берите, госпожа ведьма, – торопливо повторил староста и слинял прежде, чем я успела отказаться от столь сомнительного дара.
А тут и Дракон-Горыныч решил обнять напоследок.
– Ждем тебя в гости! – утирала слезы платочком синяя голова.
– Будут еще идеи обогащения – мы всегда за! – счастливо улыбалась зеленая.
– Эт самое… – смущалась желтая, вручая холщовый мешочек. – На вот.
Замешкавшись с тем, куда пристроить тельце убиенной птицы, я случайно задела браслет, подаренный Демьяном. Петух пропал, а я с небольшим опозданием сообразила, что многострадальный трупик исчез в пространственном кармане. Вспомнив, что карман предназначался для хранения шпаргалок и был передан мне Демьяном исключительно для хранения звонкой наличности, я сделала мысленную пометку поменять кошель с петухом местами и забрала подарок Горыныча.
– Что там? – полюбопытствовала я, распуская горловину. На ладонь выпала отливающая синим чешуйка на тонком плетеном ремешке.
– Разломай, когда попадешь в беду…
– Эй, – возмутилась я, шутливо пихая дракона в брюхо, – почему «когда», а не «если»?
– Потому что характер такой, – наставительно сказала зеленая голова.
– В общем, разломай, когда туго будет, и мы прилетим на помощь, – выдала инструкцию желтая, а синяя просто с надрывом высморкалась в платок, размерами не уступающий скатерти.
Володар, все это время простоявший в сторонке с полуулыбкой на губах, решительно отмер и подвел коня.
– Пора, – сказал он и помог прикрепить вещи к седлу.
Староста выкатил из сарайчика бочонок с молодым вином, коим и принялся потчевать всех жаждущих промочить горло. Гномы презрительно хмыкнули и выставили от себя две здоровенные бутыли с мутным самогоном. В результате деревеньку мы с Володаром покидали под захмелевшие вопли «Люди и гномы – братья навек» от двух братающихся народов и сдержанные рыдания Дракон-Горыныча, машущего нам вслед платочком.
Уже отдалившись от околицы на приличное расстояние, я позволила себе маленькую слабость, оглянулась через плечо и заметила преследующего нас оборотня.
– Сто-о-о-о-ой! – заорал тот, активно работая лапами, и мне отчего-то захотелось сделать диаметрально противоположное.
Подавив внезапный порыв вскочить в седло и поддать пятками по бокам чужого коня, я покосилась на Володара, неуверенно переступила с ноги на ногу и принялась ждать нагоняющего нас Кузьмича.
– Ох и шустрые же вы, госпожа ведьма! Я только в кустики отбежал, а вы уже фьють! И все. Ищи-свищи вас по дорогам, – посетовал он, замедляясь и вставая на задние лапы. – Ну-с, госпожа ведьма, я долго думал и решился…
– Только не говори, что едешь с нами, – опередила я, стараясь не допускать в голос паники.
– Ну что вы, – обиделся гном, лапами стащил с косматой шеи мешок и протянул мне. – Вот. Это вам.
Наученная горьким опытом и трупиком черного петуха, мешок я брала с опаской и, как оказалось, зря. Внутри лежал короткий меч в неброских ножнах и простенькой обмоткой на рукояти. Я дернула меч из ножен и ахнула. Сам клинок оказался сделан из редкого сплава и закален… ну, собственно, нами с Горынычем и закален.
Помню, я еще в процессе работы обратила на заготовку внимание и долго разглядывала языки пламени, искусно вытравленные на лезвии.
– Кузьмич, спасибо!
– Ой, да чего там, – отмахнулся оборотень и тут же довольно осклабился, а после, неожиданно раскинув лапы в стороны, крепко обнял. Постоял так секунду, смутился и быстро разорвал объятья.
Скомканно попрощавшись, растроганный оборотень махнул хвостом и потрусил в сторону деревни, а я прижала подарок к груди, как ребенок новую игрушку, и поймала на себе задумчивый взгляд Володара.
– Что?
Володар широко улыбнулся и качнул головой, мол, не бери в голову. Взял из моих рук меч, помог пристроить ножны за спиной, и мы двинулись в путь.
Володар вел в поводу груженного нашей поклажей коня, я шагала рядом, стараясь приноровиться к новому чувству тяжести за спиной, и думала о том, что совет учителя навестить Дракон-Горыныча невероятно помог. Я не только заработала пятьсот золотых для оплаты учебы, но еще обзавелась мечом и, надо полагать, двумя хорошими друзьями.
