Понаблюдав за тем, как эти двое не то обнимаются, не то дружески мутузят друг друга по спине, я отцепила от седла свою сумку и пошла в дом.
Внутри все оказалось так же, как и год назад, когда староста привел нашу перепуганную троицу с раненым на руках. Иванушке крупно повезло наткнуться на раненого в роще травника, ведь именно к нему за травами и отправили Аленку.
Подруга быстро обработала и перебинтовала оставшиеся от волчьих клыков раны, опытным взглядом отыскала нужные мешки и беспомощно прикусила нижнюю губу. Долг требовал забрать нужное и немедленно вернуться в Древотяпск, где страдали дети. И он же не давал Аленке бросить раненого на произвол судьбы.
После часового спора на крохотной кухне, больше похожей на лавку с растениями, мне удалось убедить Иванушку, что я взрослая девочка и опытный маг-практик, который самостоятельно доберется до Древотяпска и легко отобьется от стаи. А вот убедить подругу, что я умею читать надписи на баночках и делать перевязки, оказалось куда сложнее.
– Жаропонижающее в маленьком флакончике с белой биркой, – наверное, в сотый раз инструктировала она, – дашь стандартную дозу в семь капель, если температура поднимется до тридцати девяти и выше. Баночку с заживляющей мазью и бинты я оставила на тумбочке, меняй повязки каждые четыре часа…
– Аленка, я все помню, – перебила я, мягко подталкивая подругу к груженным мешками коням.
– А… – приготовилась к новой порции наставлений травница.
– А если забуду, то ты написала подробную инструкцию, – напомнила я о трех исписанных убористым почерком листах.
– И…
– И я обязательно подежурю возле больного всю ночь, потому что первые десять часов критические, – кивнула я.
Аленка опять набрала воздух в легкие, чтобы выдать новую инструкцию, но я опередила:
– Езжай уже. Все будет хорошо.
Друзья покинули Рогатины, оставив больного на мое попечение. Миродар пришел в себя, проболтал со мной несколько часов и даже поел, но, вопреки моим же утверждениям, ничего хорошего в ту ночь не случилось.
Стоило только подумать, что беда миновала, как спасенному стало худо.
Миродар, тихо постанывая от боли и жара, метался на смятых простынях. Я испуганной белочкой бегала вокруг и психовала, потому что в инструкции, оставленной Аленкой, не было ни слова о том, что у больного начнется рвота и кровотечение из носа, а чудо-средство от температуры ничего с этой самой температурой сделать не сможет.
На рассвете пришлось бежать к колодцу за водой, так как все запасы ушли на компрессы больному. Я подхватила ведро, сунула ноги в первую попавшуюся обувку, накинула теплый платок на плечи и выскочила на крыльцо, где и столкнулась с приехавшим Володаром.
– Что с моим побратимом? – угрожающе навис он сверху, но я так устала и перенервничала за ночь, что вместо ответа вручила синеглазому незнакомцу пустое ведро и отправила к колодцу за водой.
Еще и прикрикнула, мол, поскорее, когда опешивший от такого поворота событий мужчина попытался возразить. А дальше…
Дальше мы сражались за жизнь Миродара вместе.
Плечом к плечу стояли возле больного, в четыре руки меняли повязки и смазывали раны заживляющей мазью, по очереди бегали перекусить, когда выпадала свободная минутка, и поили настойчиво сопротивляющегося больного из ложечки то водой, то лекарством.
Прошли почти сутки, прежде чем температура начала спадать и Миродар почувствовал себя лучше. Только тогда тревога отступила, и накатила усталость.
– Я первая легла, – попыталась отстоять единственное койко-место я.
– Это моя кровать, – широко зевнул синеглазый незнакомец, заваливаясь рядом.
– Вот и уступи ее мне, как приличный хозяин.
– Ничего не знаю. И вообще уже сплю, – сонно пробормотал мужчина, подмяв меня одной рукой, уткнулся лицом в затылок и моментально вырубился.
Я недовольно толкнула его локтем, поняла, что бесполезно, и решила, что в текущей ситуации больше хочу спать, а не качать права и заикаться о приличиях.
Чтобы очнуться через несколько часов, неслышно собрать свои вещи, оседлать лошадь до того, как пошедший на поправку травник с побратимом проснутся, и оставить Рогатины.
Вернувшись в Древотяпск, я выкинула синеглазых побратимов из головы и продолжила жить как раньше. Но через месяц Володар приехал в магическую школу и поставил всех на уши… Вернулся через год, принял у меня экзамен и рванул в Бздынь спасать от «голодного» дракона… И вот мы снова там, где познакомились…
Стук топора и девичий смех, долетевшие со двора, отвлекли меня от неожиданных воспоминаний. Я подошла к окну, отодвинула занавеску и обнаружила, что колун перекочевал из рук обросшего бородкой травника к побратиму.
Володар снял куртку с рубахой, оставшись в одних штанах, и теперь щеголял голым и, надо отдать должное, весьма мускулистым торсом. И все бы ничего, но у забора под видом общения с травником уже собралась группа хихикающих девушек, которые кокетливо стреляли глазками и смущенно краснели, стоило магу поднять голову и кинуть на них мимолетный взгляд.
