Ватутин был в дивизии единственным командиром с академическим образованием, и ему поручили проводить занятия с офицерами штабов дивизии и полков. Много времени отдавал он и подготовке к сборам командиров полков, батальонов, дивизионов. Проходили сборы под руководством командира дивизии, но многие материалы готовил Ватутин. Он же нередко проводил занятия. Отрабатывались вопросы управления войсками в бою с привлечением современных средств связи. Чтобы не отрывать от боевой подготовки строевые подразделения, в качестве войск использовались полковые школы младших специалистов. Их сводили в своеобразные батальоны, полки. Командиры с помощью своих штабов учились управлять войсками в сложной обстановке.
Занимаясь такими непростыми вопросами, Николай Федорович постоянно работал над собой. Вся военно-теоретическая литература, имевшаяся в дивизии, сосредоточилась в его неказистом столе и тяжелом сейфе. Он штудировал военные журналы, писал письма в академию, в который уже раз перечитывал «Мозг армии» Шапошникова. Но особенно ценный материал он нашел в вышедшей в 1928 году книге Уборевича «Подготовка комсостава РККА». Книга захватила его по той простой причине, что в ней он нашел ответы почти на все вопросы, возникавшие у него в последнее время.
Уборевич давал методику совершенствования и воспитания комсостава, рекомендации по проведению занятий, сборов, учений. Материал был настолько блестяще разработан, дышал такой новизной и оригинальностью мышления, что Николай Федорович первый раз прочитал книгу залпом, не отрываясь. Основным условием успеха Уборевич считал качественную и всестороннюю военную подготовку. Поэтому при проведении учений, военных игр он предлагал менять должности командиров по родам войск. Пехотинец выступал в роли артиллериста и наоборот, строевик работал в штабе, а штабные командиры практиковались на строевых должностях. Эффективность любого занятия, по его мнению, на 80 процентов зависела от подготовки руководителей занятий. Руководитель должен сам продумать, проиграть всю динамику учений, проработать все возможные варианты и твердо держать в руках ход занятий. В то же время Уборевич считал, что следует особенно ценить самостоятельность мышления, творчество, проявляемые подчиненными на занятиях. Научить командира самостоятельно и быстро принимать решения, проводить необходимые расчеты, отдавать четкие, короткие, понятные приказы, добиваться их выполнения — вот суть командирской подготовки. Через всю книгу проходила мысль о недопустимости командирского всезнайства, шаблонного мышления. Шаблон, подражание убивают командира гораздо раньше врага.
Николай Федорович был настолько увлечен этой книгой, что делал из нее выписки. Он проникся к Уборевичу таким уважением, что и потом верил ему, несмотря на чудовищные обвинения, которые предъявляли ему. Увы, через десять лет имя Уборевича упоминать будет опасно, но Ватутин запомнил его рекомендации на всю жизнь.
Иероним Петрович Уборевич, по единодушному признанию всех знавших его военачальников, был самым талантливым, самым одаренным среди полководцев Гражданской войны. Родился он в семье литовского крестьянина. В революцию пришел семнадцатилетним юношей, арестовывался охранкой, но начавшаяся мировая война круто изменила его судьбу. Он закончил курсы при Константиновском артиллерийском училище и ушел на фронт. Воевал на Западном, Юго-Западном, Румынском фронтах. Командовал батареей.
В 1917 году подпоручик Уборевич возвращается к революционной работе, вступает в РСДРП(б). В Красной Армии он с первого дня ее основания. Командовал одним из полков, которые сдержали наступление немцев на Петроград. К сожалению, в одном из боев он попал в плен, оказался в тюрьме, из которой бежал и вновь вступил в Красную Армию. Воевал несколько месяцев на Северном фронте: командовал батареей, полком, бригадой, дивизией и в числе первых был награжден орденом боевого Красного Знамени. Еще через несколько месяцев он назначается командующим 14-й армией, с которой бьет Деникина, затем командовал 9, 13, 5-й армиями. Гражданскую войну он заканчивал на Тихом океане главнокомандующим Народно-освободительной армией Дальневосточной республики. Затем Украина, Крым. Заместитель у М.В. Фрунзе. Потом Тамбовщина. Будучи заместителем командующего по борьбе с антоновщиной, он одновременно командует сводной кавгруппой и принимает личное участие в боях. Потом снова Дальневосточная республика и необычная должность военного министра. В 1922 году двадцатипятилетний полководец, награжденный тремя орденами и почетным революционным оружием, избирается членом ЦИК СССР и остается им до своей трагической гибели. В 1935 году командует войсками различных округов. С 1926 года — член Постоянного военного совещания при РВСР.
