– Андрей! Они же обчистили полстраны! На них кровь людей, которые от безысходности руки на себя наложили! Тысячи порушенных жизней! А мы им рекламную компанию делать собира– емся?
– Пять тысяч долларов.
– …Какие, говоришь, задачи?
В общем, идеи полились водопадом. Презентацию хозяин конторы попросил устроить прямо в помещении будущего центрального офиса на улице Горького. Высокий лысеющий блондин, с говорящей фамилией Наливайко, возможно, был бы даже симпатичным внешне человеком, если бы не наливайко и не закусывайко сверх меры. Массивное пузо и не сходящий ликеро-водочный загар на неунывающем лице сразу выдавали в нем оптимиста и ценителя жизненных удовольствий.
В полупустом помещении в самом центре Москвы, где мы встретились для презентации, раньше размещалась какая-то советская контора, теперь же тут не было ничего, кроме оборванных обоев, бюста Ленина, пары стульев и сломанной электрической печатной машинки. Один из стульев тяжело застонал, когда на него опустился зад Наливайко. Два охранника расположились поодаль, «барин» закинул ногу на ногу, сверкнув красными казаками, откинул полы красного пиджака и благосклонно кивнул, давая понять, что можно начинать. Мы с Машей развернули один из рулонов бумаги, которые принесли с собой. На нем темно-зелеными красивыми буквами было написано «Фонд «Доверие»», чуть ниже синими красками, тем же шрифтом «10 000$ ×1 год = 1 000 000$».
– Лаконично, четко, просто. Название располагает, слоган объясняет суть, в общем-то это даже не вывеска, а готовый рекламный щит, – сопровождал я демонстрацию короткими коммента– риями.
Потом мы показали эскиз дизайна офиса и перешли к наброскам видеороликов, которые были представлены в виде комиксов, талантливо нарисованных Машей. В первом обаятельный учитель знакомит детей в школе с новой математикой. Маленькая милая девочка тянет руку и говорит, что родителей в школе этому не учили. А педагог дарит добрую улыбку, гладит девочку по голове и молвит: «Учиться никогда не поздно». Титры: «Фонд «Доверие». Вкладывай в будущее. 10 000$ × 365 дней = 1 000 000$». Следом мы показали эскиз ролика, где жена упрекает мужа, что сосед, мол, уже давно вложил деньги в фонд «Доверие», и его супруга теперь на «восьмерке» ездит. Муж хватает деньги из секретера и вылетает из квартиры – спешит сделать правильное вложение. Из шкафа появляется сосед в трусах, обнимает любовницу и подмигивая в камеру, говорит: «Главное – доверие!» Титры.
Следом шел ролик про мужика, который торговал Дошираком около метро. Он продал квартиру, чтобы вложиться в фонд, а через год у него уже свой рынок, дом и самолет.
Когда презентация была окончена, Наливайко решительно встал и протянул мне руку:
– Работаем! Давайте начнем с офиса, потом отдельно обговорим бюджет рекламной кампании. Сколько нужно времени?
– Неделя-полторы. – Я тряс его пухлую руку.
– О’кей, приступайте. Деньги на расходы получите у главбуха, сдадите офис, рассчитаемся за первый этап. – Наливайко двинул свое тело к выходу, как крейсер из бухты, охранники засеменили следом. На пороге аферист обернулся: – А про любовника не перебор?
– Иван Сергеевич, народный юмор развлекает, отвлекает и располагает!
– Хорошо!
Заказчик растворился в вечерней Москве, а мы принялись за работу.
Спустя неделю все было почти готово, и именно в этот момент началась большая неразбериха. Еще вчера отключили все новостное вещание, заменив его балетом «Лебединое озеро», потом на одном из каналов неожиданно появился человек в свитере по фамилии Сванидзе, который призывал меня к активным действиям. С утра по улице Горького зашагали группы вооруженных плакатами и всевозможными знаменами людей, вдруг кто-то остановил троллейбус и начал его разворачивать поперек центральной артерии столицы. Водитель общественного транспорта покорно покинул рабочее место и принял активное участие в беспорядках.
– Помоги!
– Навались!
– Раз-два-взяли! Раз-два-взяли!
Я не мог допустить, чтобы эти эпохальные события происходили где-то рядом и без моего участия. Это дурацкое качество – во все совать нос, болезненная потребность участвовать в том, что кажется интересным, проклятая адреналиновая зависимость. К тому же работа была на стадии финишной прямой, Маша с прорабом прекрасно справилась бы и без меня. Свалив груз ответственности на ее отнюдь не хрупкие плечи, я вооружился фотоаппаратом и пошел на улицы, чтобы запечатлеть происходящее. Город преобразился. Людские потоки подхватили меня и понесли к центру восстания – на набережную к Белому дому, где в этот момент начиналась серьезная заварушка. Через мост пытались прорваться какие-то военные грузовики, со стороны Нового Арбата накатила волна танков. Я не успевал щелкать объективом и в какой-то момент – непонятно как – оказался среди тех людей, которые начали убеждать ошалевших танкистов не стрелять по Дому Советов. Не то чтобы я понимал, что я делаю и зачем, но азарт и магия толпы охватили меня. Каким-то чудом наши убеждения подействовали на танкистов, боевые машины не стали атаковать оплот революции. При этом с экипажами двух из них мы настолько подружились, что они решили остаться с нами и развернули башни в другую сторону. Через минуту я уже сидел в танке, пытаясь разобраться в его управлении… Это было какое-то безумие, баррикады росли на глазах. В ход шло все, что хоть как-то годилось для строительства. Надо сказать, что особенно отличились в этом сомнительном зодчестве анархисты. Они угнали где-то строительную технику и украли материалы, их баррикады были самыми прочными, а дисциплина в первый день восстания царила железная. К вечеру, правда, большинство из них напились и начали орать песни Сектора Газа.