Решив, что тоже должна присоединиться к общему веселью, я быстро сменила дорожную одежду на свежую, заплела косу и вышла на крыльцо, где была перехвачена старушкой.
– Это ты, шо ль, ведьма? – сварливым голосом уточнила она.
– Ну допустим, – не стала я вдаваться в подробности и указывать на тонкую грань между дипломированным магом и деревенской ведьмой.
– Худющая какая… – неодобрительно пробормотала старуха, еще раз окинула меня оценивающим взглядом и поманила скрюченным старостью пальцем.
– Подь сюды, дочка, дельце для тебя имеется.
Остановка пятнадцатаяПасека «Бабушкин мед»
На первый взгляд дельце казалось плевым. У старушки завелись кроты – известные вредители всех огородов. «Эти ироды подземные» перерыли бабке все, что только можно и нельзя.
– Чего я токмо с ними, дочка, не делала, – жаловалась она, бодро семеня по главной улице Рогатин. – Чем ток не травила, какую гадость токмо в кротовины не лила… Этим хоть бы хны! Утром семь новых дырок. И это токмо возле калитки.
Кивая и уже предвкушая простую работенку, я и сама не заметила, как дошла вместе с причитающей бабкой до последнего надела. У ладного заборчика перед домом стояла широкая скамейка, где под ласковыми лучами солнышка грелись такие же доброжелательные старушки.
– Добрый день, – поздоровалась я.
– Драсти, – хором протянули бабули, демонстрируя широкие улыбки.
– Подсоби, дочка, я тебе полсеребра заплачу, но токмо изведи ты уже этих паскудников, – сказала заказчица, пропуская меня в калитку.
Но едва я зашла, как за спиной скрипнули петли и щелкнула задвижка.
– Эй? – недоуменно воскликнула я и… обнаружила, что стою в центре недовольно гудящего пчелиного роя.
Хрипло и насмешливо каркнул ворон. Широкие улыбки старушек превратились в дружелюбные оскалы.
– Давай-давай, доченька, – подбодрила бабка, отходя к скамеечке, где уже предвкушали веселье ее великовозрастные подружки. – Пока пчелки вконец не озверели.
«Ж-ж-ж», – недовольно гудели пчелы, как по команде снимаясь с мест и всем своим видом демонстрируя, что гостям не рады.
Я замерла, боясь спровоцировать защитников на драку, в которой у меня нет ни единого шанса остаться целой. Мысленно перебрала весь арсенал отпугивающих средств и неуверенно уточнила:
– Соль-вода?
Детская считалочка не помогла. Пчелы озлобились еще больше, и в коллективном «ж-ж-ж» прорезались воинственные «з-з-з». И даже мне было очевидно, что это не «здравствуйте», а «з-закусаем».
– Девочки, шухер! – подала голос хозяйка пасеки.
Старушки синхронно согнулись, чтобы одним ловким движением вытащить из-под скамейки заранее спрятанные там шляпы с пришитыми к полям защитными сеточками и натянуть на умудренные сединой головы.
Завистливо покосившись в их сторону, я сделала крохотный шажок назад и оступилась на внушительной кротовине.
– Ах ты ж… – пожелала я кротам отнюдь не здоровья и долгих лет жизни.
– Говорю же! – подала голос бабка со скамейки наблюдателей. – Эти ироды подземные мне все дорожки перерыли. Ни пройти ни проехать…
«Ни бегством спастись», – закончила я логический ряд и мысленно прикинула, что можно сделать.
У кротов тонкий слух, поэтому простенькая звуковая волна, пущенная в одну из кротовин, качественно изгонит их с пасеки куда-то к соседям. Другое дело, что пчелки тоже не большие поклонники шума. И если за паломничество кротов мне выплатят обещанные полсеребра, то за массовое переселение пчел в соседские улья в сердцах и прибить могут.
И что это значит?
А значит это, что прежде чем выводить кротов с участка, надо отвлечь пчел.
«Ж-ж-ж…» – Рой негостеприимно требовал, чтобы я поскорее свалила.
«Щелк-щелк», – деловито лузгали семечки старушки.
«Кар-р-р!» – насмешничал ворон с крыши сарая.
Вздохнув и морально подготовившись быть изрядно покусанной, я открыла свой источник магии, из которого зачерпнула силу и выпустила вверх с десяток крупных маток.
– Ты глянь, чо творит… – донеслось пораженное со зрительской скамейки.
Оглушенные феромонами рабочие пчелы завороженно потянулись за новыми королевами, которые поднимались все выше и выше. Настоящие матки вылетели последними и с сердитым жужжанием бросились за одурманенными подданными.
Выждав момент, я быстро присела перед кротовиной, щелкнула пальцами и пустила по земле такую мощную звуковую волну, что парочку кротов аж подкинуло над поверхностью лунки.
Прибрав немного силы, я с довольной улыбкой выпрямилась и на всякий случай проконтролировала ситуацию. Задрала голову наверх, убедилась, что магические матки надежно удерживают рой над землей. Топнула ногой, обрушивая за бегущими под землей кротами вырытые ходы. Повернула голову, чтобы удостовериться, что сюрпризов от скамейки наблюдателей ждать не приходится.
– Машка?! – внезапно воскликнула моя нанимательница, вскакивая на ноги. – Машка, дурында окаян