Но все же…
Куда я дела петуха?
Остановка четырнадцатаяРогатины
Только подойдя к деревне и заметив приметную крышу общего дома, я сообразила, что Рогатины – это не только то опасное местечко, где пропадают путники, но еще и то, где мы впервые встретились с Володаром.
Случилось это в прошлом году, за месяц до фееричного появления мага в школе и не менее громкой сдачи его выпускного экзамена с отличием.
В тот год в Древотяпске гуляла дико заразная простуда, от которой сильнее всего страдали дети. Добронрава Светлая, королевская травница и непосредственная наставница Аленки, попросила ту съездить в Рогатины и забрать нужные для работы травы.
Иван увязался в качестве защиты и сопровождения, а я, зная характеры брата и сестры, вызвалась сама. Учитель, в чьих глазах я выступала гарантом того, что эти двое не передерутся по пути или, что хуже, вообще забудут про травы, дал добро на выезд.
Школа выделила трех весьма бодрых лошадок с философским принятием своей судьбы во взглядах. Они практически не реагировали на подпрыгивающего Ивана, на нервно перебирающую гриву Алену и на меня, все порывающуюся пуститься вскачь или заголосить на всю округу «Эге-гей».
А еще с абсолютным спокойствием относились к перепалкам брата и сестры, которые не затихали всю дорогу.
– Был у нас козлик, – весело болтал Ванька по дороге, – маленький, бойкий и такой бодливый.
– Не у нас, а у соседей, – вмешивалась Алена.
– Как-то раз я вышел из бани, – продолжал историю брат. – Стою, никого не трогаю, прохладным воздухом дышу. А тут эта сволочь бодливая как подбежит сзади…
– Ага, как же, – фыркала сестрица. – За дочкой старосты он у той бани подглядывал, а не прохладным вечером наслаждался.
– Аленка! – возмущался парень, багровея ушами от смущения. – Да что ты вечно меня поправляешь. Я ж не лямка сарафана.
– Вот именно что лямка. Лямка, которую я пожизненно тяну к свету знаний и…
– Ой, все, сестрица! – психовал Иван, подгоняя свою лошадку и вырываясь вперед, чтобы очень скоро остыть, забыть и сравняться.
Так и ехали.
До Рогатин оставалось от силы часа три, когда наши мочевые пузыри вступили в коллективный сговор и потребовали немедленной остановки.
Выбрав место посимпатичнее, мы направили коней в небольшую рощицу и съехали с дороги. Иванушка умчался налево. Безостановочно ойкая, Аленушка потопала в самый густой подлесок с правой стороны, а я осталась сторожить лошадей и нервно бить чечетку в ожидании своей очереди.
Вернувшийся Иванушка перехватил поводья, но лишь для того, чтобы безответственно привязать наш четвероногий транспорт к дохлой веточке молодой березки и вместе с дребезжащим котелком убежать обратно в кусты. Не став окликать и вдаваться в подробности, я кинула извиняющийся взгляд на лошадок и бросилась в чащу.
К тому времени, когда мы с мочевым пузырем пришли к взаимному удовлетворению друг другом и покинули кусты, Иван уже успел вернуться с добычей и теперь собирал хворост для костра.
Его сестрица сидела на поваленном бревнышке и придирчиво присматривалась к содержимому котелка.
– Где ты взял эту воду? – уточнила она.
Гордый Иван доволок большую ветку, эдак покровительственно хлопнул сестрицу по плечу и произнес:
– Аленушка, будешь много знать – очень расстроишься.
После этой фразы насторожилась уже я.
– Иван, только не говори, что зачерпнул эту муть из ближайшей лужи, – попросила я, подходя ближе и тоже присматриваясь к водичке.
– Почему сразу лужи, – мгновенно набычился парень. – Вполне приличный ручей.
Мы с Аленой переглянулись.
– Да нормальная вода! – окончательно взбесился парень. – Вот. Сами смотрите.
С этими словами он присел, подхватил котел руками, демонстративно поднес к губам и сделал шумный глоток. Его тут же перекосило, видимо от чистоты и свежести водички.
– Нет, теперь я точно это пить не буду, – отреклась от живительной влаги Аленка.
– Она холодная просто, зубы свело! – попытался оправдаться Ваня, а я поднялась и решительно посмотрела в ту сторону, куда он бегал.
– Показывай, где там твой источник.