Ватутин — страница 36 из 76

Но самый мощный удар гитлеровцы нанесли с юга и юго-запада. 8 августа с небольшого плацдарма на реке Луга немцы устремились в сторону Красногвардейска (Гатчины), а 10 августа перешли в наступление на лужско-ленинградском и новгородском направлениях. Под Лугой завязались тяжелые бои. В это время 1-й армейский корпус 16-й армии врага рвался к Новгороду.

Штаб Северо-Западного фронта ждал этого наступления. Ватутин даже готовил новый контрудар, возлагая особые надежды на приданную фронту 6 августа 34-ю армию.

— Если немцы не прорвут Лужскую линию в лоб, то полезут в обход, это их обычный маневр, — докладывал он генералу Собенникову. — А значит, удар на Новгород предрешен. Будем держать его, нет слов, но нельзя ограничивать себя пассивными действиями. И где гарантии, что пассивной обороной выдержим удар?

— Там у нас 28-я танковая дивизия Черняховского, — не удержался Собенников. — Если подбросим ему войск, он выстоит. Сейчас не до жиру, быть бы живу в обороне.

— Позвольте с вами не согласиться, Петр Петрович. Черняховского знаю, один из лучших командиров, и дивизия у него боевая, но пополнить ее можем только людьми, каждый танк на учете. Иван Данилович, конечно, будет стоять насмерть, но гораздо большей помощью для него будет контрудар из района Старой Руссы, Демянска силами 34-й и 11-й армий в направлении Дно. Мы обязаны наносить контрудары. Они не только задерживают противника, но и отвлекают силы с других участков фронта. Надо отвлекать противника от Ленинграда.

— Ну хорошо, Николай Федорович, готовьте расчеты.

— Они у меня уже готовы, — улыбнулся Ватутин и развернул карту.

Генералы склонились над ней, и через два часа у командующего фронтом не осталось никаких сомнений.

— Докладывайте Ворошилову, — приказал Собенников Ватутину, — а я буду звонить в Ставку.

«Добро» было получено и из Ленинграда и из Москвы. Контрудар намечалось нанести 14 августа, но противник опередил события. 10 августа немецкие танки рванулись к Новгороду, а только 12 августа во фланг и тыл прорвавшегося противника ударили войска 34-й и 11-й армий. Николай Федорович не уходил с узла связи. Из войск приходили обнадеживающие донесения. Звонил вновь назначенный начальником Генерального штаба Шапошников, передал, что 8 августа образована Ставка Верховного Главнокомандования во главе со Сталиным. Верховного заинтересовал удар под Старой Руссой, но больше беспокоило новгородское направление. К 14 августа контрнаступающие войска 34-й армии совместно с частями 11-й продвинулись вперед на 60 километров и начали всерьез угрожать прорывавшейся к Новгороду группировке врага. Немцы немедленно предприняли контрмеры.

— Что не радуетесь, Николай Федорович? — спросил у Ватутина командующий фронтом. — Разведка докладывает, что под Старой Руссой появились части из Франции и Бельгии.

— Это все хорошо, но главное, кажется, все-таки развернулось у Новгорода. Немцы оттуда не сняли ни одной дивизии. Прошу разрешения съездить к Черняховскому. Жаль, помочь ему нечем. Впрочем, заберу с собой танковый взвод охраны штаба. Для такого танкиста, как Иван Данилович, два КВ — это уже сила.

— Хорошо, езжайте, — не без сомнения разрешил Собенников, — но сразу назад. Чувствую, еще придется повозиться с нашим контрударом. Сегодня 15 августа, продержаться бы до 20-го...

— Почему до 20-го?

— Немцы начали 8-го. По всем законам у них на операцию уходит две недели. Если не прорвутся за это время, значит, остановили...

— Не будем гадать, — пожал плечами Ватутин.

Подбежал вызванный командир танкового взвода.

— Просим в танк, товарищ генерал, — обратился он к Ватутину.

— Нет-нет, мне надо все видеть и слышать, а у вас темновато, да и тесновато, — отказался Ватутин, — я уж лучше в своей «эмке».

— Может, возьмем броневик? — не унимался лейтенант. — Все-таки самолеты...

— Я же сказал — нет! Броневики нужнее делегатам связи.

К Черняховскому Ватутин добрался в один из самых драматических моментов боя — немцы ворвались на западную окраину Новгорода. Над городом висели немецкие бомбардировщики, воздух сотрясался от разрыва бомб, горели дома, деревья.

Наблюдательный пункт командира 28-й танковой дивизии располагался на втором этаже полуразрушенного кирпичного здания недалеко от городского вала. В амбразуру заделанного кирпичами окна хорошо просматривалась Новая Мельница и слобода Покровская. Когда к дому подкатили «эмка» и танки, Черняховский оторвался от бинокля и хотел спуститься вниз. Но дверь отворилась, и вошел Ватутин.

— Отставить! — прервал он рапорт Черняховского и выглянул в амбразуру. — Что делается, Иван Данилович? — указал он рукой на блестевшие в огненных сполохах купола древней Софии.

— Тяжело, товарищ генерал...

— Не то слово, Иван Данилович. Привел тебе два танка, но зато каких — КВ! Это все, что может выделить Военный совет фронта. Вот и делай выводы. Но есть и хорошие вести. На юго-западе мы контрударом подрубили тылы вашего противника, рассчитываем, что он остановит атаку Новгорода. На долю 28-й дивизии выпала ответственнейшая задача — продержаться два-три дня.

