- От моей девочки-умницы, разумеется.
Паша подошел и попытался положить мне руку на плечо. Я ее сбросила немедленно.
- Все как есть докладывала. И про позвоночник босса. И про его тяжелое пред-парализованное состояние. Все в телефончике писала!
Федор отмер. Бешеными глазами вперился в Пашку. Да так, что тот отошел от меня и сел на место, пробормотав:
- А что? Правда же. Вася сообщила. По телефону.
- Я ничего не писала, - кажется у меня стучали не только зубы, но и отбивал дробь весь подбородок.
- Зачем ты обманываешь?! – возмутился Паша. – Вот в моем телефоне переписка с тобой. Могу показать, но все зачитывать не буду, у меня невеста есть, прошу понять.
Когда-то, совсем маленькой я потерялась в магазине. Помню склонившиеся надо мной лица, пугающие и чужие, шепоток вокруг и ощущение полного, ужасающего одиночества. Сейчас было похожее чувство, словно я вернулась в тот самый момент.
- Я не писала ему писем, правда, - повторила я, поворачиваясь к Федору.
- Шурик, уведите этого клоуна, - вдруг рявкнул босс. – Никому не позволю клеветать на меня, а тем более – на мою девушку.
«Мою девушку». Я резко вдохнула воздух, обнаружив, что все это время практически не дышала.
Семенюк-старший выпрямился, смерив взглядом приближающегося к Паше плечистого Шурика и обвинительно бросил:
- Нам в целом все равно какие у тебя, Федор, отношения с бывшей любовницей моего сына. Можно было и не сообщать интимные подробности. Нам интересно другое – Василиса Петровна, при всей своей личной неудачливости, опытный талантливый врач. И если она вынуждена сопровождать тебя даже на переговорах…
- Значит при все своей личной неудачливости, - не выдержала я, - мне повезло встретить Федора, и я с радостью сопровождаю его как своего молодого человека. А корсетом, да, он бережет сорванную спину. В остальном здоров как бык.
Оба Семенюка были настолько шокированы, но Паша даже безропотно позволил Шурику потащить себя к выходу. Впервые в жизни я позволила себе не избегать конфликтной ситуации, не соглашалась, что сама провинилась, а стояла и возражала великому и ужасному Павлу Николаевичу.
- Я взбешен, - тихо, но отчетливо сказал Федор. – У нас серьезная встреча? Или мы начнем друг другу родинки пересчитывать? В штаны перед голосованием заглядывать?
Смешки по залу показали на чьей стороне оказались внимательно слушающие участники переговоров.
- У меня тоже спина побаливает, - вдруг сказал грузный мужчина в синем клетчатом пиджаке. – Вы, Павел Николаевич, сразу скажите, если и на меня сына натравливать собираетесь. А то у меня привычки дурные еще со службы остались, могу невзначай повредить мальчугана.
Так и несостоявшийся свекор побагровел и хотел что-то сказать, но Федор хлопнул ладонью по столу и подытожил:
- Расписание дня все получили. Материалы вас ждут в личных папках и на электронной почте. Прошу ознакомиться до тринадцати часов. После обеда, в четырнадцать дня мы собираемся в этом зале, уже без помощников и сопровождающих лиц. Повестку знаете. Всем спасибо, первая встреча прошла впечатляюще. Надеюсь, на этом неожиданности завершились.
Фразы звучали коротко и жестко, Федор подавил эмоции, но дурного настроения скрыть так и не смог.
Мимо меня на выход шли люди, поглядывали с нездоровым интересом. Чья-то помощница даже сфотографировала от бедра на телефон, исподтишка, любезно улыбаясь в глаза. Когда в конференц-зале задержались только босс, я и Виола с Шуриком, Федор едва заметно качнул головой и сообщил:
- Выйдите. Оставьте нас с Василисой.
Я села на стул, опустила голову и дождалась, когда хлопнет дверца. Было отчаянно страшно. Мы можем в этом мире делать любые вещи: забираться в горы, делать открытия, летать в космос. Только изменить чье-то важное для нас решение – иногда невыполнимо. И ждешь его как удар гильотины, резкий и окончательный. Никакая шея не выдержит.
Глава 26. Телефон и подозреваемые
- Ты чего ревешь?
- Мне страшно.
- Но ты же не писала?
- Нет.
Он молча подошел, с силой подтягивая ногу. В таком состоянии я видела его только при первой нашей встрече, когда процесс находился в острой форме.
- Не знаю, что сказать. Вы действительно встречались с этим шибздиком.
Паша был вполне высоким, жилистым парнем, но спорить по поводу «шибздика» я точно не буду.
- Да, я не хотела ни говорить, ни вспоминать. Извини.
- Это хорошо, что ты вспоминать не хотела, но сказать должна была. Мне работать с его отцом, неужели ты думала, он не воспользуется случаем меня поддеть? Например, на дружеской пирушке. И что бы я ответил, если бы рядом не было тебя? … Я не знаю всех ее любовников, может и ваш Паша был?
От боли сжалось сердце. Но он был вправе. Надо было сказать, хоть между делом. Гуляем с Бухой и я: «Кстати, я сожительствовала как-то с сыном твоего партнера…». Или, качаясь на качелях: «Федооор, чуть не забыыылаа…».
Я сжала губы. Чего, спрашивается, тянет. Расстаемся так расстаемся.
Тяжелая рука легла на голову, провела от макушки до затылка.
- А с кем еще встречалась?
