Ватутин — страница 38 из 76

Ватутин очень болезненно воспринимал все неудачи, как свои лично, так и своих подчиненных. Многие из них приводили к гибели людей. Так, однажды на одном из участков наступления загорелся торф. Выгорев снизу, он почти не изменил поверхности земли. Во время атаки бойцы проваливались в горящее месиво. Чудовищная ловушка поглотила и несколько боевых машин. А командиры наступающих подразделений, не разведавшие заранее пути наступления, все гнали людей на смерть. Очень сокрушался по поводу этой преступной нелепицы Николай Федорович.

В боевых порядках полков, где Ватутин бывал регулярно, он не лез безрассудно под огонь, но, если того требовала обстановка, пулям не кланялся. Ему — начальнику штаба фронта — пришлось на реке Волховец в одном из боев останавливать бегущих солдат и вести их в контратаку.

О том, насколько умелым руководителем штаба был генерал Ватутин, есть масса свидетельств. Все их можно свести примерно к следующему. Для Николая Федоровича не существовало в штабе второстепенных служб, не было пренебрежения и равнодушия к докладу любого офицера, и люди, видя это, старались изо всех сил. Ватутина всегда отличала исключительная правдивость в докладах. Этого он требовал от своих подчиненных, этого придерживался сам, какая бы горькая правда ни стояла за тем или иным событием на фронте. Не было напускным и его спокойствие в критических ситуациях, хотя, конечно, он нервничал, срывался, но это никогда не отражалось на его подчиненных. Задерживая доклады высшему штабу, он экономил часы, а то и дни, в которые могли вылиться, например, лишние передвижения в бою или операции.

В критические дни сражений, подготовки операций Ватутин не спал сутками, позволял себе забыться часа на два, поставив рядом телефон.

— Когда же он спит? — удивлялись офицеры штаба.

Были ли у него ошибки? Несомненно были, но он умел делать правильные выводы, быстро перестраивать свою работу, мыслить творчески, нестандартно. Поэтому даже в жестокие сорок первый и сорок второй годы Николай Федорович остался в числе немногих военачальников довоенного периода, доказавших способность руководить большими массами войск в современной войне и добиваться успеха.

Даже обычное письмо домой может проиллюстрировать силу духа этого человека. В те суровые дни он писал с фронта:

«Милая Танечка!

Шлю сердечный горячий привет и крепко целую тебя и Ленусю. Горячий привет и Витюше.

Не удивляйтесь, пожалуйста, и не обижайтесь, что пишу редко. На фронте работы очень много. Все мысли заняты тем, как бы лучше организовать и побольше уничтожить врага, не упустить ни одного случая, чтобы нанести ему поражение. Часто нам это удается... Мы на фронте твердо настроены бить врага до конца. Вы в тылу также не падайте духом.

Русский народ никогда не будет побежден.

Теперь коротко о себе. Пока здоров. Очень часто вспоминаю вас, дорогие мои! Ленусечку прошу получше заниматься. Не забывайте меня. Я без вас скучаю. Пишите, как здоровье. Горячо целую, любящий твой Коля, твой папа.

До свидания».


На Северо-Западном фронте наступило затишье. Взоры страны, да и, наверно, всего мира были прикованы к Ленинграду и Москве, Тихвину и Ростову. Советско-германский фронт сжался, как пружина. Все чувствовали, что где-то что-то должно произойти. Ожидание достигло последнего предела. И началось...

Сначала немцам не удалось замкнуть второе кольцо вокруг Ленинграда, их остановили буквально на пороге Москвы. Потом последовала серия сокрушительных ударов под Тихвином, Ростовом, в Крыму — и, наконец, Московское наступление. Как же облегченно вздохнули тогда люди! И не потому, что были грандиозны масштабы проведенных операций, а потому, что уверились: непобедимых немцев, находящихся в зените могущества, можно бить, и бить крепко. Соответственно, утвердилась в людях вера в окончательную победу.

В октябре 1941 года Ватутину посчастливилось участвовать в одной операции. Для предотвращения удара немцев из района Калинина на Торжок, что давало им возможность выйти в тыл Северо-Западного фронта и к Бологому, по указанию Ставки была создана оперативная группа войск. Командовать ею доверили генерал-лейтенанту Ватутину. Он временно передал свои обязанности заместителю начальника штаба и приступил к срочной подготовке операции. В районе Медного, между Калинином и Торжком, группа нанесла противнику сильный удар и сковала его силы. Немцы перешли на этом участке к обороне. Николай Федорович вернулся к своим обязанностям и практически до конца года провел время в перипетиях позиционной борьбы и трудных раздумьях об итогах первых месяцев войны...

Длительное время в истории и литературе — в зависимости от того, кто стоял у руководства страны, — по-разному трактовали причины неудач Красной Армии в начальный период войны.