— Есть! — коротко ответил Черняховский.

Ватутин обнял комдива и через несколько минут покинул НП дивизии...

Черняховцы держались до последнего. К концу дня они отбили тринадцатую атаку. Два КВ, пришедшие с Ватутиным, поработали на славу. Неуязвимые для немецких пушек, они наводили страх одним своим появлением, но враг был силен, и остаткам дивизии пришлось отойти за Волхов. В общем-то Ватутин не ошибся — встали и немцы, но, к сожалению, не надолго.

Немецкое командование все-таки перебросило под Старую Руссу с новгородского направления и из-под Луги две дивизии и 8-й бомбардировочный авиакорпус. Со смоленского направления из состава 3-й танковой группы подошел 39-й моторизованный корпус (танковая и две моторизованные дивизии). Этих сил было более чем достаточно, чтобы не только остановить, но и отбросить контр- наступающие советские войска. К 25 августа они организованно отошли на реку Ловать. Уже во время этого отхода немцы вернули моторизованный корпус на новгородское направление. 20 августа немецкие танки вышли к Чудово и перерезали железную и шоссейную дороги Москва — Ленинград.

Николай Федорович почернел за эти дни. Но что можно было сделать при такой катастрофической нехватке сил и средств? Воспаленный мозг искал выхода, просчитывал варианты, и каждый звонок из Москвы заставлял думать о самом плохом.

— Николай Федорович, голубчик, — устало говорил Шапошников, — принято решение о создании Ленинградского фронта под командованием генерала Попова. Верховный недоволен. Главные направления расформированы, и Ворошилова направили на Ленинградский фронт. Выделяется отдельный Карельский фронт. На восточном берегу Волхова развертываются две армии — 54-я и 52-я. К сожалению, снят Собенников, у вас новый командующий генерал-лейтенант Курочкин. В общих чертах ваша задача — прочно сесть на Валдайской возвышенности. И готовьтесь встречать гостей — представителя Ставки генерала Мерецкова. Все пока...

Ватутин представлял, что означают слова «Верховный недоволен». Порадовала лишь одна весть — едет Мерецков. Николай Федорович знал об аресте Кирилла Афанасьевича и других военачальников — Штерна, Смушкевича, Рычагова. Поверить в вину Мерецкова было просто невозможно, но после тридцать седьмого года все было в порядке вещей. Тут и за себя нельзя было ручаться.

Ныне не сохранилось свидетельств, что против Ватутина собирался компромат, но исключать такую возможность не стоит. Особенно если сопоставить атмосферу доносительства и подозрительности того времени с принципиальностью Николая Федоровича.

Как бы то ни было, но реабилитацию, возвращение в армию видных военачальников, в том числе К.К. Рокоссовского, К.А. Мерецкова, Л.Г. Петровского, А.В. Горбатова и других, люди восприняли с большим удовлетворением и как торжество справедливости.

Проводы Собенникова и встреча нового командующего фронтом генерал-лейтенанта Курочкина прошли быстро и буднично. Обстановка на фронте не позволяла отвлечься даже на несколько часов. Павел Алексеевич Курочкин пользовался в войсках заслуженным авторитетом. Его 20-я армия достойно показала себя в Смоленском сражении. Курочкин и Ватутин знали друг друга давно, вместе учились в Академии Генштаба, и вопроса о сработанности просто не стояло.

Конфигурация линии Северо-Западного фронта определялась его оборонительными позициями по Ильменю и реке Ловать. Новгородская оперативная группа генерал-майора И.Т. Коровникова стремилась вернуть Новгород; 11-я армия генерал-лейтенанта В.И. Морозова пыталась освободить Старую Руссу; 34-я армия генерал-майора К.М. Качанова занимала оборону к западу от реки Пола; 27-я армия генерал-майора Н.Э. Берзарина прикрывала город Холм.

Доложив обстановку, Николай Федорович тяжело вздохнул и, поймав вопросительный взгляд Курочкина, добавил:

— Очень беспокоит недоукомплектованность частей личным составом, остро не хватает боеприпасов, танков, самолетов, и ко всему этому никак не могу наладить должного управления. Командармы и их штабы еще не научились управлять войсками, часто теряют связь с дивизиями, с соседями. Мало мы занимались этим до войны, не донесли до каждого командира огромную важность умелого использования средств связи... Вот теперь и пожинаем плоды.

— Не переживай, Николай Федорович, — успокоил его Курочкин, — научимся и будем бить врага.

— Я и не сомневаюсь, но учиться надо было в мирное время. Сейчас за эту учебу платим солдатской кровью. Солдат-то в чем виноват? Он воюет неплохо. Какими жертвами все обернулось на западе, на юге? Да и у нас — враг под Ленинградом...

— Знаю. Сам только что с Западного фронта. Обстановка там не улучшается. И под Киевом положение — хуже некуда. Но что говорить, надо воевать! Как ведет себя противник?

— Противник зашевелился. Опять появился 56-й корпус Манштейна, в авангарде 16-й армии этот старый знакомый стоять не будет. Немцы прорвали оборону на Ловати и рвутся к Селигеру. Тяжелее всего будет Качанову.