Август в том году был совсем не жарким, постоянно моросил холодный дождь, но настроение было праздничным, словно на демонстрации Пер– вого мая.
Из танка меня извлек знакомый журналист из МК: «Андрюха! Нужны твои мозги и глотка!» Следующие несколько часов я, аки Ленин с броневика, стоя на танке, оглашал собравшимся гражданам указы и приказы, переданные из Белого дома. Поскольку не все были внятными, я в силу своего понимания ситуации их разъяснял. Материалы оттуда поступали нерегулярно, а толпа, окружившая мою бронированную сцену, непрестанно жаждала новостей, так что некоторые указы Ельцина я придумывал на ходу. Не задумавшись ни на секунду, я пообещал народу в случае победы сил добра над злыми врагами гарантированное бесплатное образование, профессиональную армию, бесплатную путевку в Болгарию и амнистию всем родным и близким поддержавших Бориса Ельцина. Это продолжалось до тех пор, пока мне в руки не попала очередная бумага, которая предупреждала о грядущем штурме, в ней просили всех женщин и детей покинуть периметр, а тем, кто хочет защищать правое дело, предлагалось вступать в организованные отряды самообороны.
Разумеется, я хотел. Спрыгнув с танка, я двинулся в сторону опального парламента, у стен которого вовсю шла вербовка. Вдруг я почувствовал холодок, пробежавший по спине, словно чей-то цепкий взгляд сверлил меня насквозь. Аккуратно обернулся. Так и есть. Серый господин в серой шляпе. Явно сотрудник каких-то органов. Я его заприметил еще в толпе у танка. Очень уж он выделялся своей серостью, плащом, шляпой и невозмутимым выражением лица. Что ему от меня надо? Делая вид, что очень спешу записаться, я прибавил шаг и под прикрытием толпы попытался оторваться от преследования. Через какое-то время, нарисовав несколько «восьмерок», я проверил тыл, вроде, никого, а может, мне мое возбужденное революцией сознание нарисовало то, чего и в помине не было.
У столика, за которым сидел мужчина в военной форме без знаков отличия, явно отставной офицер (а может и не отставной, кто разберет), и записывал желающих внести свой вклад в строительство демократии, выстроилась приличная очередь, я встал в хвост и стал терпеливо ждать. Когда подошел мой черед, я прибавил себе пару лет, поскольку записывали только тех, кому исполнилось восемнадцать, и весело попросился на передовую. В эту секунду к отставнику подошел тот самый серый господин и, глядя на меня, что-то зашептал ему на ухо. Я не знал, что делать. Захотелось убежать, но я почему-то этого не сделал. Возможно, из-за гордости, а может, из любопытства. Комиссар, так я внутренне прозвал дядьку, ведущего учет добровольцев, кивнул серому и что-то пометил в своих записях.
– Первый отряд, – сказал он мне, – товарищ Нефедов покажет вам расположение. Следующий!
«Товарищ Нефедов» сделал легкое движение головой, предлагая мне отойти в сторону. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
– Тут рядом, – Серый замедлил шаг, чтобы извлечь из кармана «Пегас», вытряхнуть сигарету из надорванного края, протянул пачку и мне, я не отказался. Закурили. Я понимал, что лучше помалкивать. Тогда я еще не знал, что психологи в любой дуэли отдают предпочтение тем, кто не нарушит первым паузу. Впрочем, несомненно владевший всеми уловками собеседник не собирался играть со мной.
– Ты, я смотрю, парень ловкий? – Почувствовав, что вопрос риторический, я неопределенно промычал и выпустил пару колец, при этом одно, поменьше, точно направил через второе, более широкое.
В конце концов, беседа у нас все же сложилась. Я как-то даже забыл о невероятном спектакле, разворачивающемся вокруг. Время словно замерло, и хотелось разговаривать. Возможно, мне просто было давно необходимо выговориться, открыться кому-то. Он расспрашивал, где я учился, где учусь, работаю ли, про родных, про друзей… Я отвечал. А почему не ответить? Рассказал про Мишку, который умер недавно от рака, про развод родителей, о нелюбви к школе и успешных опытах рекламной работы. Серый похвалил меня за смекалку и реакцию; оказалось, следил за моими подвигами на танке несколько часов. Спросил, не хочу ли я служить Родине, я ответил, что уже отлежал три раза в больнице и, слава богу, признан негодным к строевой службе. Он сказал, что говорит не об этом, я ответил, что надо подумать. Он кивнул, мол, подумай, конечно. Достал блокнот из внутреннего кармана, написал на нем номер телефона, я обратил внимание, что номер, ка