Вбегает, запыхавшись, Одинцов, сует в руку учителю мел.
Положи на место. Пишите: «Колхозники рано начнут сев…»
Синицына быстро пишет.
Русаков (шопотом). И куда торопится, лягушка этакая!
Зорина поворачивается к его парте, машет рукой и делает сердитое лицо.
Сергей Николаевич. У тебя что-нибудь случилось, Зорина?
Зорина (вскакивает). Нет!
Сергеи Николаевич. Тогда сиди спокойно и не делай гримас… Написала, Синицына? Так… Давайте разберем это предложение.
Раздается звонок.
(Берет портфель.) Ну что ж, придется отложить до следующего раза. А теперь я хочу вам сказать несколько слов. Я думал, что говорить о дисциплине и порядке в четвертом классе мне не придется. К сожалению, я очитком понадеялся на вас… Пусть этот разговор будет первый и последний. Вы не малыши, и объяснять вам нечего. Есть староста, есть дежурные по классу. Честный человек честно относится к своим обязанностям. До свиданья! (Уходит.)
Ребята вскакивают, окружают Трубачева и Булгакова.
Голоса. Что же вы? Васёк? Саша?
Белкин. Трубачев, как же это?
Синицына. Не могли мел положить!
Девочки. Осрамили! Весь класс осрамили!
Булгаков (Ваську). Честное пионерское, я на тебя, как на себя самого, надеялся!
Трубачев (возмущенно). А я что? Что я?
Булгаков. Ты сказал, что у тебя все в порядке, а сам…
Трубачев. Что «сам»?
Медведев. Дисциплина! А еще всех подтягивают! Синицына. И на девочек нападают!
Зорина. Всегда мы виноваты!
Трубачев. Молчите! (Саше.) Говори, что я сделал? Булгаков. Мел не положил, вот что!
Трубачев. Кто не положил?
Булгаков. Ты! Весь класс подвел!
Трубачев (подскакивает к нему). Неправда! Я все проверил и все было! Нечего на меня сваливать!
Булгаков. Я не сваливаю. Я еще больше отвечаю. Я староста!
Трубачев. Староста с иголочкой. Тебе бы только сестричек нянчить!
Булгаков. А, ты так… этим попрекаешь! (Сжав кулаки, бросается к Трубачеву.)
Одинцов (бросается между товарищами). Разойдись! Разойдись!
Голоса мальчиков. Булгаков, отойди!
— Трубачев, брось!
— Васёк!
Голоса девочек. Перестаньте, перестаньте! Васёк! Саша!
Булгаков. Ты мне не товарищ! Я тебя знать больше не хочу!
Трубачев. Староста! (Расталкивает ребят.) Пустите! Чего вы еще?
Малютин (загораживая ему дорогу). Трубачев, так нельзя! Ты виноват!
Трубачев сердито отталкивает его и садится на свою парту, обхватив руками голову.
Голос девочки. Ой, Малютина толкнул!
Степанова. Как не стыдно! У Малютина сердце больное…
Малютин. Нет, мне ничего. Он меня не хотел толкнуть, я знаю.
Одинцов (взволнованно и торопливо, Булгакову). Саша… подожди, выслушай меня… Васёк просто вспылил, понимаешь? Это он сгоряча тебе сказал такие слова… понимаешь, со зла… Он, может, этот мел в форточку выбросил, когда тряпку вытряхивал, и сам не знал!
Трубачев. Я клал мел, неправда!
Одинцов. Молчи, Васёк! (Булгакову.) Может, он и клал, а ты не проверил. А тут еще ребята кричат. Ну, обозлили его, он и вспылил… Вот и со мной бывает. Как разозлюсь в классе или дома, так давай глупости какие-нибудь говорить, что попало, со зла… А потом самому стыдно. Это с каждым человеком бывает. А Васёк все-таки наш товарищ…
Булгаков (круто поворачивается к нему). Товарищ? Да лучше б он меня по шее стукнул, понимаешь? А он меня так попрекнул… нянькой назвал… Я никогда ему этого не прощу!
Одинцов (понижая голос). Саша, ведь ему самому теперь стыдно, он сам мучается.
Булгаков (громко). А, ты за него, значит?
Одинцов (сильно волнуясь). Я не за нею, я за нашу дружбу, за всех нас троих… Мы всегда вместе были, мы еще вчера говорили, что всю жизнь будем дружить…
Булгаков (решительно и горько). Ладно, дружите. А мне ничего больше не надо. Мне и тебя, если так, не надо! (Идет к двери.)
Одинцов бросается за ним.
Одинцов. Саша! Саша! Я все понимаю… Мне только очень жалко…
Булгаков. А мне не жалко. Мне теперь ничего не жалко…
Одинцов. Подожди, Саша! Васёк, что же ты молчишь? Скажи ему…
Булгаков уходит, хлопнув дверью.
Ты же виноват!
Трубачев (вскакивает). Я виноват? Говори по чести, по совести, я виноват по-твоему?
Одинцов. Виноват!
Трубачев. Неправда. (Указывает на Малютина.) Я вот перед кем виноват — перед Севкой Малютиным… Я не хотел его толкнуть, он мне просто под руку попался.