Высокообразованный человек, владеющий иностранными языками, он хорошо знал литературу, искусство, прекрасно разбирался в технических вопросах и со знанием дела отвечал за вооружение РККА. Служивший вместе с ним в конце двадцатых годов К.А. Мерецков впоследствии вспоминал: «Он неоднократно говорил мне, что чтение книг явилось для него своего рода академией, давшей ему познания в различных областях науки, в том числе и в военном деле. Наблюдая, как некоторые командиры, прибыв на сборы, часто недосыпая, набрасывались на учебники, стараясь за короткое время восполнить свои пробелы в теории, Уборевич не одобрял их и говорил, что только систематическое чтение военной, художественной и иной литературы может способствовать приобретению знаний, развитию кругозора. Чтение — это работа. Оно должно быть непрерывным и регулярным, вестись изо дня в день, а не урывками. Но от этого важного и полезного дела нужно отличать еще более важное, полезное и необходимое особенно на войне — умение действовать, руководить войсковым соединением в боевой обстановке, когда перед тобой реальный противник».
Командир дивизии после очередного отлично проведенного Ватутиным занятия поинтересовался, какие материалы использовал молодой штабист в подготовке. Николай Федорович протянул ему книгу Уборевича.
— О, это голова, — протянул тот. — Умница. Я под его началом еще Деникина бил. Образованнейший человек. У нас многие ветераны Гражданской, да и я грешу этим, все хвалятся, что академиев не кончали, а белых академиков бивали. Глупая это бравада. Вон Иерониму Петровичу от бога талант даден, а он не постеснялся подучиться. На год раньше тебя академию кончил, да еще германского генерального штаба. — Комдив поднял палец правой руки многозначительно, повел бровями. — Это тебе не фунт изюма. Война будет, куда до нее Гражданской, а он наперед знает, что и как. Слышал бы ты его речь на совещании РВСР, нам командующий округом рассказывал...
Ватутин, конечно, не мог слышать этой речи, но мы теперь можем узнать, что говорил тогда Уборевич, как оценивали его выступление другие военачальники. Тот же К.А. Мерецков писал: «Иероним Петрович вообще являлся наряду с М.Н. Тухачевским, В.К. Триандафиловым и некоторыми другими видными военачальниками одним из инициаторов постановки новых вопросов в подготовке войск. Так, выступая на расширенном совещании РВС Союза ССР 28 октября 1929 года относительно обучения и воспитания войск, он обратил особое внимание на изучение военной техники, которая в связи с техническим перевооружением армии во все возрастающем количестве поступала в войска. Он подчеркнул, что овладение современной техникой определяет все дальнейшее содержание военной подготовки. Однако тут же заметил, что здесь нам мешает, к сожалению, незнание элементарной математики, основ физики и химии, то есть именно того, что особенно важно в связи с применением в армии машин.
На том же заседании Уборевич поставил вопрос о создании базы для обучения танкистов. Нельзя с теми полигонами, стрельбищами и полями, которые мы имеем, говорил он, добиться большого успеха. Новый базис требует резкого отражения в финансовой смете и в решениях Реввоенсовета, чтобы обеспечить техническую учебу войск. Внимательно следя за развитием авиации и за состоянием наземных средств борьбы с ней, Уборевич пришел к выводу, что угроза нападения на важные объекты в глубоком тылу с каждым годом все возрастает, и выдвинул задачу усиления средств ПВО».
Важность этих вопросов, к сожалению, понимали не все наши военачальники, и, что самое главное, среди них был сам нарком обороны Ворошилов. Дорого будет стоить это непонимание советскому народу в годы Отечественной войны.
Хорошо еще, что такие штабные работники и командиры, как Ватутин, внимательно изучали работы талантливых полководцев, следовали их советам. Правда, не все от них зависело. Ватутин занимал скромную должность, а значит, чаще ему приходилось заниматься весьма прозаическими делами. На маневрах и учениях, в любое время суток, в любую погоду он выбирал местоположение штаба, организовывал связь с полками. Приходилось заботиться об обеспечении секретными документами, картами, машинистками, телефонными аппаратами, керосиновыми фонарями, тренировать личный состав штаба в отражении нападения противника.
Помотаться по лесам Черниговщины пришлось ему изрядно, и семья, как надежный тыл, только и давала редкие минуты радости. Например, тогда, когда, вернувшись из командировки, он узнал, что у него родилась дочь.
Полтора года прослужил Ватутин в 7-й стрелковой дивизии и завоевал уважение сослуживцев, комдива, многих командиров полков. Коммунисты, как и в академии, единогласно выбрали его членом партийного бюро штаба дивизии. Поэтому никто в дивизии особенно не удивился, когда он был выдвинут на должность помощника начальника одного из отделов штаба Северо-Кавказского военного округа.
Ватутины быстро снялись и отправились к новому месту службы. Даже появление в семье ребенка не на много увеличило их багаж. Николай Федорович и на новом месте быстро нашел себя. Глубокие военные знания, высокая штабная культура позволили ему уже в первый месяц самостоятельно выполнять ответственные задания командования. Ватутин откровенно радовался жизни: любимое дело, любимая жена, дочь. И только письма, приходившие из деревни, в последнее время вызывали озабоченность и тревогу. В деревне шла кардинальная ломка жизненного уклада, начиналась коллективизация. Судя по письмам брата, проводилась она поспешно, непродуманно.