Либо все сводилось к субъективному фактору — преступления и просчеты Сталина, его некомпетентность, — либо всему отыскивались «объективные причины», в том числе и те, которых не существовало. И сейчас некоторые историки бросаются в крайности, договариваются до абсурда. И гуляют по страницам газет, журналов, книг цифры пленных, превышающие общую численность действующей армии, ставится под сомнение правомочность приказа № 227, зачитанного в свое время в каждой роте и принятого как должное фронтовиками. Уже ставится под сомнение целесообразность проведения Берлинской операции, отрицается всенародный размах партизанского движения. Есть авторы, иронизирующие над «мудрой стратегической мыслью советских военачальников» и объявляющие ее «легендой и мифом». Другие безапелляционно заявляют, что мы просто завалили противника горами трупов. Вот как оказывается все просто! А между тем из неоднократно опубликованных документов можно сделать определенные выводы, не прибегая к домыслам и не фантазируя об ошибках военачальников, трусости солдат, как это делают те, кто и пороха-то не нюхал.

А правда в том, что, захватив 12 европейских государств, Гитлер заставил воевать против нас фактически всю Европу. Военно-экономический потенциал противника во много раз превосходил потенциал СССР. Это позволило фашистам вооружить армию численностью в 8,5 млн человек, из которых 5,5 млн были сосредоточены у наших границ. Это была лучшая в мире армия с двухлетним боевым опытом, высоким морально-боевым духом, воспитанная на расовой теории превосходства немцев над остальными народами. Германия начала войну с полностью переведенной на военный лад экономикой, всем жизненным укладом страны. Мы начинали войну, что называется, с листа. Нельзя без горечи вспоминать наши неудачи, которые смело можно назвать катастрофами: окружение трех армий западнее Минска, Уманский котел, трагедия Юго-Западного фронта восточнее Киева и Западного в районе Вязьмы, отступление на сотни километров и потеря всей Прибалтики, Белоруссии, Молдавии, Украины. Враг стоял у стен Москвы и Ленинграда. «За период с 22 июня по сентябрь 1941 года советские войска потеряли около двух миллионов человек только пленными...» Это данные противника, но думается, они не преувеличены.

В чем же причина столь суровых испытаний, выпавших на долю советского народа? Вот уже без малого полвека размышляют об этом полководцы и историки, рядовые и генералы, политические деятели, писатели, обыватели. И вопрос остается открытым. Сложно сказать всю правду о войне. Да и можно ли?

Серьезные просчеты политического руководства, и прежде всего Сталина, военного командования несомненно главные субъективные причины. Во всех смертных грехах обвиняется Ставка. Здесь и потеря управления с первых часов войны, и запоздалые, а зачастую и необоснованные директивы, и неправильное расположение войск в приграничных округах. Подвергается сомнению и сам принцип централизации управления в годы войны. Хочется в этой связи напомнить высказывание авторитетнейшего полководца, который, не снимая с себя ответственности за поражения сорок первого года, мучительно пытался отыскать истину. Этим полководцем был Г.К. Жуков. Он писал: «В последние годы принято обвинять Ставку в том, что она не дала указаний о подтягивании основных сил наших войск из глубины страны для встречи и отражения удара врага. Не берусь утверждать, что могло получиться, если бы это было сделано: лучше или хуже. Вполне возможно, что наши войска, будучи недостаточно обеспеченными противотанковыми и противовоздушными средствами обороны, обладая меньшей подвижностью, чем войска противника, не выдержали бы рассекающих мощных ударов бронетанковых сил врага и могли оказаться в таком тяжелом положении, в каком оказались некоторые армии приграничных округов. И еще неизвестно, как тогда в последующем сложилась бы обстановка под Москвой, Ленинградом и на юге.

К этому следует добавить, что гитлеровское командование серьезно рассчитывало на то, что мы подтянем ближе к государственной границе главные силы фронтов, где противник предполагал их окружить и уничтожить. Это была главная цель плана «Барбаросса» в начале войны».

Такой высокий авторитет, профессионал не берется утверждать, а некоторые наши исследователи запросто берутся.

Нельзя забывать и о том, что кроме крупнейших просчетов высшего военного командования была и большая безответственность низшего командного звена. Разве не знали руководители ВВС приграничных округов о необходимости рассредоточения самолетов по полевым аэродромам? Разве не знали некоторые командующие армиями о недопустимости отхода с позиций без приказа? Несанкционированный отход 3-й и 4-й армий Западного фронта — одна из причин окружения и гибели 10-й армии. Разве не знали командиры всех степеней о важности вопросов управления? И как тут не согласиться с горькими словами того же маршала Жукова: «...ошибки, допущенные руководством, не снимают ответственности с военного командования всех степеней за оплошности и просчеты.

Каждый военачальник, допустивший неправильные действия, не имеет морального права уходить от ответственности и ссылаться на вышестоящих. Войска и их командиры в любой обстановке в соответствии с уставом должны всегда быть готовыми выполнить боевую задачу. Однако накануне войны, даже в ночь на 22 июня, в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указаний свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы был уже слышен шум моторов и лязг гусениц...»