Малютин. Я не сержусь, Трубачев. Не во мне дело.
Одинцов. Ты и перед Сашей виноват! Ты должен сейчас же помириться с ним!
Трубачев. Я? Помириться? Ни за что! Он сам сказал, что знать меня не хочет.
Одинцов. Мало ли что он сказал! А ты не попрекай чем не надо! Тебе дома ничего делать не приходится…
Степанова (перебивая). А Саша своей маме помогает, ему трудно!
Зорина. Нехорошо, Трубачев!
Глушкова. Стыдно тебе!
Синицына (всплеснув руками). Бессовестные! Все на одного! Как не стыдно! Чуть что — Трубачев, Трубачев! А тут напали… Вы всегда так! В прошлом году окно разбили, так Трубачев на себя вину взял. Весь класс выручил, а теперь напали!
Белкин. Никто и не говорит ничего!
Степанова. А сейчас он виноват!
Одинцов. Васёк, ну что тебе стоит — помирись с Сашей! Ведь мы друзья были… Что же мне-то делать теперь? Помирись, Васёк! Ну, подойди к нему первый…
Трубачев. Нет, Коля, я к нему не подойду… А ты с ним дружи. И со мной дружи.
Одинцов. Да ведь нас трое было…
Трубачев. А теперь ты у меня один остался.
Одинцов. Пропала дружба!
Мазин (до сих пор молча стоявший рядом с Русаковым). Эх, жизнь! (С размаху ударяет по шее Русакова и идет к двери.)
Русаков (со слезами). За что? (Идет за Мазиным.)
Все застывают.
Мазин. Не реви, хуже будет!
Оба выходят.
Глушкова и Зорина (вместе). Еще драка!
Малютин. Что это с Мазиным?
Медведев. За что он его?
Степанова. Ребята, что же это такое?
Все молчат. В дверь заглядывает вожатый Митя.
Митя. Мертвая тишина! Что у вас тут?
Голоса. Ничего… мы так…
Митя. А я думал, поссорились. Ну, вот что: сегодня редколлегия! Приходите к шести часам! У кого материал?
Голоса. У Одинцова.
— У Коли…
Митя. Малютин, как с заголовком?
Малютин. Я нарисовал уже.
Трубачев берет книги и идет к двери.
Митя. Постой, Трубачев, куда ты?
Трубачев. Я дал заметку. (Уходит.)
Митя. Что это с ним? Разобиделся, что ли, на кого?
Ребята молчат.
А ты, редактор, статью написал?
Одинцов (рассеянно). Какую?
Митя. Как какую? «Жизнь нашего класса». Забыл?
Одинцов. Я не писал еще.
Митя. Что же ты? Плохо шевелитесь, ребята! Дали несколько заметок и успокоились. И сам редактор не спешит! В общем, приходите к шести в пионерскую комнату. Завтра газета должна быть вывешена! (Уходит.)
Одинцов. Ребята, давайте заметки! У кого еще есть, давайте.
Синицына. Ты сам статью еще не написал.
Степанова. Одинцов, тебе придется написать о драке.
Одинцов. Мне? О драке?
Зорина. Что ты, Валя! Разве можно об этом писать! Ведь тогда все узнают про наш класс. Вся школа узнает и Сергей Николаевич.
Медведев. Неужели напишешь, Одинцов? Про своего товарища напишешь?
Степанова. Одинцов всегда правду писал. Он должен написать!
Одинцов. Я должен написать?
Степанова. А какой же ты пионер, если не напишешь? Трубачев поступил нехорошо, а ты будешь скрывать это?
Медведев. Одинцов не будет писать про своего товарища…
Белкин. Говори, Одинцов: напишешь правду или покроешь своего дружка?
Синицына. Про своего же товарища писать? Как не стыдно! Что вы пристали к нему! Не пиши, не пиши, Одинцов!
Степанова. Молчи, Нюра! Одинцов — редактор, пионер!
Одинцов (в замешательстве). Конечно, я редактор… (Ребятам.) Но какой же я товарищ, если я напишу!
Все молчат.
(Медленно обводит всех взглядом.) И какой же я пионер, если я не напишу!
Занавес
Третье действие
Четвертая картина
Пионерская комната. Ближе к публике за столом сидит Коля Одинцов. Он пишет статью. Несколько ребят готовят стенгазету, подшивают «Пионерскую правду». Говорят тихо, чтобы не мешать Одинцову.
Малютин. Я вот тут нашу школу нарисовал, а над заголовком — пионерский галстук…
Степанова. Хорошо! Правда, Лида?
Зорина. Очень хорошо.
Малютин (кивает в сторону Одинцова). Он еще не написал?
Степанова. Пишет.
Белкин. Мучается человек.
Степанова. Надо так надо…
Синицына. Что надо? Про своего товарища писать? Да убейте меня, разорвите на кусочки — не буду!
Зорина. А про кого-нибудь другого напишешь?
Синицына. Про другого напишу, а про товарища не буду!
Степанова. Тише, мешаете человеку писать.
Одинцов