- Больше ни с кем.
- Можешь представить без «больше»?
- Могу.
И я надеждой посмотрела наверх. Федор провел пальцем по моей щеке, дошел до рта и мягко оттянул подрагивающую нижнюю губу, дотронулся до сомкнутых зубов.
- Конфетка, у вас была практика с психами? Видела когда-нибудь, как люди сходят с ума?
Мой осторожный взгляд вызвал у Федора смешок, низкий, пробирающий так, что я облизнула губы, невольно коснувшись его пальца. Он резко выдохнул сквозь зубы и, потянул меня за плечи, вынуждая встать.
- Я видел ваши фотографии в телефоне, помнишь, ты давала свой мобильник в наш первый день. Но, представь, уговаривал себя, что Паша - это просто приятель. Бывают же друзья, с которыми девушки в кино ходят, сплетничают. Знаешь, чего я хотел? Чтобы он оказался геем.
Я фыркнула, и меня мгновенно жестко притиснули к мужскому телу. Оно… э… оказалось несколько… готовым.
- Хочу быть у тебя единственным, поэтому остальные… не считаются.
- Ты возбужден.
- Успеем, - Федор полюбовался на румянец, заливший мои щеки, и спросил. - Сначала давай-ка выясним какие-такие сообщения приходили шибздику.
- Суселу, - автоматически поправила я. – Ой, извини, это неважно. А насчет смс – у меня еще в самолете пропал телефон, я даже в аэропорт звонила, спрашивала не нашли ли.
- Хм. Не стыкуется, - босс удобно прижался ко мне бедрами и там-то отлично состыковался. – Девушка, теряющая телефон, голосит как пожарная машина. А ты мне даже не пожаловалась ни разу.
- Ну… Я подумала, это ты.
- Ты подумала, что я… Я украл телефон?!
Вот сейчас, согласна, звучало не очень. А тогда, тогда вполне правдоподобно. А сейчас – да, не очень.
- Согласись, это было логичное предположение. Ты уже интересовался моим телефоном…
- Когда ты его сунула мне в руки и сама открыла на фотографиях.
- Но интересовался же! Потом постоянно косился, когда я в самолете переписывалась с Идой.
- С Идой?
- Да, с моей подругой. После этого телефон пропал, сидели только мы вдвоем. Ты мог видеть, как я набираю пароль, я не скрывала.
Было тепло и надежно. Мой голос зазвучал бормочуще сонно, все же мы почти не спали, а после сильного стресса на меня всегда нападала странная вялость. Носом уткнулась ему в плечо и даже глаза прикрыла.
- Василиса, конфета моя, - он погладил по спине, ласково проводя по лопаткам. – Прощаю в первый раз, потому что мы еще недостаточно знаем друг друга. Но я полный псих по всем, что касается этических правил. Я даже ручку чужую не возьму, не то, что телефон. Ненавижу воровство.
Вспомнив, сколько в своей жизни я нечаянно брала чужих ручек, я содрогнулась. Мы действительно мало знали о личных принципах и убеждениях друг друга. Первое, что надо будет узнать, когда весь этот ужас закончится – что там за этические правила, вдруг я не всех догадываюсь и невольно начну нарушать. Хм… А у меня самой есть пунктики поведения?
- Разберемся, - весомо сказал Федор, обнаружив, что я зависла в размышлениях. Он гладил меня как кошку, вдыхая запах волос и слушая мои вздохи. – Сзади в самолете сидели еще двое, которые вполне могли увидеть и твою переписку, и пароль.
О, а ведь правда, из-за спины намного было удобнее разглядеть пароль, который я набирала, чтобы включить трубку.
Дверь конференц-зала распахнулась и к нам заглянули оба сотрудника, которые летели с нами.
- Э… Федор Леонидович, - обескуражено сказала Виола, рассматривая нашу обнявшуюся скульптуру.
Ни Федор, ни я даже не дернулись. А! Пускай видит.
- Федор Леонидович, - загудел Шурик, отодвигая замершую секретаршу. – Мы с этим, напавшим на вас типом, позвонили на телефон, с которого ему присылали сообщения. И это…
- И что? – спросил Федор.
- Звонок идет из комнаты Василисы Петровны, - хмуро сказал водитель-охранник, стараясь не встречаться со мной взглядом.
Ни слова не говоря, Федор взял меня за руку и повел за собой. Он шел, все больше морщась, припадая на ногу, не смотря по сторонам.
- Этаж?
- Че-четвертый.
В лифте Шурик принялся говорить, что телефон – это не доказательство. Но даже если и отправляла, в конце концов, могла ведь и по ошибке – например, написала знакомому доктору посоветоваться, а по ошибке направила бывшему.
Но его никто не поддержал и дальнейший путь проходил в полном, все более жутком молчании.
Я открыла дверь номера карточкой и пропустила всех вперед. Сказать было просто нечего. Не бросаться же на шею с криком: «Это не писала, это само отправилось!». Я уже честно ответила, повторять двадцать раз – удел родителей, а я не мамочка, Федор – не ребенок. Не поверит, что ж…
Я вытерла текущие из глаз слезы. Не поверит и ладно. Не пропаду. Я так и знала в глубине души, что сказки не будет. Слишком все хорошо шло. Золушка встретила принца, поменяла старые платьишки на новые, перестала перебирать просо, копаться в углях… Так розово-пузырно, что скоро должно было лопнуть. Если все идет по маслу, значит, скоро поскользнешься.