Ватутин — страница 16 из 76

Причин для такого роста вооружений было больше чем достаточно. Отгремели бои на КВЖД, и уже сам Китай подвергся агрессии со стороны Японии. Над кварталами Шанхая заклубился огонь боев, самураи ворвались в Маньчжурию. Почти на двадцать лет растянутся сражения в этом районе земного шара.

В Европе вслед за Италией фашисты пришли к власти и в Германии. Задолго до этого момента великий немец Эрнст Тельман предупреждал: «Гитлер — это война!» Но на Западе не только игнорировали подобные заявления, но и усердно вскармливали фашизм. Нацисты же не скрывали своих далеко идущих планов. Уже утром 31 января 1933 года, на другой день после сформирования своего правительства, Гитлер выступил перед личным составом рейхсвера с реваншистскими призывами, а еще через месяц заявил, что главной целью его правительства является «восстановление политического могущества Германии». Под ним новый канцлер понимал создание мощных вооруженных сил и установление при их помощи гегемонии тысячелетнего рейха. «Строительство вермахта, важнейшая предпосылка для достижения цели — завоевания политического могущества, — разглагольствовал фюрер и тут же указывал направление своей агрессивной политики. — Отвоевание новых рынков сбыта... и, пожалуй, это лучшее — захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация». Впрочем, об этом Гитлер написал еще несколько лет назад в своей «Майн кампф». Новым было лишь то, что эта программа начала активно претворяться в жизнь. Гитлер, дорвавшись до власти, уверенно взялся за дело. О том, как вооружалась Германия, говорят многочисленные факты. В первые три года фашистской диктатуры в строй вступило более 300 военных заводов, в том числе 60 авиационных, 45 бронетанковых и автомобильных, 70 военно-химических, 80 артиллерийских, 15 военно-судостроительных. Только годовой выпуск боевых самолетов с 1931 по 1935 год увеличился в 300 раз и составил 3183 машины.

Была ли в то время возможность приостановить рост могущества фашизма? Наверное, была. Это сложный вопрос, требующий серьезного изучения. Тем более удивительны скороспелые выводы некоторых нынешних историков, утверждающих, что именно внешнеполитические ошибки советского руководства, культ личности Сталина, давление на коммунистов Европы, разрыв с социал-демократами привели к усилению фашизма. Безусловно, эти факторы оказывали какое-то влияние, но сводить все только к ним — значит бросаться из одной крайности в другую. Опять же, хорошо рассуждать сейчас, зная весь расклад сил на мировой арене.

Тогда же фактом было образование мощного нацистского государства в центре Европы, в общем-то поддерживаемого западными демократиями, и СССР правильно оценил надвигающуюся на страну опасность. Среди крупных военачальников первым в открытую заговорил о ней Тухачевский. Он аргументированно доказывал, что Германия готовит сильную армию вторжения, основную мощь которой составляют высокоманевренные бронетанковые, механизированные, десантные соединения. Он неоднократно отмечал гигантский рост военно-промышленного потенциала Германии, ее возможностей по массовому производству самолетов, танков и прямо заявлял, что наш враг номер один — гитлеровская Германия.

И армия готовилась к защите Отечества. Повышались требования к комсоставу, а значит, нужно было совершенствовать систему его подготовки. Расширяется сеть военных училищ, причем упор делается на авиационные, бронетанковые, артиллерийские, технические. Для старшего комсостава открывается ряд академий: механизации и моторизации, артиллерийская, военно-химическая, военно-электротехническая, военно-инженерная и военно-транспортная. Увеличился набор в академию им. Фрунзе и военно-политическую. Уже к 1932 году в высших военно-учебных заведениях обучалось 16,5 тыс. слушателей. Начали работать различные курсы усовершенствования. В 1934 году на такие курсы при академии им. Фрунзе был направлен Ватутин. Через пять лет он вновь переступил порог знакомого здания. В Москву на сей раз приехал один. Курсы были краткосрочными, без исключения из списков части, а переезд с маленькими детьми представлял определенную трудность. У Ватутиных к тому времени родился сын Витя. Да и Татьяна Романовна заканчивала вечернюю школу.

Академией с 17 апреля 1932 года руководил один из кумиров Ватутина — Шапошников. Николай Федорович получил счастливую возможность видеть, слышать видного военного теоретика и непосредственно у него учиться.

Борис Михайлович Шапошников, бывший полковник Генерального штаба царской армии, был из когорты тех военспецов, которые пришли в Красную Армию и отдали все свои силы и знания молодой республике. В 1918 году он добровольно вступил в РККА. Руководил разведывательным, а потом оперативным управлениями полевого штаба РВСР. Принимал самое непосредственное участие в разработке планов разгрома Колчака, Деникина, Юденича, Пилсудского. После Гражданской войны командовал войсками Ленинградского, Московского, Приволжского военных округов, три года возглавлял Генеральный штаб РККА. Авторитет его в армии был необычайно высок, а после выхода в свет трехтомного труда «Мозг армии» Борис Михайлович занял место одного из ведущих теоретиков.

Образованнейший военачальник, обладавший большими и разносторонними знаниями, человек высокой культуры, Шапошников развернул в академии серьезную работу по улучшению учебно-методического процесса, повышению уровня знаний не только слушателей, но и преподавательского состава. Разработанные под его руководством учебные планы отличались большой продуманностью, полноценным содержанием.

Несмотря на то что в академии преподавали лучшие теоретики, методисты, Шапошников особое внимание уделил подготовке профессорско-преподавательского состава. Кроме ежегодных общеакадемических сборов, где изучались новые образцы боевой техники, вопросы военного строительства, были установлены дни командирской подготовки, проводились занятия по иностранному языку и ежегодные пятидневные оперативные игры.

Столь серьезное отношение к подготовке преподавателей объяснялось еще и тем, что состав слушателей стал намного образованней. Особенно в этом отношении выделялись слушатели академических курсов.

На них Ватутин познакомился с Ф.И. Толбухиным, А.И. Антоновым, И.С. Коневым. Вместе они с увлечением играли в военные игры друг против друга.

Шапошников лично курировал курсы, читал слушателям лекции, проводил иногда практические занятия, военные игры. Серьезнейшее значение придавалось изучению новой боевой техники во вновь оборудованных технических классах, при этом ее изучение увязывалось с освоением теории глубокого боя, операции. Именно тогда будущие полководцы впервые услышали о массированном применении танков, авиации, артиллерии на направлении главного удара и организации взаимодействия при прорыве полевой и долговременной обороны.

В оперативно-тактической подготовке делался упор на вопросы управления войсками. От слушателей курсов требовалось, чтобы они, выступая в роли общевойсковых командиров, могли не только принимать правильные решения, но и ставить задачи частям различных родов войск, организовывать между ними взаимодействие и контролировать выполнение своего решения. Шапошников значительно изменил ход проведения практических занятий. До него в процессе обучения доминировали групповые упражнения. Он же ввел военные игры на карте. Руководил ими, как правило, сам и был убежден, что именно игры лучше всего развивают оперативное мышление.

Особо подчеркивал он важность правильной деятельности штабов во всех видах боя. Надо сказать, что в то время бытовало мнение о второстепенной роли штабов. Грешили этим и слушатели. Услышав как-то на занятии, что один из слушателей назвал штаб канцелярией, Борис Михайлович возмутился.

— Штабник не есть какой-то неполноценный военный с пером за ухом, способный лишь записывать указания начальства, — страстно заговорил он. — Это, если хотите, военный мыслитель и военачальник в одном лице. Только при помощи штаба можно дельно руководить войсками. Тот же начальник, который захочет одновременно скакать в кавалерийском строю, руководить огнем артиллерии и регулировать движение обоза, будет фактически отсутствовать в своем соединении, потеряет управление, и бой пойдет самотеком. Никакая отвага и никакое превосходство в силах не могут возместить недостаток знаний и умения...

Потом практически на каждом занятии Борис Михайлович повторял эту мысль, и слушатели сами на военных играх убеждались, насколько важна в боевых условиях четкая работа штаба.

Ватутину, как штабному работнику, были особенно близки мысли начальника академии. И не только мысли. Он был один из немногих слушателей, кто с удовольствием овладевал навыками быстрой и правильной отработки боевых документов. Шапошников требовал, чтобы даже малейшие недостатки в оформлении карты устранялись немедленно, и буквально расцветал, видя идеально оформленную карту, донесение; он всячески поощрял слушателей, обладавших высокой штабной культурой. Ватутин постоянно оказывался в их числе. Неизменно сдержанный, скромный, внешне незаметный, он тем не менее выделялся своими знаниями даже среди безусловно способных однокурсников.

Несмотря на короткий срок обучения, слушатели академических курсов смогли значительно повысить уровень своей оперативно-тактической подготовки. Особую пользу им принесли постоянные контакты с видными военачальниками. На Николая Федоровича неизгладимое впечатление произвел почти трехчасовой доклад Тухачевского «Будущая война в свете выполнения нашей первой пятилетки». Как и все его работы, доклад подкупал оригинальностью мышления, глубоким научным предвидением. Ватутин впервые увидел на трибуне высокого, атлетически сложенного, красивого человека, услышал четкий, хорошо поставленный голос и залюбовался им. «В человеке все должно быть прекрасно», — вспомнил он чеховскую фразу, слушая докладчика.

Кратковременное пребывание в Москве Николай Федорович почти полностью посвятил учебе, очень скучал по семье, особенно по детям. Почти ежедневно он писал домой письма и столь же часто получал ответы. Татьяна Романовна с двумя малолетними детьми выбивалась из сил, а тут еще школьные занятия, которые не хотелось бросать. Учителя ходили к ней на дом, но вот математик почему-то перестал ходить, и она решила бросить учебу. Этого уж Николай Федорович допустить никак не мог. В одном из писем он пишет: